За железной стеной

8 лет назад. – Мама, а папа скоро проснётся? – мальчик лет девяти со взъерошенными волосами хватался за руку невысокой женщины в небрежно накинутом больничном халате. Они стояли возле койки, на которой под капельницей лежал мужчина. Он не открывал глаза уже несколько дней, врачи лишь разводили руками. Все необходимые операции были проведены, жизни пациента ничего не угрожало, однако он никак не приходил в себя. Оставалось только ждать. – Конечно, сынок. Твой папа очень сильный, он обязательно справится с этим, – женщина села на корточки перед сыном и крепко его обняла, – разве он может бросить нас? – Извините, приёмное время закончилось, приходите завтра, – медсестра заглянула в палату. – Да-да, мы уже уходим, – проговорила женщина, смахнув незаметно слезу. – Почему мы не можем остаться с папой, вдруг он очнется? – мальчик дернул мамину руку. – Сыночек, так нужно. Мы завтра обязательно придем снова. – А я хочу остаться сейчас! – он топнул ножкой и сжал маленькие кулачки и, посмотрев на медсестру, сквозь покатившиеся слезы, дрожащим голосом крикнул, – сама уходи! А мы тут остаёмся! Женщина лишь крепче обняла сына, ничего ему не сказав. Обернувшись, она посмотрела на работницу больницы. – Извините его, он просто очень переживает. – Ничего страшного, я понимаю. И все же, вам придётся уйти. – Да, разумеется, – её голос звучал обречённо и тихо. – Мама, нет! – ребёнок закричал и забился в её руках. – Рома, хватит! Давай не сейчас, прошу тебя, – женщина встала и потащила его за руку к выходу. У неё сейчас не было сил выслушивать детские истерики. – Не хочу уходить! Хочу остаться! – сын вырывался, упирался ногами в пол, цеплялся за все руками, но мать была непреклонна. Успокоился он только дома, когда женщина завела его в детскую комнату, а сама ушла на кухню. Рома, все ещё вытирая слезы с красного лица, сел за свой столик. Достав из небольшой коробочки карандаши, он начал рисовать. Сначала выходило что-то нескладное, но через некоторое время стал проглядываться немного кривоватый контур строгого мужского силуэта в военной форме. Спустя добрый час на улице стемнело, а мальчик отложил карандаши, будучи наконец-то довольным получившимся портретом. Аккуратно взяв его в руки, он побежал на кухню, показать свое творение. – Мама, мама, смотри! Завтра отнесем папе, и он обязательно проснё... – мальчик замолчал на полуслове, увидев свою мать. Женщина сидела за обеденным столом, смотря на стоящую перед ней почти пустую бутылку водки. Взгляд её был туманным, руки едва заметно дрожали. – Мама… – неуверенно начал Рома, – смотри… Та слегка приподняла голову. Теперь мальчик видел её красные, распухшие от слёз глаза. – Сынок, – проговорила она заплетающимся языком, – мне… доктор звонил. – Что-то с папой? Он проснулся? – с надеждой в голосе прошептал Рома. – Ромочка, сыночек, иди ко мне, – она прижала к себе сына, – твой папа не проснётся. Мальчик дернулся и посмотрел на мать огромными глазами. – Доктор сказал, что он впал в кому. – Он… – Нет, сыночек, он жив, просто теперь он будет очень долго спать. – Как долго, мама? – из глаз снова потекли слёзы. – Никто не знает, Ромочка, – она все крепче обнимала его, сама едва сдерживая слезы, – но мы будем ждать столько, сколько нужно. Рома начинал плакать все сильнее, хватаясь за её одежду. Пока наконец не забился, вырываясь. – Мы не можем просто сидеть и ждать! – прокричал он сквозь слезы, – Мы должны ему помочь! – Сынок, тише, – дрожащим голосом ответила мать, – мы ничего не сможем сделать, как бы нам этого не хотелось. Детские крики заглушил грохот громового раската, раздавшегося за окном. В шкафчиках звякнула посуда, а в комнате об оконную раму ударила форточка. Рома внезапно замолчал, а мама, поднявшись, выпустила сына и вышла из кухни. – Ну и сиди тут, – прошептал он ей в спину, утирая кулаком слезы, – я сам что-нибудь найду. Подорвавшись, он схватил свою курточку с вешалки и, быстро надев ботиночки на липучках, выбежал во двор. По лицу сразу же ударил дождь. Уже стоя за калиткой, Рома услышал голос зовущей его матери. – Прости, мама. Я должен помочь папе, – тихо проговорил он, слегка обернувшись на голос, а после со всех ног бросился прочь, не обращая внимания на капли дождя, текущие по его лицу вместе со слезами. Рома не знал, куда он бежит. К кому, зачем. Он просто не мог сидеть дома, ничего не делая. Казалось, весь посёлок превратился в одно сплошное грозовое облако. На улицах не было ни души, а стучаться к кому-то в дома было боязно. Да и что он скажет? Чем дольше Пятифанов шёл куда-то, тем сильнее осознавал, насколько по-детски глупо он поступил. Мама была права. Он ни на что не способен. Ничего не может сделать. Рома не понял, как оказался перед чёрной громадой леса. Ему казалось, что этой дорогой он должен был вернуться домой, но сейчас вместо их улицы перед ним высились ели. Из-за дождя ничего не было видно. – Рома… Сквозь вой бушующего ветра мальчик услышал свое имя. Как будто издали. Звук пронёсся стрелой, чтобы через мгновение раствориться в стонах плачущего неба.

