My paradise

Салон кожаный, элитный. Панталоне не понимает, что стукнуло ему в голову, заставив согласиться. Под боком подрагивающий Аякс, который упорно твердит, что это — самая отвратительная идея в их жизнях; и приедут они непременно на кладбище. К чести мальчонки, стоило водителю кинуть хоть один взгляд на задние сидения, как он в момент выпрямлял осанку, склоняя голову чуть в бок, показывая острые скулы, что оскал. Дорога казалась нестерпимо длинной, банкир, как мог, тянул диалог, но подобравший их мужчина оказался ужасно неразговорчивым, о себе поделился лишь парой фактов, зато про семью и их интересы рассказал от корки до корки, что только добавило ужаса в синеву глаз юноши. Он искал успокоения в тонких пальцах старшего, жался к нему, поджимая пушистый рыжий хвост, и старался запоминать дорогу. Панталоне на свой страх и риск поделился, что их конечный пункт — северная мэрия. Мужчина облизнулся, кивнул. По спине прошёлся табун мурашек, но внешне лишь улыбка чуть дрогнула в уголках губ. А путь был неблизкий, обходными путями, мелькали верхушки сосен, сменились указатели с километражем. Аякса медленно отпускало, он уже успел убедить себя, что не такой уж и убийца-насильник-маньяк перед ними. Просто со своими тараканами, не станет же он их прямо здесь... Белокурая девушка хлопнула дверью, заполняя салон сладковатым ароматом медовых духов. Она слегка улыбнулась, протягивая изящную ладонь, представляясь лаконично: «Люмин». По виду ей за двадцать, присела на переднее, неспеша рассказывала свою историю, а Аякса второй волной страх пробивал. Нет, не от новой спутницы. От взгляда водителя. Мужчина откровенно засматривался на леди, смаковал глазами округлые бёдра в тонком капроне, обтягивающую юбку-карандаш. А та щебетала, будто не замечала повисшей атмосферы. Панталоне поддерживал её, хотя руку парня с медью в волосах сжимал всё крепче, намертво зажал в капкане и метал взгляды-предупреждения. Что-то явно шло не так. Водитель предлагал воды, взяла одна Люмин, тихо чмокала жвачкой и заглядывалась в окно на пролетающие фуры. — Долго нам ещё? — вопрос лёгкий, как ветер, как она сама. — Можем остановиться у первого отеля, — расслабленно ответили ей и этот едва слышный акцент не давал покоя банкиру. Было в нём что-то ядовитое, что-то, что он уже когда-то слышал, но подсознательное громко хохотало над потугами и вертело информацией на кончике языка. Дразнило, но не давало. Аякс смертельно бледнел, когда джип тормозил у задрипанного здания, облезала краска фасада, лениво мигала светящаяся надпись, не внушал доверия каркас, того гляди без всяких землетрясений обвалится. Было принято решение разделиться: юноша с банкиром пойдут искать здоровое пропитание, с которого не придётся провести ближайшие сутки в обнимку с унитазом, а Люмин с водителем посмотрят номера. Ведь, вот так совпадение, им было по пути прямиком до конечной точки, а она не близкая. Девушка не была искренне спокойна рядом с мужчиной, но пока лишь прощупывала почву, брезгуя ставить крест лишь по внутренним ощущениям. Может, он лишь выглядел так грозно и устрашающе, а на деле всё было куда тише. Тише действительно было. От них двоих на протяжении вот уже часа. — А здесь действительно вкусно! — юноша выглядел куда счастливее без постоянного присутствия водителя. Плечи расслабились, на лице вновь засияла привычная улыбка-ухмылка во все тридцать два. Панталоне сам успокоился, лишь смотря сквозь склеенные трещинки очков на попутчика. Они неспешно жевали по чиабатте — это самое приличное, что готовили при заправке. По крайней мере от вида не подташнивало и на том спасибо. По словам персонала толчки здесь совсем не ощущались, максимум, что было — чашки тряслись и звенели. А так, говорят, ничего, можете оставаться, подзарядить телефоны, чем они и занялись. Жаль упускать драгоценную возможность. Панталоне облюбовал туалет, намывая руки и умываясь по несколько раз, мог бы в одной раковине бы помылся — так пропитался дорожной