хвойная штукатурка

⋆·˚ ༘ *

И все, что я знал, стало бессмысленным,

И я прошу тебя:

Не растрачивай свои чувства, отдай мне всю свою любовь!

⋆·˚ ༘ *

— Тебе нравится Эдди? - спрашивает Робин, бесцеремонно выловив Стива после урока. В тихом сразу после звонка коридоре этот вопрос отдается эхом. — Что? — Тебе нравится Эдди? - повторяет за Робин Крисси. Они обе смотрят на него, наклонив головы, как жуткие фарфоровые куклы в плохом хорроре. — Слушайте, у меня урок. — Ничего подобного, у тебя окно. Тебе нравится Эдди? - продолжает Робин, как будто она правда кукла с разговаривающим механизмом. Стив смотрит сначала на нее, потом на Крисси. Потом снова на Робин, потом снова на Крисси. Он начинает растерянно бормотать: — Не знаю. Наверное. Немного. Это пройдет. Все, отвалите, - Стив пытается зайти обратно к себе в класс, чтобы готовиться к следующему уроку, но Крисси и Робин увязываются за ним. Вдруг, в голове у Робин что-то перещелкивает и она ни с того ни с сего ахает: — Ты не можешь! - возмущается она. О, еще как может. — Еще как могу! — Ты же не собираешься опять… О, еще как собирается. — Еще как собираюсь! - Стив с грохотом плюхается на стул на колесах перед своим столом и открывает ноутбук просто чтобы создать видимость работы. Робин забирается на парту прямо перед ним. Крисси берет стул и садится посередине, с интересом прислушиваясь к разговору. — Стив, это тема для обсуждения с психологом. — Я не хожу к психологу. Робин возмущенно ахает. — Серьезно? После вчерашнего цирка с твоей мамашей ты все еще пытаешься убедить меня, что тебе не надо ходить к психологу? — Да что ты привязалась? - Стив взмахивает руками, а потом снова начинает что-то печатать на компьютере. — Иди прорабатывай травмы, патриархальный ты мужлан! — Это я-то патриархальный? — Ага! Травмированный и токсично-маскулинный по отношению к самому себе! И любящий проецировать свой неудачный опыт на всех вокруг! - расплаяется Робин. Она складывает руки на груди и становится похожа на круглый керамический чайник. — Это не просто неудачный опыт, Робин, к тому же сейчас все по-другому! - Стив почти начинает кричать, их разозленные голоса очень друг другу подходят. Стив пыхтит, Робин внимательно наблюдает за его руками. — Ты просто набираешь рандомный набор букв, чтобы сделать вид, что ты работаешь, потому что тебе неловко об этом говорить? - вдруг совсем спокойно спрашивает она. — Да! - отвечает Стив, все еще разозленный, и перестает печатать. Добавляет тихо и обиженно: - Отстань. Робин долго-долго глядит на него в упор, глядит так усердно, что кажется, что ее глаза вот-вот вылезут из орбит. А Стив сидит, красный, как пуганный хамелеон, и нервно стучит ногой по полу. Крисси в непонятках смотрит то на одну, то на другого. — Стив. - зовет Робин очень серьезно. — Да что тебе надо?! — Чтобы ты был счастлив с мужиком своей мечты, вот что мне надо! — С чего ты взяла, что он мужик моей мечты? Он просто мне нра… — С того что у него длинные волосы, он кудрявый, тактильный, обращает на тебя минимальное внимание, и то не всегда, а еще у него все руки полосатые, как зебра, а значит, тебе будет очень весело и классно его спасать, а это — самый большой признак мужика твоей меч… - Робин начинает говорить очень громко и быстро, а потом зажимает рот рукой. - Ой. Мне можно говорить об этом при Крисси? Стив издает долгий усталый стон. Он закрывает лицо руками, рассеянно пропускает пальцы через волосы и откидывается на спинку стула. — Валяй. — Нет, я серьезно, я зря начала, тебе комфортно? Крисси подает голос: — Могу уйти. Стив отнимает руки от лица и смотрит на Робин с укоризной. — Что ты, собираешься пересказать ей все мои проблемы в отношениях с момента нашего знакомства и до настоящего времени? — Возможно. Если тебе комфортно. — Я же говорю: валяй. Я буду сидеть и стыдиться. Услышав это, Крисси вдруг становится очень грустной. — О-о, Стив! - сочувственно тянет она и кладет руку Стиву на плечо. Тот только тяжело вздыхает и смотрит на Робин. Ожидает пересказ своей же жизни. Робин поворачивается к Крисси и пытается усидеть на парте одновременно. И рассказывает она ей про многое. Про то, что Стив постоянно в кого-то влюбляется, и про то, что постоянно кто-то влюбляется в Стива, и про то, что процессы эти не синхронизированы совсем и друг от друга не зависят. Крисси тогда оборачивается к Стиву как будто за подтверждением, и Стив кивает, потому что так все и