– Рома.

Теперь зов раздался совсем с другой стороны, уже более отчётливо. Низкий скрипучий голос эхом отразился в его голове. Рома огляделся. Озираясь по сторонам, он изо всех сил вглядывался в темноту. Никого рядом не было. – Рома! Взгляд мальчика остановился на узкой тропинке под его ногами, что змеей бежала прямо в чащу. Он был почти уверен, что только что её здесь не было. Голос раздавался оттуда. Кто-то звал его в лес. Рома.

Рома…

Рооома…

Рома…

Рома.

Рома… Рома.

Рома…

Голос звучал отовсюду сразу. Он врывался в сознание, забирался под кожу вместе с ледяным ветром. Не в силах более противиться ему, мальчик шагнул в сторону леса. Тяжёлые ветви сомкнулись за его спиной. Рома…

Он здесь…

Он пришёл…

Рома…

Это он? Кто это?

Он с нами…

Наконец-то…

Мы нашли его…

Рома…

Да… Это правда он?..

Он идёт…

Десятки голосов обступили его. Сердце сковывал страх. За свои девять лет Рома ни разу не чувствовал себя настолько напуганным. Что-то касалось его плеч, лица, рук, ног. Царапало его невидимыми когтями. Он надеялся, что то были просто сухие ветки. Рома…

Иди…

Он почти пришёл…

Сюда, Рома…

Сюда…

Быстрее…

Да, Рома…

Иди к нам…

Он слышит нас?...

Ещё немного… – Кто вы? – заплакав прокричал Рома в темноту. Голоса вмиг стихли. Мальчик не мог сказать, сколько времени он шёл, но сейчас он оказался на поляне перед огромным раскидистым деревом. Его чёрные сучья, похожие на крючковатые пальцы тянулись к нему, шатаясь на ветру. Скрипели, раздирая ночную тишину болезненным воем умирающего животного. Мальчик обернулся, стараясь увидеть, откуда он пришёл, однако за спиной были лишь плотно сомкнутые заросли. Никакой тропинки под ногами не было. Только сейчас он понял, что дождь тоже закончился, хотя небо все ещё было затянуто тучами. Не было слышно ни звука, кроме треска старых веток. Он был тут совершенно один. Без возможности вернуться. Рома несколько раз обошёл дерево вокруг. Никаких троп не было. Лишь беспросветные заросли, куда не ступи. Руки тряслись, а разум постепенно охватывала паника. Это он? Снова голос откуда-то из-за спины. Это не он!

Ошибся!

Хозяин ошибся!

Это невозможно!

