|To Walk In A Minefield| |Шагая по минному полю|

      Нил даже не знает, что для него более отвратительно: та куча сладкого, которую обычно ест Эндрю Миньярд, или то, что он не против овощей у себя в пицце. Конечно, за всеми этими сомнительными жизненными решениями должно быть логическое объяснение, но пока Нилу не удается сформировать рабочую теорию, которая бы избавила его ото всех интересующих вопросов. Он понял, что чем больше наблюдает за этой готом-персоной со склонностью к безрассудному вождению, тем сильнее запутывается.       Это единственное, что он успел узнать об Эндрю к данному моменту. Нил шпионит за Лисами уже как минимум два дня, и в будущем ему еще предстоит встретиться лицом к лицу со своей дорогой целью. В первую очередь он считает, что Кевин, как обычно, трусит и не показывается вблизи укрытия, на случай, если терпение Рико уже на исходе. Если это так и есть, то Кевин полностью прав. Но Нил славится своим упорством в выполнении миссий. Рико что-то знает, раз послал такого, как он, за таким, как Кевин, — и Кевин должен быть идиотом, если думает иначе.       Нил вспоминает, что ему нужно не забыть попросить Жана прислать ему еще немного обычной неброской одежды. Миссия отбирает гораздо больше времени, чем он планировал.       Нил за это время успел много пофантазировать о том моменте, когда Кевин, наконец, увидится с ним и осознание ударит его, словно стремительно падающий самолет. Лицо Кевина будет бесценным — он просто обязан сфотографировать это на камеру и отправить в групповой чат. Жан, вероятно, расплачется от счастья. Они могли бы даже создать целый мем с его испуганным лицом.       «Когда увидел жнеца смерти во плоти: [изображение вставлено]»       Он уверен, что остальные были бы более изобретательны в этом деле.       А сейчас, когда Нил ест свой сэндвич с курицей и ветчиной, наблюдая за матово-черным Мазерати, с визжащим звуком подъезжающему к обочине, он едва не давится кусочком помидора, замечая, как Кевин Дэй собственной персоной вылезает с пассажирского сиденья. Сразу после этого из машины спрыгивает Эндрю Миньярд, захлопывая за собой дверь. С заднего сиденья выходят еще два человека, в которых Нил узнает Аарона Миньярда и его жену — Кейтлин Смит. Все они с мрачными потухшими лицами следуют к своему убежищу. Должно быть, случилось что-то серьезное, раз они вдруг появились здесь и начали разговаривать на повышенных тонах, даже не дойдя до тех, кто находился в доме.       Понимая, что сегодня его день, он буквально проглатывает остатки ужина и встает, чтобы смахнуть хлебные крошки с коленей. Погода стала немного холоднее, чем была раньше, как и предсказывали местные синоптики. У него не было другого выбора, кроме как надеть на ночь свое модное пальто. Накинув капюшон на пушистую голову, а также надев черную маску поверх носа и рта, Нил переходит улицу, решая потратить время на неспешную прогулку, пока не слышит, как дверь снова открывается. Нилу кажется, что Кевин никуда не ходит без хотя бы одного из Лисов, поэтому ему не останется ничего другого, кроме как объявиться при зрителях. Это Кевин виноват в том, что ему придется выставить себя на посмешище перед его благородными друзьями.       Нил прикасается к поясу с ножами на талии, чтобы проверить, какое оружие он с собой взял. Нож Танто, Спанто и, конечно же, Нил просто обязан был принести на их первую после столь долгой разлуки встречу любимое оружие Кевина — Потрошащий Крюк. Он помнит момент, когда Кевин впервые увидел, как он использовал этот нож, разрезая на куски плоть. В тот день Кевин вообще не должен был там оказаться, поэтому Нил не виноват, что ему открылись такие ужасные истины, но вскоре Рико сказал, что уже тогда Кевину пришло время увидеть подлинную природу Веснински.       