есть, и Робин пускается в рассуждения: — У Стива, - говорит она. - Проблема с тем, что он делает слишком много и думает, что делает слишком мало. Понавесит на себя ответственности за всех и вся, а потом страдает. И влюбляется в людей, которые ему кажутся сильными и способными с него эту ответственность снять. И это правда. Стив об этом прекрасно знает, сам ей об этом ровно такими же словами и рассказывал, но сердцу не прикажешь, и даже вежливо просить его о чем-то — совсем бессмысленно, поэтому Стив всегда наступает на одни и те же грабли. И это именно грабли, такие, какие по лбу бьют со всей дури, потому что, возвращаясь к началу рассказа — люди, в которых влюбляется Стив, в Стива не влюбляются. — Но еще одна проблема в том, - говорит Стив, потирая глаза устало. - Что в меня влюбляются как раз противоположные люди. В смысле, те, кто как раз во мне и видят кого-то сильного и ответственного. И в этом нет ничего плохого, знаешь, это нормально, просто… я же не выбираю, в кого влюбляться. — Какой кошмар, - сочувственно вздыхает Крисси. Она бы, наверное, обняла сейчас Робин за плечо и грустно положила бы на него же свою голову, но стесняется это делать из-за темы разговора. — В итоге способ Стива с этим справляться — просто отмалчиваться и страдать по людям в одиночку, - подытоживает Робин. - Желательно еще загнобить себя хорошенько за то что кому-то сердце разбивает. Стив смотрит на нее сквозь пальцы. Это все, конечно, правда, но Робин не рассказала, потому что просто не знает, почему с Эдди все сложнее. Запутаннее даже. А Стив не скажет, потому что ужасно, просто жутко за последнее время устал. С Эдди все сложнее, потому что Эдди ему нравится сильнее, чем кто-либо нравился за последние несколько лет, и это чувство такое естественное и настолько на своем месте, что Стив совсем его не заметил. А понял только тогда, когда поймал себя разглядывающим Эдди полузакрытыми влюбленными глазами, и кайфующим от запаха его футболки. Поймал себя на том, что уже не стесняясь говорит себе в голове о том, как его любит. Вот настолько все плохо. И он этого даже не заметил. А еще с Эдди сложнее, потому что Эдди и сам о нем заботится. Потому что Эдди обращает на него внимание, потому что обнимает и дает выплакаться, выслушивает и успокаивает, и потому что очень часто прикасается и флиртующе пошучивает. Потому что Эдди Стиву, конечно, хочется спасать, но Эдди хочется спасать Стива в ответ. Но Стив привык, что чем сильнее ему кажется, что его любят, и чем сильнее ему хочется, чтобы его любили, тем меньше его любят в итоге. Стив — соленая кудрявая волна, которая снова и снова разбивается об один и тот же острый камень. И чем быстрее волна бежит, тем больше брызгов летит в стороны. Поэтому он, наверное, никогда Эдди ни о чем не расскажет. Просто молча будет рядом. К тому же Эдди, наверное, сейчас совсем не до отношений. И уж наверняка на самом деле совсем не до Стива. — Почему ты не разговариваешь? - вдруг спрашивает Крисси и наклоняет голову, как котенок. Стив хмурится: — В смысле? — За тебя говорит Робин. А ты молчишь и явно о чем-то грустном думаешь. Стив разводит руками. — Не знаю. Она все знает, правильно говорит. — Да, но почему она говорит? — Потому что я молчу? — Стив, - твердым своим голосом встревает Робин, потому что Стив съезжает с темы. В окне ничего не происходит. Только неаккуратные деревья слабо покачиваются от незаметного ветра. — Я не люблю про это говорить. Крисси смотрит грустно-прегрустно светлыми своими глазами, а Стив вздыхает и упирается глазами в пол. Всем жалко, все сочувствуют. Стиву легче не становится, только стыднее. Все — странное и неприятное. Липкое. Стив смотрит на экран компьютера, где светится набор несвязных букв. Глупо. — И ты… не собираешься рассказывать Эдди про это? - тихо уточняет Крисси. Стив мотает головой. Как маленький. — Ну а если, предположим, ты ему тоже нравишься? - спрашивает Робин своим чисто теоретическим тоном. Поднимает брови и наклоняет голову, чтобы смотреть с намеком. Стив намек этот себе понимать не разрешает. — Робин. — Ну что еще? Стив вздыхает очень тяжело и грустно. — Я не хочу это обсуждать, окей? — Ну Стив, ну ты… Робин замолкает, когда Крисси посылает ей многозначительный взгляд и кладет руку на плечо. С той самой секунды, как начали встречаться, они ведут себя, как долго женатые понимающие родители подростка. Стив за них ужасно рад, но еще ему ужасно грустно.