Рома схватился за голову и упал у корней дерева. – Кто вы? Что вам от меня нужно?! – мальчик вжался в ствол, который оказался сплошь обсыпан золотой пылью. Однако никто ему не отвечал. Они продолжали шептаться между собой, не обращая на Рому никакого внимания. Это не он. Этот голос был иным. Тот, который звал его. Ровный, хриплый и громкий. Но он с ним связан. Он поможет нам найти его. А сейчас нам пора. – С кем я связан?! О чем вы? – Рома захлебывался в криках и слезах. Все стихло. Гробовая тишина окружила его кольцом. Мальчик дрожал от холода и страха, свернувшись в корнях. Ночное небо становилось яснее. Лунный свет все больше проникал на поляну, освещая растущие на ней одуванчики и редких ночных мотыльков. Минуты медленно тянулись. Рома постепенно успокоился. Его все ещё трясло от холода, но он больше не плакал. Сквозь тьму стали проглядываться очертания деревьев, кустов, растущих то тут, то там. Рядом с ним на ветку приземлился светлячок. Пятифанов никогда прежде таких не видел. Крохотное насекомое мерцало, едва заметно дергая крыльями. Было интересно, но трогать его мальчик не решался. Однако сейчас, стараясь отвлечь себя, он полностью переключил внимание на жучка. – Ты потерялся? – самый обычный голос раздался из-за дерева, с другой стороны ствола. – Кто вы? С кем я связан? Зачем я вам? – закричал Рома, мгновенно встрепенувшись и попытавшись перелезть через корни. – Я не понимаю, о чем ты говоришь, мальчик. Здесь никого, кроме меня нет. А я всего лишь такой же путник, как и ты. И не кричи. Тише. Ромы выглянул из-за ствола, но никого за ним не обнаружил. И светлячок улетел, испугавшись его крика. – Ты хочешь уйти отсюда, верно? – теперь голос звучал сбоку. Слегка повернув голову в сторону, Пятифанов заметил силуэт, стоящий в тени за еловыми ветками, – Как твоё имя, мальчик? – Ммое? Ррома, – ответил он дрожащим голосом, – а твоё? – Люди дали мне много имён. Они давно уже утратили значения. – Помоги мне выбраться, – прошептал Рома. Повисла тишина. – Это все? – вопросом ответили ему через некоторое время. – А ты можешь что-то ещё? Тень усмехнулась и скрылась за деревьями, чтобы внезапно вынырнуть совсем с другой стороны. Рома все ещё не видел, кто перед ним. Лицо скрывалось за огромным капюшоном, что был чернее самой темной ночи. – Зависит от того, что тебе нужно. И от того, что ты готов отдать взамен. – Ты можешь разбудить моего папу? – с надеждой спросил Пятифанов. За спиной послышался хриплый смех. А после на плечо Ромы опустилась ледяная тяжёлая рука. По телу сразу пробежал озноб. Он хотел было обернуться, но его как будто бы парализовало. – А ты готов оказать мне ответную услугу? – шею опалило дыхание, напоминающее порыв ночного ветра на старом кладбище. Собеседник внушал все больше страха. – Готов, наверно… – сказал Пятифанов, немного помедлив, стараясь успокоить колотящееся сердце. – Громче! – Готов! – Тогда лишь попроси. Рома Пятифанов. – Разбуди моего папу. Нечто, стоящее за спиной, издав протяжный полусмех-полувой, пролетело прямо сквозь парня, подняв за собой ворох листьев. Отряхнувшись, Рома понял, что в том месте, куда ушёл его новый знакомый, деревья как будто бы расступились. В небе горел лунный диск, а над неприметной тропой парили светлячки, указывая дорогу. Мальчик со всех ног побежал прочь с поляны. Совсем скоро среди деревьев мелькнули первые огни жилых домов, а ещё