Нил, честно говоря, не понимает, почему Кевин такой хрупкий, если его работа буквально заключается в том, чтобы, находясь на крыше, убивать людей. Кевин был воспитан как снайпер, и, в общем-то, у него, как у ребенка, застрявшего в Гнезде, особо не было другого выбора. Жан специализировался на огнестрельном оружии, а у Нила выбор был невелик. Нил помнит, как лет в десять к нему в спальню неожиданно ворвалась мать, держа в одной руке спортивную сумку, а в другой — кольт. Она приказала ему вставать и бежать за ней, пока отец не поймал их, однако Нил был слишком глуп, чтобы шевелиться достаточно быстро. Он начал плакать от страха, что ему придется бросить двух плюшевых кроликов и одного котенка, которые у него были среди пластиковых ножичков, считавшихся игрушками. Матери не понравилось такое своевольное поведение, и она просто потащила его на выход. Потом они сели в машину, и Нил помнит, как его мама пыталась дозвониться к кому-то, кто никак не брал трубку. Им почти удалось выехать за город, как началась перестрелка, а затем машина разбилась.       Многое забылось, но что он запомнил с удивительной ясностью, так это разрубленное на куски тело матери, которое превратили в одну из картин Пикассо, предоставленную на лицезрение всем домочадцам. Это был не первый «шедевр» отца, который он видел, однако та картина все-таки осталась с ним навсегда.       Нил начинает дрожать от волнующих воспоминаний, мурашки бегут по его рукам и спине, пока он шагает по очередному кварталу. Он все время следит за тем, чтобы не идти слишком быстро и не оказаться за много миль от нужного ему дома. Дойдя до главного перекрестка, он останавливается и некоторое время глядит на мигающие желтые огни прошмыгивающих фар. Кажется, что прохладная погода влияет на него сильнее, чем раньше. Он не может остановить дрожь в челюсти, а мурашки становятся еще более болезненными.       Нил заставляет свои глаза прекратить отвлекаться на мигающие огни и поворачивается на пятках, чтобы направится назад к дому. Поскольку он находится не так далеко, то быстро замечает свет его ламп и представляет, как должно быть внутри тепло. Он жаждет как можно скорее вернуться в гостиницу и снова проклинает принцессу Кевина за то, что из-за него ему теперь нужно заниматься таким жалким преследованием. Он ещё надерет ему задницу для пущей убедительности, прежде чем передаст Рико.       По подсчетам Нила, его медленная прогулка туда и обратно заняла около двадцати минут. Затем он приблизился достаточно близко, чтобы спрятаться за толстым деревом у дома, дабы быть готовым к тому моменту, когда Кевин решит выйти. Чутье подсказывало ему, что Лисы не останутся здесь на ночь, а чутье Нила всегда острое и точное. Он не уверен, куда большинство из них уходит ночевать, когда они не спят здесь, но сейчас поиск их второго дома не имеет первостепенного значения. То, что Лисы не являются профессиональными мафиози, не означает, что они глупы. Они, конечно, знают душещипательную историю Кевина и в связи с ней проявляют повышенную бдительность, куда бы не решили пойти. Возможно, они даже ждут его, и тут лучше уж не провоцировать их паранойю еще больше.       Чтобы скоротать время, Нил включает с телефона музыку и сосредотачивается на словах песни, а не кровавых образах жертв отца, выпученных глазах на трупе матери и своих собственных жертвах, которые таятся в глубине его сознания. Затем он пролистывает ленты своих страниц в социальных сетях и смотрит милые видео, на которых пушистые котики делают смехотворно глупые вещи. Он задумывается, не завести ли ему для себя кошку, но тут же без раздумий отбрасывает эту мысль. Он никогда не смог бы позаботиться о животном — на данном этапе своей жизни ему едва удается позаботиться о себе. Иногда, пока Жан не напишет или не позовет его поесть, он может просидеть три четверти дня, не бросив в рот ни крупинки. Порой даже Рико пишет ему смс-ки, дабы напомнить о надобности еды, но обычно он делает это с угрозами смерти и напоминаниями о том, почему Нил должен оставаться в живых: он — собственность Мориямы и не может обмануть жизнь. Какими бы ни были методы, Нил считает, что пока они работают, не имеет значения, наносят травмы или нет. На данный момент он чересчур травмирован, чтобы на него повлияло нечто еще. Он полагает, что его тело отказалось от всех инстинктов выживания и сосредоточено только на борьбе вместо побега, замирания и угождения (1).       