“Обнявшись, мимо меня проходит влюбленная парочка,

И, видит Бог, я сейчас несчастен”

***

— Тебе что-то угрожает дома? - спросил Стив, оперевшись на дверной косяк. Макс ответила: — Нет. — Ты уже проболталась. Макс тогда пожала плечами и рассеянно оглядела комнату, но на Стива не посмотрела. — Тогда иди и скажи директрисе, раз все знаешь. Ты же за этим пришел. Почему еще так не сделал? Все сомнения всплыли у Стива в голове с новой яркостью. Он никогда не знает, что делает правильно, а что нет. — Ты этого не хочешь. Точных доказательств того, что у тебя дома небезопасно, у меня нет. И я очень ценю твое доверие и не хочу его подрывать. — Зачем пришел? — Пока она не вызывала твоих родителей, я могу тебе как-то еще помочь? Макс снова пожала плечами. Она сидела на застеленной кровати, обреченная, принимающая. — Майка после разговора домой на выходные забрали. — Придумать что-то, чтобы не забрали тебя? — А ты сможешь? — и Макс подняла на него глаза, с надеждой и просьбой, и Стив ответил, помедлив: — Смогу. Не “постараюсь”. “Смогу”. Потому что Стиву жутко стыдно за все, что он делает, и он сомневается в каждом своем выборе, и если это — все, чем он может помочь, он поможет. Вот так ответил Стив, а теперь сидит рядом с Крисси в кабинете директрисы напротив Сьюзан и Нила Харгроувов, и периодически поглядывает в телефон, где открыта переписка: заранее договориться не получилось. chrissy_c: Воспитательные работы какие-нибудь? s.harrington: не согласятся, мне кажется chrissy_c: Печатает… — Нас, как школу, очень беспокоит происходящее с Максин, - директриса обращается скорее к Сьюзан, чем к Нилу. - Помимо… инцидента. Ее успеваемость оставляет желать лучшего. — Она девчонка ленивая, с ней только глаз да глаз, - сдержанно, но раздраженно улыбается Нил. Он держит руку у рта, склонившись на бок в стуле так, что дискомфортно сидеть становится аж Стиву. - Очень жаль, что вам с ней приходится мучиться, ей бы мозги вправить. s.harrington: он мудак, по-моему chrissy_c: Нельзя такое говорить про родителей учеников!! s.harrington: можно chrissy_c: Ты ведешь себя, как Эдди chrissy_c: Ладно, можно — Никто ни с кем не мучается, - уверяет Стив. - Мы просто… обеспокоены. Крисси кивает в подтверждение, кивает и директриса. Нил протяжно выдыхает через стиснутые зубы. Сьюзан ведет себя так, как будто ее тут и вовсе нет. — Мы заберем ее на выходные? Сьюзан коротко вздыхает: — Я не думаю, что стоит… — А я думаю, что стоит, - обрывает ее Нил, не давая даже договорить. - Ее ждет разговор. Мы забираем Максин на выходные. — Нет, - отвечает Стив просто и пока без причины. Они с Крисси переглядываются. Директриса смотрит на Крисси и Стива, все смотрят на Крисси и Стива, а Крисси и Стив смотрят друг на друга, пытаясь понять, кому первому стоит начать говорить, и есть ли что сказать вообще. — Беатрис! - вдруг восклицает Стив и поворачивается к остальным. - Новая ученица. К нам в воскресенье заедет новая ученица, и мы с Крисси попросили Макс помочь ей… освоиться в коллективе. Стив очень часто моргает, как будто морзянкой что-то кому-то передает. Крисси очень профессионально кивает: — У Беатрис есть проблемы с социализацией, которых нет у Макс, и нам очень нужна помощь вашей дочери. Мы заботимся о том, чтобы никто в коллективе не чувствовал себя оставленным позади, даже те, кто присоединились уже после начала учебного года. Если вы услышали отчаянно-громкий повторяющийся стук лба об пол и громкие молитвы, знайте — это Стив молится за здоровье и счастье Крисси. — Отлично, чтобы она вместо учебы думала о том, как подружиться с какой-то там девочкой и на какую бы еще вечеринку с ней сходить? - вспыхивает Нил, и Крисси даже немного пугается. — Говоря об учебе, - встревает директриса. - Мы пришли к выводу, что на данном этапе Максин может помочь супервизия со стороны более сильного ученика. А помощь Беатрис, скорее всего, наоборот даст Максин почувствовать свою ответственность и значимость и уделить больше времени жизни школы. Стив облегченно выдыхает, Крисси выдыхает еще облегченнее. Они снова переглядываются. — К тому же, по правилам школы, - продолжает Стив, потому что Нил снова открывает рот, чтобы возразить. - Вам стоит предупредить заранее, если вы хотите забрать ребенка домой. — И вы сможете это сделать только с согласия ребенка, - тихо добавляет Крисси. И Нил ничего не отвечает. Смотрит волком, сглатывает какую-то очевидную грубость, но не возражает. Не возражает и Сьюзан, а директриса только слегка кивает Стиву и Крисси, как будто что-то поняла. Когда в кабинет зовут Макс, они обсуждают ее поведение, опасность алкоголя и наркотиков и ответственность, а Нил смотрит на нее так, как будто готов убить взглядом, но Макс сидит спокойно и держится даже расслабленно, как ребенок перед тигром в клетке зоопарка. Стив радуется этому, как маленькой победе. Стив радуется, потому что Макс тихо ему улыбается, а Крисси фыркает и кивает головой на телефон. chrissy_c: Я бы тебе не поверила. s.harrington: поблагодарим вселенную, что мозгов тебе раздала больше, чем ему.