через некоторое время он уже стучал в дверь своего дома. – Кто? – устало проговорили из-за двери. – Это я, мам, – нерешительно ответил Пятифанов. – Рома?! – женщина выбежала на улицу и бросилась обнимать сына, – Господи, Ромочка, как же я боялась. Ты хоть понимаешь, что ты вообще творишь?! Я чуть с ума не сошла! Она кричала на всю улицу, не обращая внимания на озирающихся прохожих, что повыползали на улицу, кто куда, с первыми лучами восходящего солнца. – Пошли завтракать, – закончив наконец свою тираду, проговорила она. – Я хочу спать, мам, – широко зевнув, ответил Рома, и больше ни на что не обращая внимания, ушёл в свою комнату. Разбудил его телефонный звонок. Сонно разлепив глаза, мальчик прислушался. Мама с кем-то разговаривала на кухне. Как только её голос стих, послышались торопливые шаги, после которых дверь распахнулась, и в комнату влетела растрепанная после сна женщина. – Ромочка, папа проснулся! Собирайся скорее, поедем в больницу. Мальчик сразу же вскочил с кровати, и торопливо засобирался, хватая первую попавшуюся одежду. Уже через десять минут они со всех ног неслись на автобусную остановку. А через неделю отец семейства сидел на кухне их дома, пока супруга радостно кружилась вокруг него, готовя его любимые блюда к ужину, и поминутно спрашивая, как он себя чувствует. Рома же сидел рядом и без умолку рассказывал о своих успехах в школе. Всю последнюю неделю он из кожи вон лез, чтобы заработать как можно больше хороших оценок, за что отец всегда его хвалил. Жизнь снова потекла своим чередом. Мужчина шёл на поправку, а остальные члены семьи наконец-то успокоились. Рома уже успел забыть о странном договоре в лесу, посчитав его просто дурным сном. Однако не было ни одной ночи, чтобы в его окна не смотрела пара хищных сверкающих глаз. За все нужно платить. Тем более за попытку обмануть судьбу. Даже если эта попытка была заведомо тщетной. Рому разбудил крик, раздавшийся из комнаты родителей. За окном стояла непроглядная тьма. Прибежав на крик, мальчик увидел своего отца с ножом в руке. Тот стоял над кроватью, на которой сжавшись от ужаса, лежала его мать. Мужчина не двигался, лишь пристально смотря на жену и безумно улыбаясь. – Папа! – отчаянно крикнул Рома, боясь приблизиться к отцу, за спиной которого по стене ползла уродливая рогатая тень, принадлежавшая кому угодно, но только не ему. Тот же, услышав оклик сына, вздрогнул и выронил нож. Тень сразу же исчезла. В его глазах читалось абсолютное непонимание происходящего. Мужчина смотрел то на жену, то на сына, но те лишь молчали, не в силах что либо сказать. Та ночь стала началом конца. Рома видел, как мать боится мужа. Они перестали разговаривать, вместе гулять, вместе ужинать. Отец, который раньше даже голос повысить на кого-то из членов семьи себе не позволял, стал срываться из-за любой мелочи. А потом слёзно извиняться, говоря, что не понимает, что на него нашло. Это было совершенно на него не похоже. Разбитые чашки, сломанные вещи, порванные рисунки Ромы, которые он приносил, надеясь успокоить отца, который с каждым днем становился все мрачнее. Несколько раз ударил жену, но после того, как он толкнул сына под трактор на дороге, который в последний момент остановился, в нем что-то сломалось окончательно. Когда Рома с матерью вернулись вечером из магазина, они обнаружили лишь труп, висящий в сарае, и записку, лежащую рядом.