пылью. Но хотя бы обрызгал себя с ног до головы и уже полегче стало, настроение поприличнее зародилось. Аякс протирал новенькие джинсы об сидения забегаловки, со скуки разговорился с поваром, пересказали друг другу все истории, что только знали, подключая новоприбывших, но люди надолго не задерживались, а за едой болтать не каждый мог. Тут и банкир подоспел, который, разумеется, по достоинству оценил смысл диалога и атмосферы, присаживаясь рядом, лакая невкусный кофе и доедая эклер, попутчик от десерта предпочёл отказаться. Тонкие пальцы слегка напряжённо показывали на часы. Настенные, они размеренно тикали и совершенно не понимали, чем заслужили внимание сразу трёх человек. — Мы должны были встретиться пятнадцать минут назад, — видят боги, он старался сохранить спокойствие голоса, но тот всё равно подрагивал, перед глазами смешивались картины из придавленной металлическим шкафом милой девушки-консультанта и Люмин, что тихо напевала себе песни под нос и покачивала тонкой лодыжкой, объятой в туфли на маленьком каблучке. Аякс, медленно осознавая, поднялся со своего места, кинул один последний взгляд-прощание на повара, кивнул, мол, ещё свидимся, и поспешил вслед за взвинченным Панталоне. А бояться было из-за чего. На стойке регистратуры им сказали, что пара ушла уже как час назад смотреть разные номера, их сопровождающий вернулся около получаса после, сказал, что определились с выбором, всё им понравилось, ключи выдал. «Только блондинка была немного нервная», — добавил, призадумавшись, подпирая подбородок рукой. — Ну это из-за общей остановки наверное, — женщина рядом с ним пожала плечами. — А они ваши друзья? — Попутчики, мы вместе едем к северу, — Панталоне зажимал ладони в плотный замок за спиной, Аякс озирался, не задерживая взгляд ни на чём особо. Спёртый воздух душил невидимой пётлей, краски сгущались. Художник застыл перед холстом на десятки секунд, склоняя голову на бок, рассматривая трагедию, пока руки методично замешивали на палитре одному ему известные оттенки. — Ах, вот оно как, — женщина сделала вид, что ей это было хоть каплю интересно, а банкир не мог понять, что его в ней тревожит. Весь он изнывал ощущениями, которые упорно твердили неслышно на других языках, пытались достучаться до хозяина знаками. — У вас такое красивое украшение, — не позволяя бледности осознания заполонить лицо, Панталоне делает ещё пару комплиментов, вгоняющих в краску, даже Аякс оборачивается, не понимая, что такого произошло. А мысли жгучие, как спирт на разодранные коленки. Юноша мечется глазами по позе банкира, он знаёт её слишком хорошо. Сцепленные запястья, прямая по струнке спина, меж ногами небольшое расстояние, немногим меньше размаха плеч. Это означает лишь одно — всё очень-очень плохо. Время спасаться, а у них звенят дешёвые ключи в руках от таких же дешёвых номеров, которыми Панталоне брезгует, как выбрался из нищеты. — Что вы поняли? — скрежет лифта заедает в ушах, заставляет уставшего парня поёжиться, в брезгливости даже к стенкам не прислониться. «Осталось только здесь застрять», — думает он с усмешкой и тут же мысленно ругает себя — кабина опасно застыла меж этажами. Панталоне долго всматривается в океаны глаз, не разрывая зрительно контакта, отвечает, но совсем не на заданный вопрос: — Если услышишь что-то, что расценится, как угроза — беги. Ты должен выжить, — железные нотки на кончике языка только больше пугают, мерцает подвешенная на проводе лампочка. В зеленовато-тюремном свете банкир выглядел отсидевшим преступником, его впалые щёки, острые скулы и подбородок особенно выделялись. Тонкими губами он просил его спасаться, не ждать и секунды в случае опасности, первых толчков, пусть самых слабых. — Вы предлагаете мне бросить вас? — рыжая бровь поднимается вверх, руки скрещены на груди в защитном жесте. — Именно так, — у Панталоне взгляд тяжёлый, страшно, когда такие люди становятся предельно серьёзными. Невольно вспоминаешь, что он оказывается не просто добрый дядя, старый