За железной стеной

Шершавые тряпки неприятно прилегали к щеке. Стены уже не давили. Не громоздились вокруг Антона проржавевшим коконом. Капли крови, въевшиеся в ткань, в ножки стула, в землю больше не пугали. Свист ветра не резал слух, а сверкающий снег не вырывал глаза. Всё это стало обыденным. Боль, страх, тревога. Всё ушло. Только к холоду парень привыкнуть не мог. Казалось, что он изнутри покрылся коркой льда. Иней осел на его костях, а органы превратились в бесформенные куски снега. Лишь одно его согревало. Его талисман. Амулет. Ключ к спасению. К мести. Отвёртка, надёжно упрятанная в складках его подстилки, казалось, действительно излучала тепло. Как только Пятифан придёт, Антон вытащит её. Освободит. Отпустит. Размахнется и изо всех сил всадит её ублюдку прямо в глаз. А затем будет стоять и смотреть, как тот захлёбывается криком, корчась на полу. Как извивается, пытаясь вытащить штырь из головы, но лишь сильнее дырявя мозг. Как размазывает по полу теперь уже свою кровь. Как замолкает, как опускаются его руки. На лице Антона расползлась широкая улыбка. Он лежал на боку, обнимая свое оружие. Немигающий взгляд был устремлен на тело Ромы, что лежало перед ним. Оно всё ещё изредка подрагивало. Одним глазом хулиган смотрел на него, отражаясь в чёрных, как уголь, радужках. Носа нежно коснулся запах крови, что блестящей лужей всё ближе и ближе подползала к парню. Расширив ноздри, Петров втянул пьянящий аромат. Губы сами собой приоткрылись. Высунув язык, он лизнул тёмную жижу, чувствуя, как по телу разливается сила. Уходит голод, жажда. Приподнявшись на локтях, он подполз ближе к телу. Провел языком по порванным ранам. Невероятное наслаждение разливалось по телу. Он впился зубами в плоть, отрывая куски, рыча и скалясь. Дверь скрипнула. Видение в момент растворилось. Антон стоял на коленях, высунув язык, покрытый землёй и пылью. Пятифан молча вошёл в гараж, впустив за собой морозный воздух. Бросив на Антона равнодушный взгляд, он лениво склонился над столом. – Уже землю жрать начал? – послышался хриплый голос. Какой прекрасный момент. Рома стоит спиной. Ничего не видит. Размахнуться и ударить. Всадить отвёртку по самую рукоять. Антон бы так и сделал, если бы не кандалы, что змеёй обвивали стёртую в кровь ногу. Петров молчал. С ненавистью смотрел на своего мучителя. Ждал. – Чего молчишь, Антошка? – сказал Пятифан, обернувшись. Снова не услышав ответа, он вернулся к своему делу. Петров никак не мог рассмотреть, что было у него в руках, как бы он ни старался. Что ещё могло прийти в голову этой мрази? Через несколько минут Пятифанов сел на корточки перед Антоном, сжимая в руках небольшой чистый бинт. Блондин смотрел в его лицо, не отрываясь ни на секунду. Тот же, в свою очередь, молча снял с ноги парня железное кольцо, задрал штанину и начал обматывать стертую рану бинтом, который явно был чем-то пропитан. – Так должно стать легче, – Пятифан поднялся на ноги, обернувшись к Антону спиной. Сейчас. Он не видит. Давай. Что-то внутри больной головы отчаянно шипело. Давило. Антон замер, силясь понять, что задумал его персональный палач. Зачем он замотал его ногу? Стало ведь действительно легче. Или просто кольцо пока не давит. Почему ты ничего не делаешь? Действительно почему? Рома стоит спиной. Нога не пристегнута. Он сможет сбежать. Нужно лишь… Взгляд Антона случайно упал на запястья Пятифана, который склонился над столом, упершись в него руками. Из под задравшихся рукавов выглядывали уродливые шрамы. Десятки шрамов, что бороздили голубые линии вен. Что это? Он резал себя? Но если так, то как он смог это пережить? Хулиган никогда и нигде не появлялся с голыми руками. Даже на физру он переодевался, не снимая тонкой рубашки с длинным рукавом. Никто и представить не мог, что гроза района под ними прятал. – Зачем? – Антон сам не понял, с какой целью задал этот вопрос. – Что зачем? – Пятифан прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди. – Ногу перебинтовал зачем? – Тебе больно. Эта рана не затягивается из-за кольца. – Ты сейчас серьёзно, блять? Мне больно? А раньше это тебя не сильно волновало. Рома молчал, смотря на Антона нечитаемым взглядом. Непонятно было, на что он смотрит. То-ли на парня, то-ли за него. О чём мог думать монстр? – Ты мог бы сказать спасибо, а не дерзить мне, – Антон истерично засмеялся. Пятифан смотрел, как худое тело извивается на полу в приступе безумного смеха. Спустя несколько минут, блондин наконец-то успокоился. – Ром? – Что? – Сколько я здесь? – Восьмой день. – Сегодня… – Двадцать шестое декабря. Рома вёл себя странно. Антон смотрел на хмурый взгляд, устремленный куда-то прочь. Плотно сомкнутые губы не улыбались, не скалились, обнажая зубы. Он был таким… В школе? Всего чуть больше недели назад. Рома, которого Петров безумно когда-то любил, будучи не в силах сам себе сказать за что. Сердце Петрова кольнуло. Как будто он не ненавидел его всем своим существом. – За что, Ром? – был ли хоть какой-то смысл в этом вопросе? Антон не знал. Ровно как и не знал того, что творилось в темной коротко стриженной голове. На мгновение ему показалось, что в чужих глазах мелькнуло сожаление. Лишь на мгновение, а после холодный взгляд снова стал нечитаемым. Вся его крепкая фигура сейчас была какой-то неправильной. Не то слишком сгорбленной, не то, наоборот, вытянутой, как тетива лука. – Что за шрамы у тебя на руках? – Рома дернулся, рефлекторно поправляя рукава, и лишь сильнее стиснул зубы. – Почему ты не хочешь говорить со мной? – Пятифан резко сел, почти вплотную приблизившись к бедному лицу. – Ты задаёшь слишком дохуя вопросов, Тоша, – невозможно было сказать, заплачет он сейчас, или разобьёт Антону лицо, – тебе не за чем это знать. Ты все равно скоро умрёшь. Не умрёт. Рука как будто бы сама ухватилась за рукоять отвёртки. Рома избегает зрительного контакта, склоняя голову в сторону и открывая шею. Отлично. Петров смотрел на пульсирующую венку на ней. Хотелось впиться в неё зубами, разорвать, узнать вкус чужой крови. Но увы, эта честь выпадет бездушной железке. Сил в руках почти не осталось. Антон собрался, сжимая пальцы. Глубокий вдох, размах… Вырвавшись из плена тряпок, отвертка понеслась к цели, рассекая воздух. Словно в замедленной съёмке, Петров смотрел как она подлетела к роминой шее. И замерла. Что происходит? Антон попытался надавить сильнее, но не мог. Оторвав взгляд от своего оружия, он столкнулся с глазами Ромы. Безмерно грустными глазами. Только сейчас он почувствовал, как стальная хватка сжимает его запястье. Не удалось. Не успел, не смог! Сука! – Зря ты так… – или Антон окончательно сошёл с ума, или из глаза Пятифанова вытекла едва заметная слеза. Пальцы блондина разжались, отпуская отвёртку, что беззвучно упала на тряпки. По стенам поползли тени. Из всех углов, щелей выползала тьма. Распускалась на ржавых стенах уродливыми цветами, разгоралась чёрным огнём, постепенно сливаясь в нечто единое. Нечто, что высилось за роминой спиной, но едва ли принадлежало ему. Пятифанов улыбнулся. А после тишина разбилась его оглушительным смехом. Диким, жутким. Безумным. В скулу Антона со всей силы впечатался тяжёлый кулак. – Что, Антошка, думал завалить меня и съебаться? Я думал, ты у нас умный, а ты ещё тупее прочих, оказывается. На что же ты рассчитывал, не расскажешь? – Рассчитывал увидеть, как ты захлёбываешься кровью, ублюдок! – Антон вложил в эти слова всю свою скопившуюся ненависть, что в это мгновение чёрным фонтаном выплеснулась из глубин его души. Рома снова расхохотался, картинно держась за живот. Заинтересованно посмотрев на отвёртку, которую все ещё держал в руке, он в последний раз хмыкнул и отбросил её в сторону. После чего вернул железное кольцо на место. – Эх, Антоша… маленький глупый Антоша… – он говорил ласково, нежно гладя парня по ударенной щеке, – скоро все закончится, не переживай. – Ублюдок...