Путь, цель и клятвы

Она снова танцевала. И снова так, словно танцевала в последний раз. Преданно своему делу. Со всей своей прекрасной и многогранной душой, что в танце преподносила смотрящему. Кикунодзё медленно и изящно перебирал руками струны сямисэна, изредка поглядывая на такт сестры, стараясь не сбиваться. Впрочем, ты была намного искуснее его, поэтому даже если бы он сбился, она бы подхватила новый такт. Все было так, как было каждый день… впрочем, в этой картине изменилось только две вещи с течением времени. Первая — Мион, стоящая чуть сбоку, холодно смотря на всех, кто подходит к выступлению. Своим холодным взором, словно видя всю душу, всю изнанку. Вторая — место. Тихая, грязная улочка сменилась главной и роскошной улицей, полной лавок и публики. Тут действительно было боле место ее цветку. Огромная и светлая площадь, полная людей и торговых мест манила своим праздным превосходством богатых и благородных господ. Изящные и дорогие кимоно, массивные украшения и полные кошельки. Такова должна быть и жизнь ее госпожи. «И однажды я приведу вас к ней, клянусь…» — очередную ее клятву украла прекрасная танцовщица, сама того не подозревая. И Мион это устраивало. Взглянув на деревья сакуры, отвлекшись лишь на миг, девушка узрела первые, нераскрытые бутоны. Уже скоро… Зима прошла. Здесь вскоре зацветёт все лучшими красками жизни, подобно цветочной столице. «Только подождите, милая госпожа…» — Эй, вы чего тут делаете? — один из торговцев, что, видимо, совсем недавно на этом месте, с возмущением направлялся к девушкам. Однако не успел он и шаг ступить ближе чем на пять метров к госпоже, как у шеи появился клинок. — Я… Я просто хотел сказать, что госпожа изумительно элегантна и сделать небольшое пожертвование! — сглотнул тот, скашивая взгляд на стоящего сбоку от него самурая. — Мы с радостью примем от вас любую помощь, — мягко улыбнулась Изо. Звон монет о ящичек ознаменовал уход наглеца. Лишь тогда самурай могла выдохнуть, ослабляя хватку на оружие. — Вы в порядке, госпожа? — возвращая катану в ножны, обернулась к ней воин. — Да, Мион-кун, — от этого обращения по телу прошлись мурашки. Изо плавно подплыла к ней. — Думаю на сегодня закончим… Как насчёт того, чтобы зайти и купить рамена? — Рамена?! — встрепенулся Кикунодзё. — Если вы того пожелаете, — кивнула самурай, стараясь унять волнение. — Кстати, Мион-кун, — и опять. Словно в первый раз она слышит это ласковое обращение, словно не привыкла к доброму нраву госпожи, — Почему ты вечер носишь эту шляпу? Ты выглядишь в ней таким хмурым! — кажется девушка внутренне умерла, когда в один миг головной убор ловко оказался в руках Изо. — Ты такой красный, — тихо хихикнула девушка, надевая амигасу себе на голову. — Мне идёт? — невинно спросила Изо. — Невероятно, — могла только вымолвить Мион, севшим от чувств голосом. — Невероятно…

***

Девушке было неспокойно. Мужчина, выступивший на госпожу почему-то не выходил из головы Мион. Словно в нем было что-то такое, чего не было в других возмущенных ими. Только вот чего? Увы, самураю не хватало опыта, чтобы понять что же с этим мужчиной не так. Засим она могла только напряжённо готовиться к любым неожиданностям, чистя катану до блеска на занем дворе их бедного приюта. Давно уж солнце было пожрано закатом. Сейчас лишь алый флер о дне напоминал. — Не спишь, Мион-кун? — шумно выдохнув, она кивнула. — И вам не спится, госпожа? — лезвие катаны отражало расплывчатый образ танцовщицы, делая ее ещё больше фантомной. Похожей на мираж. Поднять же голову Мион и вовсе не имела сил. Прекрасный образ в миг лишал ту стойкости. — Я рассказывала сказку Кикунодзё. И подумала почему бы мне не рассказать сказку и тебе, — в нос ударил лёгкий цветочный запах хозяйки, что села рядом с самураем. — Я… Буду невероятно благодарен, — слегка скосила взгляд Мион, разглядывая нежные черты Изо. Словно гравюра, произведение искусства. Она была столь же близка, насколько и далека. Образ, что занимает почти все мысли молодого самурая. Губительный для пути образ. — Какую сказку ты бы хотел услышать? — поворачивает госпожа голову к ней из-за чего их взгляды встречаются, а у Мион перехватывает дыхание. — Любую, моя госпожа… Любую, — улыбается она едва не плача. — Тогда послушай, — улыбается Изо, оттопыривая указательный палец. — В одной далёкой стране…