***

Футбол. Эдди ненавидит футбол с того самого момента как у него в школьной программе появилась физкультура, но он должен был знать, что работа учителем предполагает делание того, что не хочется, в том числе. Например, бегать с мячом по полю среди школьников, потому что на улице тепло и хочется групповой активности с классом. Хочется, если что, Стиву и Крисси — они, вон, тоже бегают по полю, причем с довольно довольными лицами. Довольно-довольными. Довольно-предовольными. — Майк, глаза протри! - орет в панике Лукас. У него лицо тоже довольное в целом, но сейчас Майк пропустил мяч в ворота и Лукас орет в панике. - Дебил! — Сам ты! - лениво отмахивается Майк. - Это Макс все, она не по правилам кидает! — Все я по правилам, это ты смотришь Уиллу в рот! - орет Макс с другого конца поля. Эдди Фыркает, когда ловит взгляд Майка: притворяется, что сам не пялится на Стива. — Четыре-два в их пользу! - кричит Бауман с трибуны, он за судью. Изначально был план позвать Нэнси, но Бауман просто очень удачно подвернулся под руку вовремя. Единственное, что хорошо в спорте — Стив в футболке в обтягон и спортивных шортах. Эдди не понимает, как Стив не мерзнет в шортах этих, потому что тепло теплом, а, на секундочку, начало ноября, но у Стива терморегуляция вообще каким-то непостижимым образом работает, и пока Эдди чувствует себя очень даже свежо в выторгованной (украденной) у Стива толстовке, Стив этот самый чувствует себя, видимо, очень спокойно в футболке и шортах. Честно? Эдди только рад. Совершенно без каких-либо корыстных причин и совершенно точно не потому что Стив какой-то очень ненамеренно и естественно сексуальный в самом нежном смысле этого слова. Стива хочется в самом нежном смысле этого слова. — Ну Эдди, ну е-мое! - возмущается теперь Майк, очень грустно держа мяч, стоя в воротах. - И еще я кому-то там в рот смотрю! — Кто вратарь, ты или Эдди? - встревает Дастин и шипит, как кот. — Пять-два! - неумолимо орет Бауман. Стив поднимает руки: — Тайм-аут! Его никто не слышит, потому что все заняты мелочным переругиванием. Эдди набирает в грудь побольше воздуха: — ТАЙМ-АУТ! - кричит он на весь стадион. У него получается лучше, потому что театральный поставленный голос — вещь полезная. Стив благодарно кивает и, запыхавшийся от беготни, идет к трибунам, там лежит его рюкзак. Эдди от этой самой беготни чуть не задохнулся и несколько раз проехался коленями по траве. Но честно? Все это не важно, потому что Стив с самого утра был в раздрае по очень конкретной причине, а на поле он такой… легкий, что ли? — Ты в курсе, что я тебя ненавижу? - уточняет Эдди. Он плюхается на красное пластиковое сидение рядом со Стивом и пытается отдышаться. Стив отрывается от своего рюкзака и смотрит на Эдди расстроенно: — Неправда! — Правда! — Прямо ненавидишь? Даже чуть-чуть не любишь? Я же твой друг! — Совсем-совсем ненавижу, придушить хочу. О, как же Эдди благодарен, что Стив сначала дослушал всю фразу, а только потом начал пить воду жадными огромными глотками, потому что иначе Эдди завис бы на середине фразы и совсем уж жалко уставился бы на шею Стива с открытм ртом. Пялиться с закрытым ртом, все-таки, не так жалко. То, как кадык Стива двигается вверх и вниз с каждым глотком заставляет Эдди самого глотать слюни. Хорошо, что у Стива глаза закрыты и он этого не видит. Стив ставит бутылку обратно в рюкзак. Эдди откашливается. Отворачивается. Сидение скрипит пластиком под весом Стива, когда он садится рядом с Эдди и вздыхает. Снова грустный, как будто. — Я тебя не ненавижу на самом деле, - по секрету шепчет Эдди ему на ухо. Стив потирает шею немного нервно и усмехается. — Я тебя тоже, - он клонит голову вбок и стучится ей о голову Эдди. На секунду Эдди прикрывает глаза и надеется, что Стив все понял. Что на самом деле “я тебя не ненавижу” значит то же самое, что и ”я тебя люблю”, и ”я тебя тоже” в ответ — одинаковое и там, и тут. — Ты из-за Беатрис грустишь? - спрашивает Эдди тихо, как будто на шумном стадионе их может услышать хоть кто-то, кроме них самих. — Из-за мамы, - отвечает Стив так же тихо. Миссис Харрингтон сегодня утром написала и сказала, что не будет отдельно знакомить Стива с Беатрис. Познакомятся, когда она заедет в общежитие на выходных. Робин весь день ходит красная от злости, они с Эдди чуть не вскипели сегодня после таких новостей. А Стив чуть не заплакал. Есть у него какое-то особое металлическое выражение лица, когда он проглатывает слезы, прежде чем выпалить “ой, да и похуй!”