– прохрипел Петров, отклоняя голову от руки. – Да, да, да… Что-нибудь ещё расскажешь? – Я слышал… Слышал, что ты без отца живёшь. Может это он от тебя съебался, когда увидел, какую тварь вырастил? Или ты сам его и угробил, а, Ромка? В этот момент лицо Пятифана резко помрачнело. Улыбка сползла, а глаза вмиг налились кровью. – Что ты сказал? – почти прошептал он. – Что, я угадал? И как же ты его у… – договорить он не успел. Рома схватил его горло, сжимая изо всех сил. – ЧТО ТЫ СКАЗАЛ, СУКА? ПОВТОРИ БЛЯТЬ! – брюнет закричал, повалив парня и нависнув сверху. Антон хрипел, пытаясь разжать неимоверно сильные руки. Рома же даже внешне перестал напоминать человека. Его спина прогнулась, а зубы обнажились в животном оскале. Продолжая держать одной рукой, второй он нанёс удар. Затем ещё и ещё. Он уже не душил. Просто бил, не разбирая куда, превращая лицо Антона в кровавое месиво. – Повтори ещё раз, ничтожество! Что же ты вдруг заткнулся, а? Повтори, чо ты сказал про моего отца. Собрав последние силы, Петров вытянул руку и показал ему средний палец. Глаза Ромы покраснели от безудержной ненависти. Чёрная тень за его спиной стала выше. Она расползалась по стенам и потолку, подпирая его рогатой головой. Сгущалась, мутным облаком оседая за роминой спиной. Вскочив с пола, он подорвался и подбежал к верстаку, выхватывая из-за него старый, потертый топор. – Ну что, Тошик, куда я должен был пойти? Антон больше ничего не могу сказать. Кровь застилала и без того слепые глаза, а руки безвольно лежали вдоль тела. – Нужно отвечать, когда спрашивают, сука! Рома упал рядом, хватая Антонову руку и вытягивая его средний палец. – Я заставлю тебя говорить! От крика Антона даже вороны подорвались с деревьев. Однако стоило ему открыть рот, как измученное сознание покинуло его. Рома поднялся, улыбаясь безмятежно, как ребенок. Он стоял и смотрел на залитое кровью лицо, спутанные грязно-золотистые волосы, на изуродованную конечность, лежащую в багровой луже. Но стоило лучам заходящего солнца коснуться его затылка, как тьма вокруг рассеялась. Лопнула, как мыльный пузырь, оставляя Рому наедине с полумертвым телом. Теперь он смотрел на топор в своей руке. На капающую с его лезвия кровь. Стало душно. Нужно на воздух. Выбежав на улицу, он зачерпнул горсть снега, растирая её по лицу. Надо уходить. Воздуха не хватало. Пройдя несколько метров, Рома упал, громко закашлявшись. Шею как будто сдавило невидимой петлёй, в глазах потемнело. Ухватившись за ветку дерева, он кое-как поднялся, с трудом переставляя ноги. Внезапно накатившая усталость прижимала к земле, не давая уйти. Пятифанов обернулся на гараж, что черным пятном расплывался на фоне заснеженного леса. С трудом выровняв дыхание, парень наконец-то смог твёрдо встать. Скоро все закончится. Закончится. – Если бы можно было… – нет, нельзя. Он должен уйти. Собравшись с силами, Рома побрел прочь, отгоняя мысли об Антоне, о том, кто был перед ним, и о ещё десяти таких же ни в чем не повинных жертвах. Солнце садилось, выпуская лесные тени из самых глубоких нор. Скованные льдом деревья вековыми колоссами высились непроходимой стеной. В опустившейся тьме багряно-золотистым пятном мерцала голова Антона, лежащего в куче окровавленных тряпок и пребывавшего в болезненном сне. Петров едва дышал, но жизнь все никак не хотела покидать его измученное тело. Он еле заметно дрожал, бессознательно сжимая покалеченную руку, на которой теперь не хватало пальца, а сквозь стиснутые зубы то и дело просачивался тихий скулёж. Ветер отчаянно выл, громыхая воротами, пока их не остановила высокая фигура. Тень, чернее самой ночи, встала в проходе, загородив только что выплывшую луну. Стоило ей двинуть головой, как Антон рвано задышал. Задергался, закрутился, но выпутаться из кошмара было уже невозможно. Тень