Словно в доказательство того, что он ошибается, его тело замирает в тот самый момент, когда до его ушей доносится звук открывающейся двери дома. Затем мужской голос говорит:       — Да понял я, понял!       Нил тут же убирает наушники прочь и выглядывает из-за ветвей деревьев, чтобы посмотреть, кто сейчас находится снаружи. Эндрю Миньярд — именно он тот человек, кто произнес эти слова, замечает Нил. Мужчина уже идет к своей машине, когда Аарон и Кейтлин, словно послушные утята, спешат за ним. Нил выжидает мгновение, чтобы увидеть Кевина, но он, похоже, не собирается выходить в ближайшее время. Нил смотрит, как машина напоследок мигает фарами и под визжащий звук трения шин о дорогу за несколько секунд набирает скорость. Он единожды моргает, и стоит ему открыть глаза, как авто уже исчезает, а рев машины эхом отдается в тишине ночи.       Нил оглядывается на открытую дверь и замечает Кевина, стоящего там, словно детсадовца, чья мама забыла за ним прийти. Потерянный, брошенный, расстроенный. Нил знает, что ему хорошо удается воспринимать эмоции людей, но природная эмпатия не равна природному сочувствию. Нил считает, что сочувствие — это приобретенный навык, а эмпатия — нечто укоренившееся в людях. И как в случае с Кевином сейчас, Нил не чувствует ни капли сочувствия к его драматическому поведению. Но, с другой стороны, он мог бы воспользоваться этим идеальным моментом и поговорить.       Итак, Нил начинает двигаться.       Он делает медленные, но расчетливые шаги к крыльцу, стараясь производить как можно меньше шума — совсем как хищник. Отец хорошо научил его этому. «Учитывай эмоции своей жертвы. Если она волнуется, ты должен заверить ее в том, что ей не угрожает опасность, и что она в безопасности, пока находится на твоей территории, — сказал однажды во время охоты на оленя Натан Веснински. — Если животное сердится, дай ему возможность успокоиться. Только тогда оно будет тебе доверять.»       Нил использует темноту ночи как щит, чтобы подобраться как можно ближе, прежде чем грязный и тусклый свет крыльца дает о нем знать. Он просовывает правую руку под пальто и худи, чтобы вытащить нож Танто, однако сразу же прячет его, потому что находится здесь не для того, чтобы нападать или угрожать. Он здесь, дабы поговорить. Но если Кевин и вправду знает, что ему по душе больше, то точно не станет провоцировать Нила доставать лезвие.        Некоторое время Нил наблюдает за мрачным лицом Кевина. Он кажется погруженным в свои мысли, и, возможно, именно поэтому до сих пор не заметил нечто, скрывающееся в тенях. Но это вполне нормально, потому что следующая смена позиции заставляет натренированное тело Кевина отреагировать. Он выныривает из своих грез и, как и предполагалось, принимает оборонительную позицию. Кевину не по себе от острых лезвий Нила, и благодаря этому он понимает, что у Дэя при себе нет ничего, кроме кулаков. Однако среди складок его одежды может быть припрятан пистолет — Нил никогда не может быть уверен в обратном. К тому времени, как Кевин достает оружие, чтобы прицелиться, Нил успевает зажать артерию у его горла. В ближнем бою Нил всегда победитель.       — Покажись, — требует Кевин — голос твердый и уверенный. Нил сомневается, что это шарада.       — Ты уже давно должен был понять, кто именно использует эту тактику, — говорит Нил, ступая на свет и оттягивая маску на подбородок. Он не может сдержать ледяную улыбку, появляющуюся на его губах. От натяжения губы щиплет, и Нил задается вопросом, не начнут ли они кровоточить в ближайшее время.       В этот момент он наблюдает, как все тело Кевина вздрагивает от страха и выбирает реакцию «замирание». Его глаза расширяются, а руки поднимаются к ямочке на шее, как будто для того, чтобы защититься ото все еще невидимого лезвия в кармане Нила. Как будто мужчина понял, что только что таким образом выдал свой страх, уже через секунду он позволяет рукам упасть по бокам и сжаться в кулаки.       О, сколько бы раз он ни делал это со своими «целями», это никогда не надоедает. Великолепно.       Дерьмище, Нил совсем забыл записать его реакицю на телефон.       — На… Нат… Натаниэль, — произносит Кевин, или, по крайней мере, пытается выговорить, несмотря на себя, и кажется, что это имя, как заклинание, заставило его перейти в режим «бегство».       Однако Нил замечает это. В ту же секунду, как мышцы ног Кевина напрягаются, чтобы сорвать его тело с места и бежать — просто бежать, даже если он и прекрасно понимает бессмысленность этого действия, но все равно, неважно, какое направление он выберет, Нил сможет достаточно быстро настигнуть его и схватить. Он выжидает, пока Кевин сделает первый шаг, и не спешит останавливать бедного оленя. Животное нужно успокоить, напоминает он себе и наблюдает, как Кевин выбирает самый предсказуемый шаг за всю свою жизнь.       Он бежит в дом.       Нил закатывает глаза и вынимает лезвие — ему уже чутка надоело это театральное представление. Он бежит на крыльцо, достигает двери и, прежде чем Кевин успевает ее закрыть (с чего он взял, что какая-то деревянная дверь сможет остановить Нила?), ставит левый ботинок прямо между нею и рамой. Кевин испускает немой вздох, и дыхание захлебывается в его легких, когда нож Нила поблескивает в лучах ламп, отражая свет внутри дома.       — Тс-с, ты ведь на самом деле не хочешь делать из мухи слона, не так ли? — шепчет Нил как можно более спокойным тоном, лицо пустое и лишенное любых негативных эмоций. Убедить добычу в ее безопасности.       Ему кажется, он слышит приглушенное хныканье Кевина, пока тот не становится к нему лицом, продолжая упираться шеей в лезвие. Нил собирается вопросительно вскинуть бровь, но потом понимает, зачем он это делает.       Он слышит тихое бормотание людей внутри. Ха!       И снова его израненные губы приподнимаются в, как ему кажется, маниакальной улыбке, когда осознание этого подстегивает его. Бешеное выражение лица Кевина становится еще более мрачным и отчаянным. Нил хорошо знает это выражение. Он лучше всего знаком с этим выражением на лицах хомо сапиенсов.       Мольба о пощаде.       — Пожалуйста, — говорит Кевин и на секунду прекращает дышать, как будто что-то вспоминает. — Только не здесь. Только не здесь.       — Тогда пойдем со мной? Прогуляемся. На улице такая хорошая ночь, — говорит Нил, голос такой же тихий, как и раньше.       Кевин мгновение раздумывает над этим предложением (ага, как будто у него есть выбор), прежде чем кивнуть:       — Только дай мне захватить пальто.       Кевин собирается развернуться, но Нил сильнее вдавливает острие ножа в его кожу, заставляя брюнета разом прекратить движение. Как это смешно. И как же жалко.       — О-оп, не так. Кев, тебя должно было хватить на больше, чем эту глупую попытку сбежать. Или из-за «неоплачиваемого отпуска» потерял хватку?       Возможно, Нил слишком сильно наслаждается этой садистской, психологической пыткой. Но его не волнует, что это неправильно. Кевин никогда раньше не был по ту сторону клинка, он никогда не был целью для преследования. Он был защищен от выпадов Рико славой своей мертвой матери и кредитами, что было просто смешно. Нил и Жан в это время должны были быть жертвами во всем, в то время как Кевину полагалось только сидеть и наблюдать. Уж простите Нила, но он всего лишь хочет выместить свой гнев. Кроме того, ему было приказано вернуть Кевина назад, а не заобнимать, пока тот будет расстроено хныкать.       — А давай я одолжу тебе свое пальто? — воркует Нил, и он прекрасно знает, что Кевин послушается. Впрочем, как всегда.       Кевин сглатывает и снова кивает: «Вернусь через минуту», а затем зовет того, кто находится в доме.       — Куда ты собрался? И что сказал Эндрю? — кричит тот из глубины их логова.       — Я не далеко. Всего лишь побуду немного на крыльце, — говорит Кевин и жестом просит Нила отойти, дабы он мог выйти.       Нил с поблескивающим весельем в глазах наблюдает за тем, как Кевин тихо закрывает дверь и снова смотрит на Нила. Нил безмолвно проклинает гены своей матери за то, что из-за них такие люди, как Кевин, теперь могут смотреть на него свысока, в то время, как это именно они должны смотреть на него задрав голову вверх. Как и было обещано, Нил снимает пальто и передает его Кевину, который смотрит на одежку, как на мертвую тушу, а затем берет и надевает его.       — Серый цвет действительно тебе к лицу, — говорит Нил с тончайшей улыбкой на лице.       — Почему сейчас? — спрашивает Кевин, и улыбка сползает с лица Нила.       — Почему сейчас что?       Кевин посильнее закутывается в пальто, чтобы скрыть дрожь в теле. Наверное, из-за холода.       — Почему ты потратил аж несколько месяцев, чтобы приехать сюда?       — Ты просто на отлично справился с задачей скрыть свои следы.       — Я не в настроении для твоих смешных шуточек, Натаниэль, — говорит Кевин, в его голосе появляются былые требовательные нотки. — Что ты планируешь делать?       Нил притворно вздыхает и разжимает руки:       — Почему ты всегда думаешь обо мне только самое плохое? Я здесь только ради моего старшего, любимого братика. Безумно соскучился по нему.       Пресловутое нахальство Нила заставляет кровь Кевина закипать в буквальном смысле, потому что он видит, как лицо Кевина превращается в яркий помидор, хотя еще минуту назад было бледным, как у мертвеца. Это, конечно, весело — будоражить людей.       — Если ты здесь из-за меня, тогда так и скажи, — огрызается Кевин, и на мгновение Нилу кажется, что Кевин готов избить его до полусмерти. Кевин не двигается ни на дюйм.       Нил насмехается и немного оттягивает толстовку, чтобы показать пояс с ножами, наблюдая, как красное лицо Кевина снова становится белым, когда его взгляд падает на Потрошащий Крюк.       — С чего ты взял, что я здесь из-за кого-то еще? — спрашивает он. — Если только твои маленькие друзья не замышляют чего-то связанного с Мориямами.       Испуганное лицо Кевина начинает нравиться Нилу все сильнее и сильнее.       — Они не стоят твоего беспокойства. Все, что они делают, это покупают одежду и еду для бездомных, — объясняет Кевин, но глаза Нила уже широко раскрываются, предчувствуя новые возможности. Кевин, должно быть, замечет это в его остром взгляде голубых льдинок, потому что он снова расстраивается, когда говорит: — Нил, только не…       Нил тут же обрывает его:       — «Нил?» Только тебе понадобилось мое сострадание, так сразу «Нил», да?       — Нет, я… просто привык звать тебя Натаниэлем, — говорит Кевин, торопясь донести свою мысль до собеседника.       — Херня, — огрызается Нил, и на его лице появляется улыбка. — Я уже много лет вынуждаю людей называть меня Нилом, — он направляет свой нож на Кевина. — Ты называешь меня Натаниэлем всякий раз, когда видишь во мне безжалостного убийцу, а не долбанутого неудачника, который принимал удары вместо тебя, каждый раз, когда ты совершал ошибку, зная, что Рико с радостью уничтожил бы твою персону.       