За железной стеной

Темно. Холодно. Тело как будто парит в невесомости. Или тонет в болоте. Непонятно. Нет ничего. Только холод. Бескрайняя чёрная пустота, лишённая тепла. Антон не видит своего тела. Не чувствует. Антона больше нет? Тогда кому сейчас так холодно? Антон умер? Это тот самый ад, о котором ему говорила бабушка? Если люди совершают много плохих поступков, то после смерти отправляются в ад. Так бабушка говорила. Антон всегда думал, как этот ад выглядит. Огненная пустыня, реки лавы, кипящие котлы? Или, может, глубокая воронка, где внизу тебя ждёт сам Люцифер? А может, ад – это старая школа на краю глухого посёлка, где каждый день тебя наказывают твои одноклассники под молчаливым взглядом учителей? Может Антон попал в рай? Он ещё никогда не чувствовал себя так легко. Никаких больше страданий. Никаких издевательств. Боли. Ссор. Все закончилось? Кажется, Антон достиг дна. Он больше не чувствовал невесомость. Тело обретало вес, а вместе с ним возвращалась ноющая боль. Антон. А кто это вообще? Тишину разрезал мерзкий металлический скрежет, заставляя Петрова разлепить отяжелевшие веки. Голова раскалывалась глухой болью. Тело отказывалось подчиняться, как будто бы налившись свинцом. Оно занемело и лежало теперь грузным мешком. Парень попытался поднять руку, но смог лишь немного пошевелить пальцами. К горлу подступило мерзкое чувство тошноты. Где он вообще? Вместо воспоминаний какой-то мутный серый туман. Он вроде был в школе, а потом ушёл. И все. Огромным усилием Антон заставил себя приподнять голову и осмотреться. Мир сразу же поплыл. В глазах двоилось, а голова шла кругом. Парень зашёлся приступом кашля. Видимо, сказывалось то, что он пролежал на холоде неизвестно сколько времени. Может час, а может день, а то и больше. Как только голову немного отпустило, а картинка в глазах более или менее сошлась, Петров разглядел тёмное помещение. Он лежал в углу какого-то старого сарая на куче засаленных тряпок. Свет пробивался через двери, коих было две. Точнее ворота. Одна воротина плотно закрыта, а вторая раскачивается на ветру, пронзительно скрипя. На почерневших от времени железных стенах висели какие-то инструменты, на покосившемся верстаке бесформенной кучей был свален разного рода хлам. На противоположной стене висел умывальник, а чуть выше соединенный с ним жестяной бачок. Пол был земляной, а в центре вкопан железный кособокий стул. Антон с огромным трудом поднялся на ноги, пошатываясь и держа голову рукой. Но двинуться дальше ему не дала цепь самодельных кандалов, пристегнутых к правой ноге. Второй ее конец был намертво приварен к стене. Не до конца понимая, что происходит, парень сел обратно на тряпки. Кандалы? Какой-то сарай… Что, блять, за херня? Взгляд упал на ржавую арматуру, стоящую в углу. Его ударили. Память потихоньку возвращалась, подкидывая сюжет вчерашнего дня. Вчерашнего? Сколько он тут вообще? Был вроде понедельник. Школа, Рома, дорога домой… Рома. Осознание накрыло Антона с головой. Это ромин смех он слышал перед ударом. Это Пятифан его сюда притащил? Он привязал его к стене? Но зачем? Парень поджал ноги поближе к телу, утыкаясь лицом в колени. Сквозняк гулял по полу, забираясь под одежду. Пробегал по спине, вызывая крупную дрожь. Как же, блять, холодно. Голод напомнил о себе, живот недовольно заурчал. Затылок ныл, а поток тревожных мыслей не давал покоя изнутри. Если это действительно был Пятифан, то какова его цель? Это из-за признания? От этой догадки Антон покрылся мурашками. Страх сковал сердце. Взгляд упал на землю вокруг стула. Она была покрыта тёмными пятнами, частично затоптанными. Это кровь? Но чья? Петров снова пробежался глазами по помещению. Пятна были везде. На стенах, на инструментах, на арматуре в углу, на верстаке. Отпечатки рук. На дверях. А ещё царапины. Глубокие борозды. Кто-то пытался сбежать? Парень посмотрел на свою ногу, замечая такие же пятна на браслете кандалов. Стена, в месте крепления цепи была вогнута вовнутрь, как будто кто-то отчаянно пытался её оторвать. Судя по всему безуспешно. Что, чёрт его дери, происходило в этом сарае? Ожидание давило. Неизвестность пугала даже больше кровавых пятен. Сквозь приоткрытую дверь в сторону Антона поползли длинные тени еловых шпилей. Солнце садилось. Антон подгреб под себя тряпки, стараясь хоть немного согреться. Привалившись спиной к холодной стене, он смог заснуть. Но сон его продлился совсем недолго. – Ну как ты