растворилась, оставив после себя облако золотой пыли, что перламутром оседала на крови. – Скоро, Антон. Скоро… Глаза Антона дрожали, метались из стороны в сторону. Он медленно погружался в мутную пучину, в которой не было места свету. Только бесконечная тишина и вечный мрак. Внезапно его глаза распахнулись. В нос сразу же потекла вода. Не понимая, что происходит, парень забился руками и ногами. Его рот открылся в немом крике. Он замотал головой, но вокруг не было ничего. Только мутная зеленоватая вода. Она давила своей непомерной толщей. Раздавливала лёгкие. Душила. Он тонет. Он умрёт здесь. Он задохнётся. Мысли, подобно рою мух, гудели в голове. Антон боролся за жизнь, как мог, как позволяло его уставшее тело. Внезапно по глазам ударил свет, а водная гладь над ним разошлась. Антон вынырнул, закашлявшись. Откинув голову назад, парень больно ударился затылком. Попытавшись вытянуть ноги, он тоже на что-то наткнулся. Где он? Петров яростно тёр глаза мокрыми руками, но в полумраке ничего разглядеть не удавалось. Однако спина внезапно коснулась шершавого дна. Антон замер на мгновение. Глаза стали наконец-то привыкать к темноте. Руки уперлись в стены старой потертой ванны. Точь в точь такой же, какая была у него дома в городе. Успокоившись, он выдохнул и положил голову на бортик. Мозг все ещё был в шоке и не был способен на здравый мыслительный процесс. Он у себя дома. В городе. Теперь он мог разглядеть покосившийся желтоватый абажур, свисающий с потолка, кафельную плитку грязно-зеленого цвета, несколько полотенец на крючках. Как он оказался здесь? Тишину расколол пронзительно громкий звук упавшей в воду капли. Отец так и не починил кран над раковиной. В ту ночь он капал особенно громко. Но на следующее утро они уже стояли перед скрипучим сельским домом. Почему-то уходить не хотелось совершенно. Вода практически не ощущалась, даря чувство приятной невесомости. Давно Антону не было так хорошо. Разум был чище белого снега, ни единая мысль не тревожила сознание. Входная дверь тихо скрипнула, чуть приоткрывшись. За ней зияла чёрная пропасть, манила своей обманчивой пустотой. Или же просто в коридоре был выключен свет. Антон запрокинул голову, глубоко вдохнув. Пахло сыростью и совсем немного плесенью. Повеяло холодом. Дверь приоткрылась немного шире, а после медленно открылась настежь. Плечи парня покрылись мурашками от лёгкого холода, что проникал в помещение из чёрного провала. С головой погрузившись в воду, он развел руками, насколько того позволяла ширина ванны. Вода дарила невероятное успокоение, забирала все дурные мысли и переживания. Согревшись, он вынырнул. Ничего не изменилось. Всё тот же кафель, все тот же абажур. Всё тот же чёрный коридор. Как бы Антон не старался, взгляд то и дело падал туда. Он не чувствовал страха перед тем, что могло там скрываться. То был скорее интерес. А точнее необъяснимое раздражение. Петров с детства любил замкнутые пространства, а потому всегда закрывал все двери, в попытках уединиться, спрятаться от всего мира за своими стенами. Ухватившись за край, он поднялся. Медленно перекинул ногу и опустил её на пол. Ледяная поверхность неприятно обожгла голую ступню. Выбравшись из ванны, парень поежился. Было как-то слишком холодно. Может, мама опять окно не закрыла, выстудив весь дом? Закрыть дверь и вернуться в воду. Несколько секунд и всё. Антон подошёл к двери. Там, как за невидимой чертой, как черное желе, разливалась густая тьма. Блондин взялся за ручку. Дверь скрипнула и медленно закрылась. Тьма осталась там. Тишина вцепилась в уши. Запах сырости усилился. По ногам пробежал сквозняк. За спиной раздался тихий, едва различимый металлический звук, а после из крана под напором ударила вода. Парень резко обернулся, зачарованно глядя на прозрачный поток. У Оли была привычка включать её и оставлять, забывая выключить. Но сестры здесь не было. Из вентиляции