Резкий оклик заставляет Кевина отпрянуть и отвести взгляд от Нила в сторону. Поскольку он знает, что Нил прав, Кевин не может привести никаких аргументов в свою защиту. Он открывает рот и закрывает его, как рыба на суше.       — Я думал о тебе, как о друге, как о брате, которыми мы должны были стать, — говорит Нил и подходит ближе: его улыбка испарилась, а лицо, как всегда, пустое. — Но теперь стало ясно, что ты видел во мне и Жане только собачонок, за которыми можно было спрятаться, чтобы быть вне досягаемости Рико. И только тебе посчастливилось найти выход, так ты сразу послал всех нахер и сбежал. Даже не представляя, что он сделает с нами, — к концу его тирады голос стал выше, чем обычно, и части его гнева все-таки удалось просочиться сквозь трещины и щели безразличия.       Кевин, впрочем, не осмеливается взглянуть на человека перед собой. Кажется, его интересуют только доски деревянного пола. Нил знает, что он прав, и знает, что Кевин никогда не сможет составить ни одного аргументированного заявления, доказывающего его невиновность. По той единственной причине, что он виноват. Несмотря на все это, его все равно раздражает то, что Кевин молча стоит здесь и принимает все это, не нанося ответного удара. Именно такое поведение заставляет Нила желать ткнуть его лицом в бетон и тащить по тротуару, пока мокрого места не останется. Он хочет оставить дыру в каждом дюйме кожи Кевина всеми видами ножей, которые только у него есть дома. Он жаждет разрезать его кости отцовским тесаком и смотреть, как он истекает кровью, пока жизнь не пропадет из его зеленых глазах.       Проходит несколько минут, и Нил успокаивается, сосчитав до десяти на четырех языках, которые знает. Он смотрит на дом и гадает, пригласит ли Ваймак еще кого-нибудь из Лисов на ночь. Ему интересно, знает ли он о том, каким ублюдком является его сын, или о том, сколько людей тот погубил своими руками. Кевин — идиот, раз думает, что если кровь не попадает ему прямо на руки, то это не так плохо, как убийство с помощью ножей. Это так же плохо, и, может быть, даже хуже, чем ножи. По крайней мере, с ножом у жертвы есть шанс выбраться живой.       — Рико хотел дать тебе немного времени, чтобы ты пришел в себя. Мы знали, где ты, уже через неделю после твоего ухода, — не совсем правда, но и не полная ложь.       Кевин снова вздрагивает и поспешно кивает.       — А вы?       Кевин только тогда встречается с Нилом взглядом, и Нил замечает в его глазах это — упрямство, когда он решает что-то, не думая менять своего решения. Нил вздыхает и качает головой в полном разочаровании. Он не удивлен.       Смерть так смерть.       — Мне приказано доставить тебя обратно невредимым. Ты знаешь, что это значит, — говорит Нил, и внезапно на него наваливается усталость.       У Кевина хватает смелости облегченно выдохнуть и кивнуть, как будто Нил — какой-то там сопляк.       — Я знаю. Но… за все эти годы дружбы… — Нил усмехается, но Кевина это не беспокоит: — За все эти годы дружбы я хотел бы попросить тебя о последней услуге, прежде чем все пойдет наперекосяк.       Нил склоняет голову набок, представляя, как его пронзительные глаза проделывают дыру в голове Кевина. Это приносит некоторое удовлетворение. Эх, вот если бы он только умел пользоваться дрелью.       Кевин снова сглатывает и, кажется, собирает все свое мужество, чтобы произнести следующие слова:       — Просто дай мне еще несколько дней. Как только ты заберешь меня, он тут же прикончит меня. Так дай мне пожить перед смертью еще хотя бы чуть-чуть.       Шелест листьев, вызванный осенним ветерком, на мгновение отвлекает внимание Нила. Он видит сидящую на дереве кошку, ее яркие глаза светятся, прорезая темноту. Небо частично покрыто бело-серыми облаками, но луны нигде не видно. Это тихая ночь даже для природы.       Нил первым нарушает тишину:       — Если ты все знал, зачем сделал это?       