тут, Антошка? – знакомый голос вырвал парня из тревожного сна, – не скучал? Освоился уже? Петров разлепил глаза, пытаясь разглядеть высокую тёмную фигуру, появившуюся в проходе. – Р… Ром? – заикаясь, пробормотал блондин, – это ты? Зачем?... Зачем ты притащил меня сюда? Что это зна… – Ой, кончай мямлить, Петров, заебал. Будь мужиком, в конце концов, – Рома сел на стул, расставив ноги по бокам и положив руки на спинку, – сейчас все объясню. Пятифан замолчал, видимо ожидая реакции одноклассника, но тот просто не знал, что ему сказать. Он снизу вверх смотрел на брюнета, не имея ни малейшего понятия, что тот прятал за широкой оскаленной улыбкой. Тому же видимо наскучило ждать, и он продолжил. – Видишь ли, Антоша… Ты ведь у нас не такой, как все, да? Особенный… Я всё думал, что же в тебе такого. Слишком тихий, слишком ранимый, слишком добрый. Все в тебе было… слишком, Тош. Недавно я начал догадываться, но все не было возможности тебя проверить. А тут ты сам решил все сделать за меня, – Пятифан медленно встал со стула и сел рядом с Антоном, так же привалившись к стене, – понимаешь, ты хороший человек. Наверное. Но ты болен. Таких, как ты, почему-то ненавидят, хотя вы вроде ничего плохого не сделали никому. Но я, Тоша… Я не такой. Я вам глубоко сочувствую. Петров сидел, устремив пустующий взгляд в одну точку перед собой. На бурое пятно на скомканных тряпках. Каждое слово Пятифана било по воспаленному мозгу. Он чувствовал его дыхание, слышал, как ровно билось чужое сердце. Как скрипела дверь, как завывал ветер и как равнодушно отмеряла чью-то жизнь кукушка где-то вдалеке. – Да, Антон. Ты наверное испугался, что я буду ненавидеть тебя? Не бойся! – взявшись рукой за подбородок, он развернул лицо Петрова к себе, – я помогу тебе, Тох. Вылечу тебя от твоего страшного недуга. Я тут многим уже помог. А знаешь, какое лучшее лекарство для таких, как ты, Тошенька? Его голос был тихим, хрипловатым и ласковым. Антон мелко дрожал, как пожелтевший на осеннем ветру одинокий лист. Что он собирается сделать? Какое лекарство? Какая болезнь? Антон молчал, будто парализованный. – Отвечай, сука, когда я спрашиваю! – Рома резко сдавил пальцами горло и неслабо приложил Петрова затылком об стену, после чего все тем же почти что нежным тоном продолжил, – знаешь, какое для вас лучшее лекарство? – Ка.. Какое? – проговорил Антон, робко посмотрев в чужие глаза. Пятифан улыбнулся, обнажая по-звериному большие клыки, после чего отвернул голову парня от себя, склоняясь над его ухом. – Смерть, Антошка, – тихим, едва различимым шёпотом, касаясь чужого уха губами, – смерть. Он резко встал, возвышаясь над Антоном грозной стеной. – Я приду к тебе завтра и мы начнём лечение. Сегодня я даю тебе время приготовиться, прийти в себя. Тебе, наверное, будет довольно тяжело, но я обещаю, Тох, через недельку-другую от твоей болезни и следа не останется, – он говорил абсолютно серьёзно, как будто бы действительно верил в то, что он помогает, спокойным, даже заботливым голосом, от которого в горле Антона стоял вязкий ком, – к сожалению, я не смогу приходить каждый день, дел много. Но надеюсь, ты не будешь сильно скучать. – Где мы? – слишком тихо. Но он услышал. – Где? Так в гараже моем. Ну гараж не совсем мой, конечно, от отца достался, когда тот помер. У него тут что-то вроде мастерской было. А на кой хер ему мастерская посреди леса – тайна, которую он, увы, унес в могилу. Но здесь тихо, никто не ходит, никто нас не услышит и не помешает. Он улыбался. Не переставая. Как чёртов маньяк скалил зубы, облизывал губы и смотрел на Антона, не отрываясь. Тот же вжался в стену и пытался переварить то, что только что услышал. Рома его убьёт. За что? Почему? Что он ему сделал? Его живот тихонько заурчал, напоминая о себе. – Что, Тош, проголодался? Ну, тут я помочь ничем не могу. Еды ты больше не увидишь, она тебе ни к чему. Я читал, что человек может прожить без еды едва ли не месяц, представляешь? А ты умрёшь гораздо раньше, я обещаю. А вот вода в бутылке под умывальником, бери, не стесняйся. Ведро рядом с ней, думаю, понятно для каких целей, да, Тош? – не дождавшись ответа на вопрос, он снова перестал улыбаться, – Тебе. Все. Понятно. Да. Тош? Никогда не игнорируй мои вопросы. Антон неуверенно кивнул, выдавив из себя что-то похожее на «понятно ». – Вот и славно, – опять его почти нежная улыбка, – я бы рассказал, что будет завтра, но, наверное, оставлю интригу. Сюрприз тебе сделаю, Тох. Но