знакомый Капитано, а акула мира драгоценных бумаг. В темноте обнажаются змеиные клыки, высохшие волосы зашевелились за спиной, а тень всё длиннее, длиннее. Аяксу, прожившему почти всю сознательную жизнь под крылом капитана, стало страшно. Не то, что чужакам было при виде статного финансиста. Он улыбку неизменную держал, глаза холодом переполнялись, жгли льдом, метали искры без огня. Кабина замерла, с треском заржавевших деталей расступались двери перед мужчиной, а за его спиной юноша, зрачки по открывшемуся коридору разбегаются — оружие найти. Стойкое ощущение, что драться действительно придётся, не отпускает. Панталоне скрипит подошвой берц по старому ковру, его по краям моль объедает. — Ну и дыра, — шёпотом в одночасье, да так вместе, что страх на секунду отпустил, но в зародившейся тишине особенно остро прозвучал шорох. Обострившийся слух банкира уловил его первым, и руки сжались предательски. Защиты не было, в рукопашном он проиграет крепко сложенной фигуре водителя. Аяксу не хватит сил и умений, чтобы сражаться на равных. Итог: два охладевших тела. А умирать категорически не хотелось. Тени замирают под тусклым светом. На пробу бледная рука дёргает ручку, дверь со скрипом поддаётся. Забыли закрыться? Сама идея взять двухместный номер напрягала, но у Люмин едва хватало и так, выбора не предоставили. Смрадный запах ударяет в нос, будто что-то давно гниёт на открытом воздухе, юноша белеет, точно полотно, закрашенное наспех, сверкают две синие точки распахнутые в ужасе. Запах... он знал его. Приторный аромат разложения, свежих трупов. Помнил, так пахли руки Капитано после особенно сложных заданий. Дверь в ванную комнату... почему она..? Аякс хмурится, решая проверить. Панталоне проходит вперёд, закрывая нос и рот ладонью, осматривается, глаз ловит явные следы борьбы — перевёрнутые стулья, обрушенный стол и россыпь капель крови вперемешку со стеклом. Графин разбили, странно, что на этаже этого никто не услышал. А по полу, по старому облезлому ковру, следы — длинные, неприглядные, за единственную дверь в съёмной берлоге ведут. Банкир вздрагивает, объятый паникой понимания. Тяжёлая цепь под золото на руке женщины за стойкой регистратуры, её беззаботность по поводу постояльцев. Он сказал ей, что это его девушка, что они хотят уединиться и, разумеется, из двух этажей ему выделили опустевший за небольшую доплату. Взгляд застывает на крепкой груди. Панталоне врастает ногами в скрипучий пол, отдалённым эхом слышит крики Аякса, его отчаянные попытки выбить дверь ванной. Под мерный стук шагает убийца, улыбается сладковато, слизывая ещё свежую кровь с мясницкого ножа. Мелькает в голове страшное предположение — повар, с которым так любезно болтал Аякс. Не значит ли это, что в их еде? В их еде... Как он глуп, боги, как он глуп! Страх отпускает, забывается разум. Его сейчас убьют, он видит отблески чудовища в черноте радужки, бородка окропилась бордовым вином, терпким на вкус. Но Панталоне не чувствует упадка в теле, лишь адреналин, взбурливший кровь. Он зол, он чертовски зол на это всё. На то, что ему приходится одному разбираться с проблемами, на трещинки в любимых очках и блядского Дотторе, который повесил трубку. Агрессия заставляет оживать, дышать с новой силой, напитывая клетки кислородом. Бороться. Ему нужно бороться. Под пальцами скрипит хлипкий деревянный стул, банкир отказывается умирать так просто. О, взгляд, этот взгляд. Проявляет истинную сущность — тварь, всегда ей был. Зубами железо выгрызал, жить хотелось до безумия. Сейчас не меньше. Мужчина смеётся с остроты игл в сузившихся зрачках, останавливается в паре метров. Он наслаждается. Наслаждается затеянной игрой, своим превосходством и подпитывается несчастными криками Аякса, который пытается дозваться старшего, помощи, кого угодно. Они трое, нет, весь персонал и трое посетителей знают, что никто не придёт. — Если ты будешь послушным, я так и быть не трону этого милого рыжего мальчика, — обострившийся акцент продавливает