У Кевина Дэя, сына великой Кейли Дэй, должно быть достаточно IQ для принятия логических решений в критические моменты, чтобы выжить и передать свою глупую ДНК следующему поколению. В этом весь смысл эволюции, верно? Но то, что Нил видит сейчас, не позволит Кевину прожить достаточно долго, чтобы даже сдать сперму, не говоря уже о том, чтобы завести собственных детей.       — Потому что я устал проживать жизнь только ради мафии, — начинает Кевин, в его глазах теперь видна решимость. — Я никогда не выбирал эту жизнь, и неизбежный конец этой работы — умереть либо во время миссии, либо на суровых игровых вечерах Рико.       — Значит, ты решил, что, по крайней мере, хочешь самим выбрать, как умереть? — вскидывает бровь Нил, не стесняясь показать свое четкое суждение. Он хочет, чтобы его вывод оказался неверным, чтобы у Кевина был план посерьезнее этого. Неважно, какой именно, но не этот.       — Я решил, что буду жить на свободе столько, сколько смогу, а потом встречу свой конец. Это лучше, чем жить десятилетиями и так и не узнать, что такое настоящая свобода.       Нил смотрит на своего абсолютно-серьезного «друга» и не может сдержать истерический смех. Это заставляет Кевина вздрогнуть и снова отвести взгляд, его щеки пылают от смущения. Нил поднимает свободную руку вверх, как бы прося извинения за свой истерический смех, пытаясь при этом понизить голос. Его смех звучит достаточно громко, чтобы кто-то, находящийся в доме позвал Кевина и потребовал объяснений. Это тут же заставило Нила закрыть рот, и он начинает наблюдать за тем, как Кевин пытается найти приемлемое объяснение грубому смеху, который был слышен ранее.       — Нил, так ты сделаешь для меня одолжение или нет? — настаивает Кевин, больше не пытаясь найти оправдания для жителей дома.       — Если за это я ничего не получу, то, конечно, нет. Я не собираюсь подставлять себя под горячую руку Рико ради вашего высочества, — насмехается Нил.       — Если ты дашь мне еще несколько месяцев, я не буду усложнять тебе жизнь своим возвращением.       Нил насмешливо хмыкает и замахивается ножом:       — И как ты можешь усложнить мне жизнь? Ты такая заноза в заднице, что всем пришлось подкупать меня, чтобы я вызвался добровольцем на это задание. Жан теперь должен в течении двух месяцев убираться в доме и плюсом мыть грязную посуду.       Даже Кевина сокрушает жестокость, проявленная к Жану. Затем он несколько секунд думает, пытаясь придумать другой способ купить благосклонность Нила.       — Хорошо, тогда я… м-м… помогу тебе с убийством отца.       Услышав это, он замирает — всего на секунду — и сужает глаза на Кевина.       — С чего ты взял, что я планирую отцеубийство?       Кевин потирает лицо, явно расстроенный в связи с этим разговором.       — Нил, все знают, что тебе давно пора убить его и положить конец его дурацкой диктатуре в регионе. Это может показаться тебе удивительным, но люди охотнее последуют за тобой в качестве лидера, чем за ним. Он нестабилен и непредсказуем.       — Совсем как Рико?       — Все это кровопролитие свело его с ума. Ему нельзя доверять столько власти, — продолжает Кевин, говоря об отце Нила.       Он же в ответ на его слова снова смеется, но на этот раз порядком тише:       — Ты понимаешь, что он такой же, как его боссы, а я — такой же, как он?       Это заставляет Кевина нахмуриться, как будто он искренне не понимает, к чему клонит Нил.       — Нил, ты совсем не такой, как они. Кто вообще такое сказал?       — Это никак не относится к делу, — говорит Нил, явно более взволнованный. — Если предположить, что я собираюсь это сделать, зачем мне нужна твоя помощь?       — Я снайпер.       — Ну и что?       — Я могу прикрыть тебя с большого расстояния, если дела пойдут плохо. Ты ведь не можешь идти за его головой с армией. Тебе придется идти одному, и тебе понадобится помощь извне.       