Мои любимые Рома и Ирина, я больше так не могу. Богом клянусь, я не понимаю, в какое чудовище я превратился. Я все всегда делал, чтобы защитить вас, у меня никого больше нет. Я лишь умоляю простить меня за всю боль, что причинил вам. Прошу вас не плакать по мне, ибо я умер ещё тогда, под колёсами машины. То, что жило с вами после, уже не являлось мной.

Эту записку Рома хранил у себя всю жизнь с того дня. А мать с каждым днем все больше пила, отравляя Ромину жизнь, превратившуюся в ад, ещё больше. В ночь после похорон, мальчик не мог уснуть, сколько бы не ворочался. Слезы уже не текли из покрасневших глаз. Больше нечему было течь. В дрожащих руках он сжимал старого плюшевого волка, которого ему подарил отец, когда тот был совсем маленьким. Чем дольше он лежал, тем сильнее чувствовал постороннее присутствие. Как будто кто-то находился рядом. Смотрел в затылок. Посмотрев случайно в окно, Рома едва не закричал. Нечто тёмное стояло за стеклом, устремив на него немигающий взгляд ледяных колючих глаз. Через несколько секунд окно запотело со стороны улицы, а потом крючковатый когтистый палец накарябал там одно слово.

Рома

Мальчик вздрогнул, смотря, как тварь скрылась за домом. Боясь лишний раз пошевелиться, Пятифанов лежал, с головой укутавшись в одеяло. За окном гудел ветер, тоскливо скуля в водосточных трубах. Ночь за окном липкой жижей сгустилась в воздухе. Затекала в щели между оконных рам, просачивалась под двери. Она была словно живой. Стрелки на часах уже перевалили далеко за полночь. С каждой минутой тишина становилась все более чужеродной, гнетущей. Роме не хотелось знать, был ли кто-то за окном. Обняв колени, он сидел, буравя взглядом рисунок на простынях. Пока в комнате что-то не скрипнуло. Мальчик был готов списать это на что угодно. Готов был думать, что никакой тени за окном не было, что все ему приснилось. Но неровная надпись с противоположной стороны стекла уверенно бы напомнила об обратном. Скрип раздался снова. Рома уткнулся лицом в колени, заткнув уши руками. Никого нет. Никого нет. Он повторял это про себя каждую секунду, стараясь поверить самому себе. В памяти всплыли события прошедшего дня. Когда они с матерью и немногочисленными соседями приехали на кладбище, с грязно-сиреневый туч, скребущих верхушки деревьев, накрапывал редкий дождь. Когда гроб начали опускать, тяжёлые капли уже уверенно тарабанили по крышке, а ветер задувал свечи в руках пришедших. Рома был как во сне, не до конца осознавая то, что происходит. Из оцепенения его вырвал крик мужчины, стоящего на краю могилы с тросом в руках. Из-за дождя глиняные края размокли, и он соскользнул прямо в неё. Снизу послышался звук глухого удара, а после отборный мат вперемешку с обрывками какой-то молитвы. Через несколько секунд мужик буквально выпрыгнул из могилы, а стоящие совсем рядом бабки зашептались. «Дурной знак, очень дурной», - говорили они тогда, с жалостью смотря на одиноко стоящую женщину с ребёнком. «Уведите Пятифановых», - прокричал кто-то. Мать что-то говорила подошедшей к ней соседке, что пыталась взять её за руку и отвести подальше. Кто-то держал и его самого. Голоса и лица смешались в одно невообразимое месиво. «Надо же… Видать забрать кого-то хочет», ‐ скрипел над ухом старческий голос. «Что случилось, баб Фрось», - кажется, это была его мать. «Обратно муж твой рвётся», - лопаты впивались в мокрую землю с отвратительным чавканьем. «Видели, гроб внизу открылся от удара?» - голоса звучали ото всюду. «А разве его не заколотили?» - дышать становилось все труднее. «А как же иначе, конечно. Да только покойнику все равно, коли выбраться захочет», - их хриплые голоса были похожи на скрежет ржавого железа. «Тело, говорят, выпало из гроба, а Иваныч его и трогать испугался, видели, как из ямы выскочил?» - ноги, казалось, начали тонуть, как будто их тянуло ближе к раскисшей глине. «Да ты что, Томочка, так и закопали что-ли?», - липкий страх коснулся детского сердца. «Кажись, да. Ох, беды бы не случилось какой», - мать потащила его к выходу с кладбища. Скрип повторился. Громко. Отчетливо. Рома опасливо выглянул из под одеяла. Он все ещё был один. Тени не выползали из углов больше, чем им было позволено. Никто не закрывал своим бесформенным телом тусклый свет висящей в небе луны. Только часы на стене мерно отмеряли секунды. Рома всматривался в темноту комнаты, пока взгляд его не уцепился за дверную ручку. Она медленно опускалась и поднималась, издавая плач расстроенной скрипки. В следующее мгновение, словно поняв, что её заметили, ручка вдруг остановилась. А после резко дёрнулась вниз. Дверь с дьявольским скрежетом начала открываться. Мальчик, замерший на диване, был словно парализован. Когда дверь открылась, по полу потянуло холодом. За порогом все также никого не было. Лишь темнота взирала на него, как будто подзывая. Рома. Знакомый голос эхом раздался в голове. Рома…

Ты забыл…

О нашем уговоре? Пора, Ром. Я жду.