перепонки в ушах, Панталоне бьёт быстрее, чем соображает. Сладковатость речи остаётся горечью на кончике языка. Свет просачивается сквозь наглухо закрытое шторами окно и открытую на распашку дверь. Водитель упивается этим — он здесь единственный хозяин, заправляет процессией пира на костях. Банкир по сравнению с ним тщедушный, нет в его руках столько силы, пару раз ударишь — переломятся. Но глаза, его глаза... мечут молнии. Люди разное могут под дозой адреналина, а он сейчас из ушей паром валил. Страшно так, нереальность происходящего придавала сил. Ведь это всё сон и прямо сейчас он ущипнёт себя за руку и проснётся в тёплой постели, смыкаемый объятиями дока. Но боль ударяла по вискам, мужчина переходил в активное нападение, недовольный опилками на своей шее. Был стул и нет стула. Остался ещё один и стол, который простой офисный работник не сможет поднять. «Не сможет», — уверенно хмыкал про себя. За сотню километров заливисто хохотал Дотторе. Он был слишком разборчив в партнёрах, чтобы позволить поселиться в своей кровати простачку. Панталоне не был им никогда. Проигрывать не существовало в его лексиконе. Это было категорически невозможным — ему это нравилось. Здесь достаточно места для нескольких приёмов, его соперник ко всему прочему самоуверен без меры со взглядом поплывшим от переизбытка внутренних оргазмов. Банкир заслоняется опрокинутым столом, вспоминая краем сознания детские игры в солдатов, хмыкает про себя, уворачиваясь вновь, перехватывая руку, но отнять нож вот так не хватит сил — приходится от души долбить осколками графина. Мужчина вскрикивает, шипит, Аякс за дверью ванной притих, сменив позицию на подслушивание всего происходящего. — Ах ты тварь! — на шею незаметно ложится ремень с брюк, болезненно сдавливает. Насильник не обращает внимания на боль и кровь, Панталоне противно морщится, в бесполезных попытках скребя ногтями грубую кожу, пытаясь отодрать её от тонкой шеи. Перед глазами мир заливается пятнами, художник брызгает белизной, размывая контуры. «Всё таки подсыпал» — решение давно принято. Рассудок холодный от ужаса происходящего, фотоаппаратом отпечатывает лицо мужчины на подкорке. Ему нужно выжить. Аякс кошкой скребёт дверь. Он знает, что с мужчиной не сравняться. Вместе ещё был шанс, но по отдельности... мужчина специально, не глуп. Убийцы всегда не глупцы. Парень поворачивает голову к Люмин, думая о Панталоне за стеной. Всего одна стена, а он не может выломать на удивление крепкий замок. Если бы только он был заводской — снёс с одного удара, но с железом не так просто, его возможно просто открыть лишь снаружи, а выбить изнутри практически нереально. — Надеюсь ты не долго мучилась, — вздыхает, вновь смотря на единственную собеседницу сейчас, шмыгает носом, стыдливо уводя глаза вниз. — Прости нас. Трупные пятна пошли по бледному телу в воде, Аякс прислоняется ухом к двери, прикидывая конструкцию замка. Это не просто подпереть чем-то, эти приёмы... Как же он подготовился. А за ней тихо вот уже несколько минут, означает только одно — старший без сознания. Даже если бы ему заткнули рот, всё равно бы мычал и брыкался, натура такая. Затихает в одном состоянии. «Я следующий», — мысль столь страшная, что телом, даже головой, не получается реагировать. Смирение неожиданно терпкое, спокойное. Юноша знает, что не сможет жить с двумя смертями на себе, будучи беглецом. Ходить по земле, в которой лежит банкир, принявший удар на себя. Его спаситель. Нет, Панталоне бы хотел этого. Но Аякс не хочет. Злость, гнев, агрессия — это привычно и странно после накрывшей апатии. Но делать в замшелой ванной, зарастающей плесенью и ржавчиной, было больше нечего. «Может слухи, что от страха люди машины подняли не выдумка», — смеётся сам с себя и всё равно проговаривает краткий ответ — «вот сейчас и узнаем». «Был бы здесь Дотторе, он бы прочитал лекцию о способностях человека», — Аякс скалится, старательно отскабливая наросты на одной из труб. Ему нужно оружие. А вариантов не