***

Шаг, ещё шаг, поворот и наклон. Веера изысканно следуют в такт. Мион знает этот танец отлично, знает каждое движение и каждый изгиб. И каждый раз смотрит, как завороженная. Снова и снова. Тот самый танец, который она увидела в первый раз. Тот самый танец, что заставил ее остаться тут. Остаться навсегда. Мион не жалеет о своем решении ни на секунду. Стоит ей лишь на миг поймать ее взгляд черных глаз и все ее проблемы, страхи и неуверенность исчезают. Она понимает, что все не зря. Что она справится со всем. Однако… Останется ли она после всего этого? Мужчины с катании появляются на площади также неожиданно, как и засцветает сакура. Первые ее лепестки в воздухе встречают столкновение. Десять клинков и один ее. За ними никого, а за ней же ее госпожа и брат ее. — Жителям страны Вано запрещено иметь оружие, только если те не являются самураями и не стоят на службе у господина, — произносить один воин, как приговор Мион. — Я самурай, — решительный ответ, — Мои имя Мион из школы Шикаширо. И мастер мой Сэтору. — Даже если так, то ты ронин без господина, что направил орудие на чужого господина, — Мион кусает щеку. Она боится за госпожу, что за ее спиной. Она не знает считает ли та ее своим вассалом. И словно услышав ее мысли госпожа произносит. — Я ее господин! Я Изо из Ханаянаги! — самураи переглядываются. — Ханаянаги… Я слышал о том плане. И он распался, глава сейчас гниёт в тюрьме… и как я помню на воле от него осталось… лишь два его же сына, — Мион даже не сразу понимает, что произнёс самурай. Внутри нее все то холодеет, то теплеет, то горько, а то сладко. Так непонятно. Невнятные то чувства разочарования и радости. — Я сын клана Ханаянаги — Ханаянаги Изо! — он делает вперёд лишь шаг, но вовремя пришла в себя Мион, взмахом руки прося остаться сзади. — Он не мой господин. Я клятву не давал, — сглотнув ком в горле заявляет. Ситуация становится серьезнее. Она уже видела этот взгляд в глазах людей с оружием. И понимает, что… Они пришли ох как не за этим. — Возьмите только вы меня. Сложу оружие я и со смирением совершу сэппуку. — Нет уж… Тут выяснялось, что уважаемый сын клана Ханаянаги занимается незаконной деятельностью, — взгляды самураев встретились. — Это я… Заставил его заниматься незаконной деятельностью, — чувствуя ужас в душе за господина, на сердце кладет руку самурай. Признание себе в убыток. Спасение господ сейчас в приоритете, — И я готов предстать перед судом! — Вот так то лучше, — усмехнулся самурай. Рука вдруг дрогнула, катана девушки со звоном пала на земь. — Теперь же уводите его, — он приказал другим. — Изо, — взглянув себе за спину произнесла. Тот поодаль стояла, словно не веря. — Я… Твой господин… — одними губами произнес он, смотря в ее глаза. — Навеки, — грустно улыбнулась бывший ронин, чувствуя грубую хватку самураев на руках, а затем тяжесть наручников. — Мион! — не выдержав, Кикунодзё прыгнул к ней, но Изо успел схватить его, бесшумно оседая на пол. — Я вас люблю… Живите счастливо, прошу вас… — затем последовал удар, лишающий всех чувств.

***

Проснулась Мион уже в грязной, сырой камере с невероятно болящим телом. Катаны с собой не было. Была только нестерпимая горечь от всей ситуации, что случилась. Затем пришла ненависть и злоба. «Почему я? Почему господин?! Господин…» — сердце протяжно заныло. Ее бедный господин. Лишится сначала отца, затем клана, теперь же и ее… о бедный и несчастный, обожаемый ею господин. — Нет… Я обязательно вернусь к вам, я клянусь… — прикрывает глаза девушка, садясь на пол, опираясь на стену. Все ломит, все ноет, болит… — Мион из школы Шикаширо? — на грани слышит она незнакомый голос. — Я, — кивает. — К тебе посетитель… — спустя секунду человек, что сообщил, ушел и пришел другой. Знакомый уж издалека. И по шагам. — Хозяин самурая — то судьба. Судьба у самурая не простая, — лёгкая улыбка безвольно появилась на лице. — Покорный ученик приветствует мастера, — сил на поклон не нашлось, однако девушка сумела завалиться на пол, уткнуться лицом в землю. — Минула лишь зима с нашей разлуки, а вижу, что мой ученик уж потерял достоинство, — усмешка мастера не злая, а больная. — И нашел господ, — с весельем ребенка сообщает. Чему тут радоваться только, коле в клетке? — Защита господ — это жизнь самурая. Его цель. Его путь. Его смысл, — прошёлся рукой по редкой бородке мастер, — Но то моя вина, как мастера, что не держу своих недругов на цепи. И за мои грехи расплачивается ты, сын мой. Подойдя ближе, мастер опустился на колени, взирая на лежавшую неподвижно Мион. — И никто не должен узнать об обратном, дочь моя… Никто. — Да, отец, — тихо шепчет она. — За мои заслуги тебе будет дарована жалкая жизнь, — наконец поднимается он, направляясь к выходу. — Дале я не властен над твоей жизнью навеки. Я отрекаюсь от тебя, ученик… Отрекаюсь. — Да будет так.