. Стив много плачет в последнее время. Больше чем за все время их с Эдди знакомства. — Мы, вроде, братом и сестрой с Беатрис должны быть, - продолжает Стив потерянно. - А она хочет, чтобы мы просто познакомились в школе. Как будто я уже не часть семьи. Я даже пытаться встретиться не хочу. Без понятия, что вообще ответить, Эдди просто снова наклоняет голову, только на этот раз прислоняется своей к голове Стива. — Она как будто не может решить, чего хочет, чтобы мы были братом и сестрой или общались на “Вы” и то только в школе. — Да похуй, что она хочет, - пожимает плечами Эдди. - Ты сам что? — Хочу быть братом. Стив отвечает быстро, уверенно, как будто прогонял этот вопрос в голове снова и снова, и как будто немного даже гордится ответом. Ну конечно, Стив хочет быть братом. ”Не она виновата, что мои родители меня не любят” - сказал он утром. — Эй, Стив? - зовет Эдди тихо через полсекунды размышлений. — М? — Ей очень повезло с братом. На это Стив улыбается. Улыбается, отводит глаза, как будто даже краснеет. Смешной. Смутился. Эдди молчит, потому что сказать ему больше нечего. Пуститься в рассуждения о том, какой Стив хороший и каким замечательным братом он может быть, может, и хочется, да только слова все кажутся неподходящими. Когда молчание затягивается, Стив поворачивается к Эдди, то ли сам думает, что сказать, то ли ждет, пока он что-то скажет, а Эдди совсем не думает. Потому что лицо Стива — в сантиметре, может в двух, и Эдди машинально облизывает губы, а Стив следит за этим взглядом. — Ты так считаешь? - спрашивает Стив и Эдди нужно, наверное, раза в три больше, чем кому угодно, времени, чтобы осмыслить вопрос. — Ага, - кивает он. - Нам… нам всем с тобой повезло. Стив открывает рот что-то сказать, но молчит. Его губы остаются слегка разъединенными, так и просят, ждут и намекают. Эдди тихо выдыхает. Еще немного. Если он еще немного наклонится, или если Стив ну совсем чуть-чуть наклонится, они наконец-то, блять, уже поцелуются. Но на шумном стадионе, где дети бегают вокруг и ждут, пока снова начнется футбольный матч, так точно нельзя.

***

“Я тебя люблю” - слышит Эдди сквозь сон. Холодный голос обливает его, как ледяная вода из ведра, но проснуться не получается. “Я тебя люблю” - слышит Эдди, и чья-то рука звериной хваткой впивается в его бедро. Она медленно, невыносимо-медленно проходится все выше и выше, сжимая так сильно и больно, как будто Эдди – тюбик краски, который надо выжать до самого последнего мазка. Как будто Эдди снова четырнадцать и он этого не хочет. “Какой же ты красивый” - слышит Эдди, и в голосе отдышка, тяжелые вздохи и животная жадность, и эта же животная жадность — во второй руке, которая с силой мнет и трет его плечо. Как будто Эдди снова четырнадцать и он этого не хочет. Эдди не знает, сколько ему лет. “Хватит ныть” - слышит Эдди, и все больше и больше рук трут, мнут и сжимают его тело везде, где он вообще себя ощущает. Эдди втискивает свое лицо в подушку, впивается пальцами в простыню и, наверное, пищит или всхлипывает, но не слышит этого, потому что чужой голос снова громче. Как будто Эдди снова четырнадцать и он этого не хочет. Все ладоневидные рубцы у Эдди на теле ожили, обзавелись своим мозгом и стали ползать по всей поверхности ноющей кожи. Как опарыши, которые нашли дом в гниющем трупе, они перебегают с места на место, ни на секунду не переставая двигаться. Каждое новое прикосновение обжигает Эдди, как будто Эдди снова четырнадцать, пятнадцать, как будто Эдди снова тринадцать, как будто Эдди в первый раз в чужой постели, как будто каждый миллиметр оболочки болит и жжется. Тело ощущается живым трупом, и живым не из-за работающего в нем мозга или бьющейся в конвульсиях души, а из-за тучи поедающих его насекомых. Тучи поедающих его рук. Эдди — безвольный и бесполезный, извивается и бьется, ему нечем дышать. Кто-то душит, кто-то толкает, бьет, царапает, а потом мнет с разлагающейся нежностью, и