Мальчик скинул одеяло и опустил ноги на пол. Он не мог сказать, почему он сейчас не забился в самый дальний угол комнаты. Что-то влекло его. Тело не слушалось. Рома шёл в темноту коридора. Уверенно. Как на казнь. Холодный ночной воздух ударил в лицо, стоило ему ступить на доски крыльца. Сойдя со ступенек, он вышел в сад. Мокрая трава коснулась ног неприятным холодом. Он как будто перестал принадлежать себе. Как он оказался в лесу, Пятифанов не помнил. Вся его одежда, в которой он ложился спать, была мокрой и грязной. Тело дрожало от холода и липкого страха. Тяжёлая ладонь опустилась на плечо, задев когтями шею. – Наконец-то ты пришёл, Рома, я ждал тебя, – раздалось над головой. – Кто ты? Что тебе нужно?, – в панике прокричал Рома. – Ты помнишь о своем обещании? Твой отец остаётся в живых, а ты оказываешь мне небольшую услугу. – Сегодня были его похороны, – всхлипнув ответил мальчик, – ты не выполнил уговор. – Ты меня обижаешь. Твой отец излечился. Я сделал то, что должен был. А все, что было после, к договору отношения не имеет. – Он стал таким из-за тебя. Ты обманул меня! – Где же тут обман, – существо мерзко рассмеялось, – я разбудил твоего отца? Скажи. Рома открыл было рот, чтобы возразить, но замолчал. Тварь была права. Он просил вернуть папу, и папа вернулся. Ненадолго. – Вот видишь, ты сам все понимаешь. Ты хотел перехитрить судьбу. Но тот, кому суждено умереть – умрёт. И этого не изменить, таковы законы нашего мира. – Что ты хочешь от меня? – проговорил Рома обречённо. – Я голоден. Очень голоден. А знаешь, вкус чего я люблю больше всего? – Чего же? – он все ещё стоял к нему спиной. – Крови, Ромочка. Крови. Собрав всю свою волю в кулак, Пятифанов отстранился и развернулся лицом к собеседнику. О чём сразу же пожалел. Упав на землю, он побледнел. А после закричал так, что птицы с деревьев слетели. То, что стояло перед ним, было порождением самой глубокой адовой бездны. Острые рога подпирали беззвездное небо. Когтистые пальцы готовы разодрать чужую плоть в считанные мгновения. Чёрный изодранный балахон, сотканный, казалось, из самой тьмы, был натянут на гниющее тело, изъеденное червями, что копошились в глубоких впадинах. Наклонив голову, существо прошипело что-то на непонятном Роме языке, а потом протянуло ему конечность. – У тебя нет выбора. Иначе я заставлю тебя смотреть, как я пожираю твою мать. Затем примусь за твоих друзей. А потом и тебя самого. Я буду есть вас снизу, отрывая кусок за куском. Так, чтобы вы видели. До последнего. До той минуты, когда я перегрызу ваше сердце. Рома лишь в ужасе смотрел в бело-голубые глаза, воткнутые в голый череп. – Что я должен сделать? – выдавил он из себя дрожащим голосом. – Двенадцать невинных душ. Чистых, как лунный свет. Их кровь смоет всю боль. – Я… Я не смогу! – Сможешь, Рома. Сможешь, поверь. Я буду рядом. Я помогу. Всегда. – Нет! – Выбор за тобой. – Прошу! – мальчик заплакал, стоя на коленях. – У тебя есть время до утра. Первую кровь я хочу испить сегодня. Ты должен подготовить её. – Подготовить? – Видишь ли, убить я и сам могу, – чудовище подняло вверх когтистую лапу, – но истинное удовольствие – впитывать чужую боль. Чужой страх. – Я не понимаю! – Пойдем. Рома продолжал кричать, стоя на коленях, но существо молча шло вперёд по дороге к посёлку. Все, что мог мальчик, это встать и пойти следом. Лесная дорога сменилась сельской, и вскоре они оказались на улице, близкой к той, на которой жили Пятифановы. Дойдя до деревянного дома, выкрашенного синей краской, они наконец остановились. В окне, в свете ночника Рома увидел спящую девушку. Осознание волной накрыло его. Он её знал. Ей было всего шестнадцать. Она играла с ним в детстве. Она сидела с ним, когда родителей не было дома. Она учила его кататься на велосипеде. Её мать была давней знакомой их семьи, и не было в селе людей добрее. Сейчас она была в доме одна. – Сожги, – громовым раскатом прозвучал голос твари. – Что?! Нет, умоляю! – Рома упал на колени перед монстром, – Только не её! – Сожги. Я помогу, – оно посмотрело в сторону дома Ромы. Мальчик сглотнул. Слезы градом текли по щекам. – Нет, я