раздался какой-то звук. На задворках сознания мелькнула мысль, что парень там кого-то видел. Но кого он мог видеть за решёткой вентиляции? Никого. Подойдя к крану, он резким движением перекрыл движение воды. На мгновение снова стало тихо. Сознание было болезненно спокойным. Как будто под наркозом. Наступив во что-то мокрое, парень обнаружил под ногами лужу воды с какими-то грязными разводами. Подняв глаза на зеркало, Антон увидел лишь бледное лицо, с сырыми блеклыми волосами по краям и огромными синяками. Мокрая футболка неприятно липла к худому телу. Это существо смотрело на него каждый день его короткой жизни. Он давно уже перестал его бояться. Только сейчас кое-что все же было иначе. Он смотрел на себя как будто стоя за спиной, из-за плеча. Как будто он – некто второй. Но он был один. На шею упало несколько капель, похожих на веер брызг. Антон посмотрел на слегка мигнувшую лампу. Со стороны ванны раздался тихий всплеск. Петрову показалось, что шторка слегка дернулась. Чёртов сквозняк. Подойдя к ванне он сел на пол рядом с ней, проведя рукой по безжизненной водной глади. Ощущение, что он все ещё смотрит на себя со стороны не пропало, только теперь он смотрел не из-за спины, а из воды. Как будто он лежал в ванне и смотрел на самого себя. Со стороны двери раздался тихий стук. Вода смотрела, не отрываясь. Она касалась его пальцев, звала, манила. Стук усилился. Он был готов вечно пролежать в этой ванне. В её тёплых объятиях было так… Спокойно. Пусто. Свободно. Что-то рухнуло на дверь, едва не срывая её с петель. Антон дернулся на звук. Он ведь не слышал его, да? Или не хотел слышать? Кто-то стоит за дверью? Парень заторможено поднялся, непонимающе глядя на неё. Стук стих. Ничего не было слышно. Только вода капала из крана. Подойдя к ней он в тысячный раз взялся за ручку. Чтобы потянуть дверь на себя. Темнота лизнула кисть, стоило проему приоткрыться. Он вытянул руку сильнее, погружая её в неизвестность. Лишь на мгновение что-то коснулось её, и парень отдернулся. Он быстро. Один шаг, и он больше ничего не видел перед собой. Нужно идти. Петров побрел, едва переставляя ноги. Обернуться? Может быть и стоило бы, но зачем? Коридор длиной был шага три, но Антон шел по нему уже минут десять. Или же ему просто показалось. Но за спиной обязана быть ванна, разве нет? Стоит забрать у человека одно, и он неизменно обретает другое. Ничего не видя в кромешной тьме, Антон слышал, как кто-то тяжело дышит рядом с ним. Как кто-то пробежал прямо перед ним, обдав его порывом ветра. Как кто-то открыл вентиль крана. Петров шёл, не слишком задумываясь, куда конкретно он идет, пока выставленная вперёд рука не уперлась во что-то шершавое. Парень провел ладонью по незнакомой поверхности, делая шаг за неё. Обойдя её по кругу несколько раз, он понял, что это дерево. Дерево? Под ногами была мокрая земля вперемешку с травой и опавшими листьями. Он всегда шёл по ней? Он вообще думал, по чему он идёт? Стоило отойти чуть в сторону, как спина уперлась во что-то ещё. Сухая кора неприятно холодила тело. Куда он идёт? Блуждания в непроглядном лабиринте сухих деревьев могут не кончиться никогда. Впереди послышался какой-то шелест, а после треск ломаемых веток. Кто-то врезался в Антона, а после крепко вцепился в его руку, потянув в сторону. – Бежим, – голос был знаком, он чей, парень не помнил. Блондин побежал. Куда, за кем и от кого – было не столь важно. Просто иногда важно сорваться с мертвой точки. Побежать куда-то. Прямо за спиной кто-то дышал. Тяжело и надрывно. Скрежетали чьи-то зубы, острые когти вгрызались в рыхлую землю. Громадная туша ломала ветки, длинные уши, подобно рогам, скоблили беззвездное небо, если такое вообще роднилось с понятием тьмы. Петров не видел того, кто позвал его за собой. Да и значения это не имело. Вой за спиной не прекращался. Может спрятаться? Куда? Запнувшись, Антон упал в