Эдди никуда и не деться, потому что он — безвольный и бесполезный, извивается и бьется, ему нечем дышать. Кто-то душит. Все болит так сильно и так по-настоящему, что Эдди вот-вот упадет в обморок. “Я же знаю, тебе нравится.” “Эдди!” — Не трогай меня! - всхлипывает Эдди, жалкий, сопливый, крошечный. “Как же хорошо ты выглядишь” “Ну расскажи им, как будто тебе поверят…” — Эдди! “Хватит дрыгаться!” Чья-то рука поверх всех остальных оказывается у Эдди на плече, и Эдди уже дергается, потому что страх проел мозги, но рука вдруг нежная. Нежно потирает плечо, разгоняя в стороны жуков и опарышей. “Хочешь, чтобы про это узнали твои родители? Хочешь? Нет? Тогда хватит ныть!” Эдди в паническом полусне изворачивается, чтобы схватить руку, лежащую у него на плече — самую реальную, самую настоящую из всех, которые он чувствует, и внезапно правда натыкается на нее. Он сжимает ее так крепко, как будто она вот-вот исчезнет, а рука сжимает его руку в ответ. “Ну и куда ты пойдешь? Куда?” — Эй, эй, эй, все в порядке, Эдс, это я! В попытке спрятаться, Эдди находит убежище в теплых объятиях. Все тело еще горит, и Эдди дрожит то ли от боли, то ли от страха, но в кольце надежных рук он хотя бы знает, что все не реально. Голова гудит, полная, и грозится разбиться. “Ты понимаешь что тебя теперь никто не полюбит?” Стив выглядит напуганным, смотрит широко распахнутыми глазами, растерянный, но прижимает Эдди к себе покрепче. Мокрым лицом Эдди зарывается Стиву в плечо, что-то бормочет, всхлипывает, и никак не может успокоиться. — Мне больно! - самое оформленное, что в принципе может сказать Эдди сейчас. Мне больно, мне больно, мне страшно. Мне больно. Мне страшно. Мне больно и страшно. Среди ужаса и режущего уши потока голосов, среди боли и выжигающих, как паяльником, кожу прикосновений, Стив гладит его по спине. Стив гладит его по спине, а Эдди хватается за это ощущение, за эту вылившуюся в прикосновение безопасность, и воет в его плечо, как раненая собака. Эдди больно, но среди боли его находит Стив, и становится чуть легче. “Я тебя л…” — Эдс, ты меня слышишь? Эдди неразборчиво кивает, всхлипывает, втискивается в Стива, как будто хочет забраться ему под ребра, как будто там, внутри широкой грудной клетки, ему найдется место. — Скажи вслух. Глотая воздух, Эдди пытается вдохнуть, но давится. — Скажи, что ты меня слышишь, - повторяет Стив, и голос у него вкрадчивый и спокойный, медленно вытягивает Эдди из жуткого тумана. Пытаясь сосредоточиться на нем, на этом спокойном голосе, Эдди пытается совсем не слышать голос в голове. — Я… я слышу? - скрипит Эдди неуверенно, фраза ломается на середине. “Смотри на меня!” — Хочешь в кино? - вдруг спрашивает Стив, и это настолько неожиданно, что Эдди даже не сразу понимает вопрос. — Чего? “Смотри. На. Меня!” — В кино. На “Коралину”. Хочешь? Эдди дергается от еще одного ожога чужой руки под грудью, но понимает, что все остальное тело горит уже меньше. Он отнимает лицо от плеча Стива. — Ее крутят? “СМОТРИ НА М…” — Да, всю Хэллоуинскую неделю вечером и ночью. Голова разбивается. Не на кусочки, скорее раскалывается на несколько частей. Все кишевшие в черепе жучки расползаются и расколотая башка остается лежать гудящей. — Хэллоуин уже прошел ведь? — Ага, а неделя нет. Делая глубокий выдох, Эдди обнаруживает себя крепко вцепившимся в Стива, аж забравшимся к нему на коленки. Проснулся. Все болит. — Билеты и попкорн на мне, - улыбается Стив, и Эдди очень ясно чувствует поглаживание на своей спине. Эдди протяжно выдыхает. Ему кажется, что все силы покинули его глупое раздробленное сонное тело, и он болезненно обмякает у Стива в руках. Когда с Эдди случалось такое раньше, он оставался в кровати, не в силах пошевелиться. Иногда его бил озноб, иногда он не мог перестать плакать. Иногда он весь трясся мокрой собакой, как сейчас. Иногда он звонил Гаррету, когда было совсем невозможно терпеть. Но никогда рядом с ним не оказывалось кого-то, чтобы крепко обнять и так по-тупому отвлечь. Никогда рядом с ним не было кого-то, как Стив. — Это все уловочки твои, - тихо бормочет Эдди, не желая выпутываться из объятий. Руки трясутся и горло от слез натертое и сухое, но вдруг становится… спокойнее. Не совсем