Путь, цель и клятвы

Каторга. Мион никогда не кичилась работать руками. С самого детства у нее не было иного выбора, кроме как залезать в грязь. Она уже не помнит свою мать, но помнит, что она была очень добра к ней и как быстро съела ее та болезнь. Также Мион помнит одиночество, когда она, оставленная всеми сирота, склонялась по деревушке в которой никому не было дела до нее. Она ела траву и пила воду из ручья, спала в сене. Все изменилось, когда в деревню пришел странствующий самурай. Ее ушедший давно отец. Он забрал Мион из этого места, но лучше ничего не стало. Пусть закон и не запрещал женщинам становиться самураями, путь вверх для них был намного тернистее. А, увы, это единственное, что мог дать ей единственный оставшийся в живых родитель. Только то, что умел сам. Он заботился так, как мог… И Мион не имела желания ему перечить. Жизнь легче не становилась. Она все ещё часто спала под звездным небом, ее тело стали подвергать нагрузкам и отныне она стала мальчиком для всех. Однако несмотря на все тяжбы рядом был теплый, родной человек. Этому Мион было достаточно. Родная кровь, что грела лучше солнца. Отец. Со временем у них появился ещё один ученик, они странствовали по Вано в поисках сражений, обучения и вот-вот подходила пора, когда ей следовало думать о выборе господина, что поведет ее всю жизнь за собой. Господином отца был дайме, он поклялся ему служить верой и правдой. Возможно родитель желал и этого своему чаду. Но только судьба Мион повернулась иначе. И она не жалеет об этом. «Те месяцы с господином было лучшим, что случилось в моей жизни…» — но ныне ей нет места подле него. И нет места в рядах учителя. И нет места у самураев. Нигде нет места. — «и даже тут…» То было кризисом ее души. Вдали от родных, в изгнании… Лишь темная пещера, тесна что для нее, где самурай лишь раб и каменная пыль, что заставляла кашлять, словно ты чумной с осипшим голосом и вечном крови вкусе. Усталость валила с ног каждый вечер, даже если работала она в пол силы. Однако больше Мион пугало другое… Меняться начала она, подобно цветку. И с каждым днём все это было все труднее скрыть, а разум дымкою безумия украшен. Смешалось все: и радость, и тоска, и злость и изумленье. Кто б ей ответил что это? Но, увы, вокруг лишь негодяи… как она. — Так значит, планируете вернуть свободу нам, бежать? — сидя на камне, заключила самурай. — Все верно, в деле ты? — мужчина ростом раза в два, внимательно взглянул в глаза. А в деле ли она? Мион не знала. У нее не было ответа, ведь возвращаться было некуда, да и зачем, коль честь та запятнала? Бытие преступника в бегах также не манило ее душу. Однако вместе с этим… ее звала свобода. Быть может это сейчас нужно? Побег? — Мне говорят, что синица в руке лучше, чем журавль в небе… Однако может стоит попробовать схватить и журавля? — все заключённые переглянулись, усмехаясь. Но выбраться из той тюрьмы не просто. Они все знали на что шли. Мион прекрасно понимала, как сильно будут стражи их держать. Ведь здесь на одной здесь чаше их свобода, свобода тех, кто заключен, другая заключившим отдана. Несправедливая судьба, жестокий выбор Но жажда вырваться и жажда стать сильнее… Она не покидала ее. Мион давно оставила мысль вернуться к любимому господину или отцу. Но совершить сэппуку не имела права без смерти или указания Изо. Ей оставалось только стать сильнее, вернуть честь. Любыми способами и мольбами. А там… Она примет любое наказание от него, от господина своего. Пусть даже смерть, но коль он только напоследок взглянет на нее, своими черными глазами, она будет готова. — Готовы? — столовая была в напряжении. Мион крепко держала палочки, ждала команды от главного зачинщика. — ТАК ЗА СВОБОДУ! Началось.

***

Она не помнит откуда в ее руках катана. Не помнит как и оказалась на краю обрыва. Действительно не помнит. Но она помнит, как взглянула на океан и… Вдохнула полной грудью. Впервые за тот длинный год. Смотря на уходящее светило, Мион лелела память о Изо. О том, как двое вечером сидели на том заднем дворе… о его сказках, взглядах и тепле. Ох, господин. Сердце вновь дрогнуло, когда перед глазами появился его образ. Таким, каким она его видела в последний раз. Ее милый господин. Хрупкий и нежный. Дарящий ее сердцу покой и тепло. Она вспомнила и отца, что отрекся от нее. Отрекся, чтобы она больше не страдала по его вине. Не мучали чтобы ее. Чтобы никто через нее не пытался причинить ему боль. Но к тому моменту все действительно уже было потеряно. Вся ее честь и гордость самурая. — У самурая нет цели, только — путь… А путь самурая — смерть, — произнесла девушка, глядя на ровную гладь океана. Солнце заходит за горизонт — И как твой путь? — спрашивает ее мужчина, что стоит за спиной. Догнали. — Принят, — усмехается девушка, медленно обнажая катану. — Но не здесь. Следующее, что она помнит это удар о воду и как огромная рыба раскрывает перед ней свою пасть.