нечто, напоминающее овраг. Или же пещеру. Блондин попытался проползти вперёд, и это у него получилось. Под коленями стало холодно, а голова обо что-то ударилась, словно он был в какой-то трубе. Звуки стали тише, пока не растворились совсем. Оно ушло? Впереди мелькнул свет. Заметив его, парень ускорился. Однако все, что он увидел, это заросшая мхом решётка, за которой, однако, что-то можно было разглядеть. Тускло освещенное помещение, в котором явно кто-то стоял. Как бы не старался Антон увидеть что-то ещё, у него не получилось. Нужно было двигаться дальше. Вскоре пол снова сменился травой. Парень даже не заметил, в какой момент его ушей коснулась мелодия скрипки. Он остановился – за спиной было тихо. Звуки скрипки были далёкими, тоскливыми. На секунду показалось, что раздаются они буквально из-за соседнего дерева. Протяни руку, и коснёшься таинственного музыканта. Но стоило прислушаться, и мелодия вновь звучала невообразимо далеко и до боли недоступно. Бродить тут становилось все сложнее. Несколько раз острые камни впивались в ноги. Возможно весь его путь был помечен красными следами. Голова была пуста, как футбольный мяч. Антон не чувствовал ничего. Даже странно. Ему не было страшно, грустно или же одиноко. Он был спокоен. Как лист, летящий с дерева. И потому услышав за спиной треск, он побежал не из страха. Просто так нужно было. И врезавшись в кого-то, он схватил его за руку и потащил с собой, бросив лишь одно слово, тоже. Так тоже было нужно. Вот и все. И отпустил его он так же без лишних раздумий. Казалось, что этот безумный лес не имел какой-либо формы. Конца, начала, середины. Он просто был. Как иная форма бескрайнего. Космос, оторванный от реальности и выстроенный по своим собственным законам. Хотел ли Антон его покинуть? Возможно. Что нужно делать, перед тем, как войти куда-то? Постучать, наверно. И Петров постучал в так внезапно выросшую перед ним дверь. Когда же ему никто не открыл, побежал дальше. Во вторую дверь он постучал сильнее. Совсем рядом клацнула кровожадная челюсть, и стоило парню отойти, как в дверь ударилась чёрная туша, едва не выбив её. Антон перестал замечать, как и откуда эти странные двери появлялись перед ним. Но их были десятки, если не сотни. Все, как одна, и в каждую он постучал. Один раз он даже коснулся чей-то, как ему показалось, руки. И когда одна из дверей внезапно поддалась, стоило ему коснуться ручки, он остановился. Все в один момент стихло. Умолкло, как будто и не было. Воцарилась гробовая тишина. Что могло быть за этой дверью? Он приоткрыл её совсем немного. Лишь для того, чтобы тусклый свет проник из нее, осветив жухлую траву под ногами, что были сплошь покрыты ссадинами. Раздался звук капающего крана. Приоткрыв её сильнее, Петров оказался в ванне. Открыв дверь настежь он вошёл в плохо освещенное помещение. Пройдя к крану, он резко открыл его, плеснув воду себе на ноги, с которых бурыми разводами потекла грязь вперемешку с кровью. Он был один, но смутное чувство присутствия не покидало его. Из зеркала смотрело привычное лицо. Все как всегда. Только глаза стали как будто бы холоднее. Как будто теперь с той стороны смотрел бесчувственный покойник. Было хорошо. Было спокойно. Было холодно. Вода все так же манила своей теплотой. Слегка задернув шторку, скорее механически, он погрузился в ледяную теплоту, что снова обнимала тщедушное тело. Антон лежал и смотрел куда-то в потолок, а видел, как ему казалось себя. Только как-то сверху. Как-будто он стоит над ванной и видит свое собственное лицо. Уйдя с головой под воду, он выдохнул, позволив воде наполнить его лёгкие. Дно ванны пропало, парень, расставив руки, стал уходить куда-то вниз, в пустоту. И только глаза его дрожали, метались из стороны в сторону. Он медленно погружался в мутную пучину, в которой не было места свету. Только бесконечная тишина и вечный мрак. Внезапно его глаза распахнулись