спокойно, даже близко не безмятежно, но сердце начинает биться медленнее и получается дышать. — Уловочки? - улыбается Стив. — Уловочки. Отвлек меня чем-то неожиданным, - Эдди поворачивает голову и ложится щекой Стиву на плечо. Так легче. Эдди не знает, что конкретно, просто как-то… в целом. Легче. - И мне пришлось думать про кино и Хэллоуин вместо… того, о чем я думал. Наверное, так легче, потому что проще держать осколки головы вместе, чтобы не рассыпались — прижатыми к Стивову плечу. — Виновен, ваша честь, - Стив гладит его по спине и покачивает из стороны в сторону, как будто баюкает. - Ты хочешь… — Поговорить? Короткой вспышкой в голове проносится все, что было там пару минут назад. Эдди вздрагивает, а Стив кивает, поглаживая его по волосам. — Не хочу, - тихо отвечает Эдди. Он медленно отстраняется, опирается рукой на кровать, чтобы куда-нибудь не свалиться. Смотрит на Стива полузакрытыми глазами, а потом бормочет: - Хочу с тобой в кино. Говорит, как будто умоляет. Как будто цепляется за Стива. Эдди вдруг любит Стива так невыносимо-сильно, что снова на глаза наворачиваются слезы. — Хорошо, - Стив смотрит на него так, как будто любит в ответ. - Тогда слезь с меня, мне нужен телефон, чтобы посмотреть расписание сеансов. Стив разговаривает тихо, а Эдди хочется слушать его, пока уши не сотрутся о нежные разговоры. А слезать – не хочется. Эдди снова опирается рукой на кровать и тянется через полкомнаты к тумбочке, где заряжается чужой телефон. — Можно и так, - выдыхает Стив и, помедлив, обнимает Эдди за плечо. А Эдди так и остается сидеть у него на коленях и выдыхает в выстраданном облегчении. Кошмар был таким громким и тревожным, что сейчас на контрасте все кажется совсем беззвучным. Луна на небе снова акварельная, и какая-то громадная, светлая, как игрушечная. Она заглядывает в комнату, деликатно наблюдает издалека. Так заботливая мама из окна поглядывает за своими детками, пока они играют во дворе. Под ее внимательным белым взглядом Стив кажется каким-то нереальным, туманным, сладким сном. Эдди кажется, что он любит его тем сильнее, чем дольше смотрит. Бледный свет незаметным контуром очерчивает его нос с горбинкой, сдвинувшиеся к переносице задумчивые брови. Кожа кажется бледнее, и две маленькие родинки на щеке видно еще ярче, чем раньше. Длинные ресницы подрагивают, когда Стив бегает глазами по телефону. Звон больной головы почему-то оказывается мелодичным. Эдди поворачивается к открытому окну и смотрит в него, смотрит на эту громадную акварельную луну. А луна ласково смотрит на него в ответ, как будто оба они — и Стив, и Эдди — ее грустные беспризорные дети. Тогда Эдди поворачивается обратно снова. — Есть сеанс через полчаса, - говорит Стив, потирает чужое плечо. - Как раз… Прислонившись к нему поближе, Эдди чувствует этот запах фруктового шампуня, а еще — невыветрившийся еще запах сна и стираной наволочки, и целует Стива в щеку. Мягко, долго, с глупым таким “чмок!”, когда отстраняется. Стив смотрит, ничего не понимая, хлопает ресницами. Смешной. — Я слушаю, - почему-то улыбается Эдди. — Как раз… одеться, доехать, купить попкорн, - тихо продолжает Стив. Его глаза бегают от глаз Эдди до его же губ и обратно. — Окей, - Эдди кивает. Кивает, но не двигается. Смотрит на Стива, ждет, сам даже не знает, чего ждет. Как будто Стив должен какое-то заклинание сказать, чтобы сдвинуть его с места. Но нет никакого заклинания. Стив молчит. От того, что луна смотрит ему в глаза, они кажутся светлее, как разбавленный молоком кофе. Эдди наклоняет голову, волосы лезут в глаза, и убирает их Стив. Ласковым движением руки. Очень, вообще-то, романтичным движением руки. Его мягкие, нежные подушечки пальцев проходятся по щеке. — Ты дурак, - шепчет Эдди, как будто кто-то может подслушать. Хотя двери закрыты, а луна за окном, наверное, и так все знает. — Почему? - тоже шепчет Стив. Его рука лежит у Эдди на щеке. Стив, кажется, совсем не обижается. — Потому что я тебя очень люблю, а ты ничего не понимаешь. “Люблю” это лежало у Эдди на языке так долго, разъедало ему щеки, как карамелька, и так легко вылетело у него изо рта, что Эдди чувствует себя теперь очень странно. Так чувствует себя маленький ребенок, у