не могу! – Ну хватит! Мать или она! Просто прими мою помощь. Не переставая плакать, Рома развернулся к существу спиной. Он смотрел в окно. На его голову легла рука, когти коснулись лица. В нос сразу же ударил запах гнили и сырости. Боль стала утихать. Слезы перестали течь. Захотелось смеяться. В сарае должна быть канистра с бензином, там же должны были лежать спички. Рома аккуратно открыл калитку и ступил на участок. Еле дотащив канистру до стены, он последний раз взглянул на девушку. А после открутил крышку. Он наслаждался её криками. Если бы не сбежавшиеся соседи, он бы смеялся и бегал бы вокруг пылающего дома. А уродливая чёрная тень летала бы вслед за ним. Лишь утром он будет кричать, склонившись над пепелищем. Поливать слезами землю. Молить о прощении. Но все будет бессмысленно. Мёртвые останутся мёртвыми. С каждым разом он будет ненавидеть себя все больше. Будет орать на весь лес, биться в истерике. Несколько раз Рома будет резать себе вены, оставляя по десятку шрамов за раз. Полезет в петлю, в реку. Но уговор есть уговор. Ему не позволят так просто от него отречься. – Почему я? Почему ты сам не сделаешь это? – спросит он однажды у монстра. – Не каждый человек веселит меня так, как ты, – услышит он в ответ. Все просто. Тварь решила поиграть. Просто ей нравилась чужая боль. Вот и все. *** Рома выбросил догоревшую сигарету. Когда-то он верил, что с годами привыкнет, но как оказалось, есть вещи, к которым привыкнуть невозможно. Легче не стало. Каждый раз, когда власть над его телом возвращалась, он оставался один на один со своей совестью. Смотрел на изрезанные, изрубленные трупы, покрытые ожогами, шрамами, синяками. Оно хотело боли. Оно её получало. Страшнее всего было то, что не Рома выбирал, кто станет следующей жертвой. В его сознании просто что-то щёлкало, и он уже не принадлежал себе. Его существование наполнилось также постоянным страхом за жизнь близких. Что однажды он посмотрит на того же Бяшу, и увидит в нем лишь способ утолить голод. В не меньший ужас его стали вводить и сами люди. Иной раз казалось, что лесная нечисть таилась в каждом из них. И как бы Рома не пытался отрицать перед самим собой, иногда он тоже становился одним из них. Но мог ли он иначе? Находясь в кругах таких, как Семён, он мог сдерживать их, не позволяя переступить черту. А для этого нужен был авторитет. Все было слишком сложно. А когда в их класс перевёлся новенький, сердце Пятифанова екнуло. Сложно было сказать, из-за чего. Что-то тянуло его к Антону, но Рома поклялся себе не привязываться и не привязывать. Так было спокойнее. Вся его боль должна быть скрыта за суровым лицом. А потом он нашёл шоколадку. Когда он ел её, с задней парты то и дело прилетал робкий взгляд. Все было ясно. Каждая такая шоколадка убивала его. Хотелось поблагодарить Петрова. Может даже погулять с ним. Но так было нельзя. Нужно было соответствовать выстроенному образу. Играть этот грязный спектакль. Когда он говорил с ним, в затылок дышала настоящая тьма. Рома был уверен, что хотел сказать что-то другое. Антон был виноват лишь в том, что влюбился в того, кто уже был обручен с беспросветным злом. – Потерпи, ещё несколько дней. Мальчишка хорошо держится, да? – из раздумий его вырвал голос, раздавшийся, как обычно, из-за спины. – Иди ты к черту. Существо рассмеялось, на что Пятифанов вздрогнул. – Уже решил, что будешь делать, когда выполнишь уговор? – Почему он? – проигнорировав вопрос, спросил Рома. – Потому что он тебе нравился. Ты можешь сколь угодно отрицать это, говорить, что не такой, и прочее. Я ведь не просто так выбрал несколько таких вот… Особенных личностей. Все ждал, что кто-нибудь тебе понравится. – Зачем тебе это? – А разве не ясно? Твоя боль так сладка, ты даже представить себе не можешь. Должен признать, Антон превзошёл все мои ожидания. Он так в тебя влюблён. Возможно вы были бы счастливы с ним. – Заткнись, ублюдок! – Не груби мне, Рома. Всегда помни, ты сам согласился. Я ни к чему не принуждал тебя. Тварь исчезла, а Рома остался один. Ещё несколько дней, и все закончится. Антон умрёт. А он пойдёт следом за ним.