обещаю, что нам будет очень весело вдвоём. До завтра, зайчик. Пятифан наклонился к однокласснику и хлопнул его по плечу. После развернулся и вышел из гаража, оставив одну дверцу приоткрытой. Антон захлебывался в болоте страха. Он один. Никто не придёт и не спасёт его, никто не услышит. В последнем парень был уверен, иначе Рома не оставил бы дверь открытой. Что его ждёт? К чему он должен готовиться? Рома явно не собирался быстро его убить и успокоиться. Его смерть растянется на «недельку-другую», как сказал Пятифан. Парень стянул с глаз очки, кладя их рядом. Мир сразу же лишился границ. Как будто кто-то размазал по холсту акварель. Лицо обожгли слёзы, пробежавшие по щекам. Парень опустил голову на колени, уткнувшись в ладони. Вот так он закончит свою жизнь? В руках своей первой любви, оказавшейся каким-то чёртовым психом? Под тихие глухие всхлипы помещение наливалось темнотой, что густым туманом пробиралась с улицы вместе с вечерним ветром. В беззвездном небе кутался в облаках едва заметный полумесяц, бросая робкие взгляды на чернеющий мутным пятном на снегу гараж. Антон не знал сколько он так просидел. Слёзы давно уже перестали течь из распухших покрасневших глаз. Даже страх куда-то ушёл, сменившись горькой обреченностью. В любом случае сделать он ничего не сможет. Нога привязана, гараж где-то в чаще леса, а на улице стояла непроглядная ночь. Как там родители? Оля? Ищут ли они его? Отец наверно все село на уши поставил, пока мама успокаивает плачущую Олю. Волнуется ли за него Полина? Его единственный друг в этом селе, не считая любимой сестрёнки. Его наверняка ищут. Лейтенант Тихонов весь лес обшарит и его найдут. Так же, как нашли Вову? Внутренний голос напомнил о портрете, висящем рядом с расписанием. Вова учился в восьмом классе, и Антон часто видел его то в столовой, то в коридоре на переменах. Вова всегда улыбался, со всеми дружил и любил учиться. Последний раз его улыбку видели на черно-белой фотографии. Спать совершенно не хотелось. Сколько времени прошло с ухода Пятифана? Час? Два? Антон не знал. Но он уже очень давно, как ему казалось, сидел в кромешной темноте. Напрягая глаза, он мог разглядеть жутковатый стул, умывальник, верстак. Но за границей гаража темнота была особенно густой. Почему? Разве снег не должен отражать свет звёзд? За железной стеной темнота была подобна густому вязкому желе, что колыхалось на ветру. Казалось, её можно коснуться рукой, если бы не ржавое кольцо, вцепившееся в ногу. Антону не хотелось думать об этом. Ни о чем не хотелось думать. Если бы он мог, то вытравил бы из своей головы каждую, пусть самую крохотную, мысль, забившуюся в самый дальний угол сознания. Освободить голову. Опустошить разум. Утонуть в пучине беспамятства. Нужно попытаться заснуть. Хоть ненадолго. Парень даже представить не мог, что ждёт его завтра. Что задумал Пятифан? Петров держал в руках очки, поглаживая пальцем треснувшее в уголке стекло. Когда оно успело разбиться? Антон стоял там же. В той же самой пустоте. Снова шёпот. Снова он ничего не мог разобрать. Это сон? Или сейчас он наконец проснулся? Антон не знал. Сегодня к нему никто не вышел. Не было страшных безликих фигур. Ноги не липли к полу. Кровь не затекала в глаза. Пусто. Только голоса, что отказывались уходить из головы. Куда ты идёшь, Антон? Почему не сядешь на пол и не заплачешь? Как в прошлый раз. Сегодня ты не боишься? Не боишься Нас? Правильно. Мы не сделаем тебе ничего плохого, обещаю. Мы поможем. Ты особенный, Антон. Мы сразу это поняли. И не только мы. Кто мы? Вряд ли это имеет для тебя значение. Она тоже поняла. Как только ты открыл глаза. Как только ты впервые заплакал. Она сразу увидела. Она не так глупа, как может показаться. Она почувствовала тебя, Антон. Нет. Она почувствовала Нас. Она мешает нам. Хочет уберечь. От кого уберечь? От нас? Или может от тебя самого, Антон? Мы за твоей спиной. Протяни руку и коснись нас, Антон. Чего мы хотим? Сложный вопрос, мой мальчик. Пройдя по пустоте бесчисленное количество раз, перестаёшь задумываться зачем и почему ты это делаешь. Так нужно. Ты все ещё куда-то идёшь. Ты ведь тоже не думаешь, зачем ты идёшь и куда. Но упорно продолжаешь шагать. Ты нравишься мне, Антон. Таких, как ты, один на миллион. Антон. Антон, обернись! Мы здесь. Ты не слышишь нас? Или делаешь вид, что не слышишь? Впрочем, неважно. Все равно этот сон ничего не значит. Это просто пустота, Антон. Перепутье. Перекрёсток.