Нил открывает рот, чтобы немедленно отбросить этот аргумент, но делает паузу, дабы обдумать слова Кевина. Было бы ложью сказать, что Нил уже не думал о том, как бы убить отца и захватить власть в семье. На самом деле, он мечтал об этом с той самой ночи, когда увидел труп матери. Но тогда он был еще ребенком и не имел ни физических умений, ни душевных сил на совершение подобного. Ему неприятно это признавать, но жизнь в Гнезде с Рико и другими научила его отрастить яйца (возможно, в буквальном смысле, поскольку он провел там дни полового созревания) и больше не так бояться своего отца. Чем старше он становился, тем больше понимал, что сам в своем воображении преувеличивал власть и силу своего отца. Натан оказался не таким страшным, как он считал раньше. Теперь, когда он точно знает, как убить человека, Натан — просто пустяк.       Однако это не означает, что он полностью преодолел свой внутренний страх. Это лишь означает, что у него не возникает приступа паники при упоминании об отце или при его виде в повседневных ситуациях. Если Натан решит вытащить нож, тело Нила застынет и позволит тому сделать все, чего он пожелает. Он знает это потому, что подобное происходило слишком много раз, чтобы он сумел сосчитать их. В его случае нужна интенсивная терапия, и не многие психиатры выдержали его травмы, чтобы суметь помочь. Стоит им узнать о том, что отец Нила — убийца, как их руки тут же тянутся к телефону.       Нил научился не просить о помощи после того, как к его списку убийств добавилось еще три трупа.       — Хорошо, — наконец отвечает Нил, и Кевину приходится несколько раз моргнуть, дабы понять, что ему, вероятно, не приснилось согласие Нила. — Но мне все равно нужен предлог, чтобы затянуть это дело.       Кевин судорожно кивает и начинает вышагивать из стороны в сторону. Нил видит, как серое вещество в мозге Кевина перемещается, пока он думает над веской причиной, которая подошла бы для Рико. Когда ему наконец приходит в голову идея, он прекращает вытаптывать землю и сокращает небольшое расстояние между ними. Нилу приходится заставить себя не вытащить в ту же секунду нож для самозащиты.       — Скажи Рико, что тебе нужно некоторое время поработать под прикрытием и завоевать доверие Лисов, дабы узнать, что они замышляют. Скажи ему, что Лисы могут быть помехой, и ты позаботишься о них, если найдешь что-то угрожающее, — глаза Кевина сияют, словно он рассказывает о своем любимом историческом событии.       Нил хмурится на оживившегося щенка с открытым сомнением по поводу его неряшливого плана.       — Разве мне не удастся выяснить этого за пять дней?       — Конечно, нет. Если Лисам есть что скрывать, хотя внешне они и ведут себя как приличные ребятушки, то, что бы это ни было, они очень хороши в умении прятать, — отвечает Кевин. — Просто так они этого не покажут постороннему. Ты должен стать Лисом.       — Скоро мне придется найти другую причину, не связанную с Лисами, — пробормотал Нил больше для себя, чем для Кевина. — Спасибо, что выбрал город с высоким уровнем преступности. Я обязательно найду другую банду, которую нужно искоренить, пока буду тусоваться я здесь.       Кевин закатывает глаза и скрещивает руки.       — Ну что, договорились?       Нил хмыкает и мысленно анализирует сделку у себя в голову. Она кажется вполне выполнимой. Кроме того, он не против, чтобы Рико подождал еще немного, пока ему принесут мясо. Конечно, это превратит жизнь Кевина в ад, когда они вернутся, но таким образом Кевин заплатит за все те годы, когда он только и делал, что наблюдал за Жаном и Нилом. Было бы забавно хоть раз посмотреть, как он страдает. Но если отбросить все это, Нил не против исполнить желание умирающего, прежде чем проводить его к неминуемой смерти. Он может проявить немного милосердия к «другу».       Просто идеально.       Убить двух воронов одним выстрелом.