которого выпал первый молочный зуб. Даже если шатался невыносимо-долго, и норовил выпасть примерно столько же, без него рот кажется пустым и непривычным. Стив смотрит на него так, как будто совсем ужасно удивлен. Правда дурак. Молчит, а рот открыл, не знает, что говорить. Время течет медленно, тонкой струйкой. Проходит, кажется, целый длиннющий час, прежде чем Стив заговорит. — Правда дурак, - выдыхает он согласно. Наклонив голову вперед, он утыкается своим лбом в лоб Эдди. - Я же тебя тоже очень люблю. Теперь они замолкают оба. Глядят друг на друга, вглядываются, как будто вот это “люблю-люблю” что-то в них кардинально поменяло. Не поменяло. Все тот же Стив, в которого Эдди все так же влюблен, как и минуту назад. Это сулит все так же много проблем, но сейчас Эдди совсем до лампочки. Он снова бесцельно мажет губами по щеке Стива, расфокусированным взглядом бегает к его глазам. Стив отвечает тем же, ласково и сладко целует его сначала тоже в щеку, потом сползает губами чуть ниже, потом – чуть выше, и вот он уже зацеловывает Эдди все лицо. Нежно-нежно, с невыносимой прямо любовью, которая заставляет Эдди ежиться и глупо улыбаться под его губами. Стив останавливается в миллиметре от уголка чужого рта и отстраняется, совсем чуть-чуть. Тепло дышит Эдди на кожу, а взгляд так и магнитится к губам. — Я хочу тебя поцеловать, - шепчет Стив и поднимает на Эдди щенячьи свои глаза. - Можно? Если бы Стив просто поцеловал, Эдди бы промолчал и просто разрешил. Но Стив спрашивает. Стив спрашивает, заставляя Эдди думать над вопросом. Эдди вдруг понимает, что почему-то не хочет. Мысль о поцелуе сейчас скручивает его кишки, но не приятно, как бабочки в животе, а тяжело, тревожно. Глаза Эдди мечутся от глаз Стива к его губам. Что не так? Наверное, лучше просто кивнуть и потерпеть, даже если не хочется, и Эдди так и собирается, но Стив ласково проводит большим пальцем по его щеке. — Ты можешь сказать “нет”, - мягко напоминает Стив. Эдди прислоняется к его ладони и отводит глаза. Разглядывает домашнюю футболку Стива — ABBA. Милая. — Я не… - шепчет Эдди рассеяно. - Не хочу сейчас? Эдди не знает, как сформулировать причину, а Стив и не просит — только целует мягко в щеку перед тем, как отстраниться. — Окей, - только и кивает он. - Все нормально. Снова посмотрев Стиву в глаза, Эдди вдруг все понимает: Стив слишком, слишком хороший, нежный и чистый, чтобы целовать его губами, которые только что горели под галлюцинациями мерзких пальцев и вкуса чужой спермы. Но “Все нормально” – говорит Стив, и это немного обнадеживает. У них есть все время мира. — Все еще хочешь в кино? - уточняет Стив. — А попкорн все еще с тебя? Стив выдыхает смешок и кивает: — С меня, с меня. Ты не бойся. И Эдди улыбается. Со Стивом очень легко. — Я надену твой свитер, - уведомляет он, перебиваясь на смешки. — Да пожалуйста, - улыбается Стив, невыносимо-ласковый. — А еще у меня ноги дрожат. Поэтому я буду идти, как алкаш, а тебе, как порядочному джентльмену, придется меня держать. Стив вздыхает, но вздыхает очень легко и как будто пьяно. Он смотрит на Эдди, а как будто на самый нежный на свете сон. — Все, что хочешь. Эдди целует его в щеку снова, а потом получает то же самое в ответ. И все это такое простое, легкое и правильное, как будто деталька паззла, которую зажало в противоположном куске картинки, наконец-то встала на свое место. У Эдди дрожат ноги, у Эдди трясутся руки. Эдди только что видел самый жуткий и самый реальный из всех мерзких снов, которые он видел в жизни. Но Стив обнимает его за талию, когда они идут к машине, его свитер — мягкий и удобный, ночной воздух пропитан материнской любовью луны, в кинотеатре почти никого нет и Эдди любит Стива так сильно, что не верит, что так можно. Они сидят в кинозале на самом верхнем ряду, как подростки-хулиганы вытягивают ноги и кладут их на спинки сидений спереди. Обнимаются так крепко, как будто на кусочки рассыпятся, если только не будут касаться друг друга каждую секунду. Эдди любит “Коралину”, соленый попкорн и колу в бумажных стаканчиках, но Стива он любит намного сильнее. И в пустом кинотеатре, и в машине, и на ночной улице, и в спокойной и безмятежной тишине комнаты так можно, даже нужно.