то чтобы много. С Люмин взять нечего — обнажена. Даже шпильки не осталось, а ведь он мог так душевно поковыряться в проёме. Но нет, так нет. Пойдёт путём привычным — напролом. «Всё-таки очень интересно, как я собираюсь вырвать трубу», — парень чешет подбородок и в сотый раз осматривает помещение в поисках хоть чего-то. Пластиковая корзинка для белья, мусорное ведро, раковина, ванна со свежим трупом, от запаха уже глаза слезились, и трубы. «Ладно, терять всё равно нечего», — усмешка на губах иррациональная. Но страх... страха и правда не было. Зачем ему бояться того, что неизбежно? А если избежно, то и нечего бояться. Так Панталоне говорил. Аякс едва не добавил «память ему небесная», язык прикусил, чертыхнулся от души, трепля волосы. Нет, пока, пожалуй, земная. Рано ему. Схватился двумя руками, одной ногой опёрся о стену, думая, что в самом крайнем случаем он на этом ржавом куске, хоть повиснет, но оторвёт. Во что бы то ни стало оторвёт. А железка поддалась неожиданно скоро, так же, как и возня за дверью возобновилась. Счёт времени без часов — дурящая штука. Не поймёшь, то ли час, то ли десять минут минуло. Крики, много криков. Аякс замирает на секунду, вслушиваясь. Они оба орут, в смеси голосов не разобрать, кто больше и болезненней, но всё вдруг стихает. Парень позы не меняет, сидя с оторванным клапаном трубы и начинающимся потопом под ногами. Неплохой способ позвать на помощь, если уж так. Правда, захлебнётся он всё же быстрее. — Аякс? — Господин Панталоне! — юноша подпрыгивает с корточек в полный рост. — Люмин с тобой? — Да, — глаза встречаются с белокурой макушкой, — да, но она... — Уже не жилец, — банкир вздыхает. Он знал, конечно. Щёлкает замками цепей. — Вы... в порядке? — вопрос повисает в воздухе насмоленной петлёй. Перед ним мужчина в одной рваной футболке, а по бёдрам кровь. У девушки в том месте тоже кровь. — Я? Я? Ощущения смазанные, чьи-то руки касаются тела, большие шершавые. Образ расплывается перед глазами, но Панталоне уверен, что у Дотторе никогда не было шрама на большом пальце, что сейчас проходится по промежности. А разве кто-то кроме доктора мог бы трогать его во сне? Они сейчас, должно быть, нежатся поутру в постели, и любовник просто захотел позаигрывать, как это бывало. Но восставшая фигура совсем не походила на родное существо, скорее наоборот. Тварь преисподней со звериным оскалом и крепкой хваткой. Слишком крепкой, чтобы была хотя бы малейшая возможность вырваться. Банкир не кричит, когда понимает, он сжимает губы в тонкую полоску и смотрит. Молча смотрит глаза в глаза, не моргая, не качая головой и не стараясь сопротивляться. Насильник замирает на время, поддетый крючком рыболова. Глупый. Панталоне расплывается в сладостной улыбке, чуть двинув ногами, чувствуя растяжку внутри и свежие царапины — о, похоже у кого-то кинк на порезы и кровь. Что ж, им сегодня не суждено воплотиться. «Если ты не можешь победить физически, сломи противника психологически, удиви самого двинутого психопата», — в голове голос твёрдый, стальной. Поддерживает уставшие мышцы. А выражения он не теряет. Садится, как в замедленной съёмке, как с хищником. Двигаясь неспешно, не отрывая взгляда от игры в гляделки. Внизу огнём полыхнуло, но губы не дрогнули. Хорошо, сидеть ближайшую неделю он не сможет. В гробу все лежат, не такая уж потеря. Переживёт. Всех этих ублюдков с недотрахом переживёт десяток раз. «Расположи пальцы между кивательной мышцей и хрящами гортани», — его сумасшедшее сознание решило, что тело хозяина, пожалуй, стоит сохранить и вывело на первый план давно заученные инструкции. Как он только помнил, сам не знал, но не то, чтобы было время размышлять. Руки делали всё сами собой. А глаза... как хорошо, что он не видел чужое тело. Тело обнажённое, по жилистым рукам татуировки. Акцент, тот акцент, его методы... Ещё бы несколько минут и поза была бы совершенно другой, а внутри не пальцы и подручные средства, а нечто посущественнее. Голос спасал от смехотворной паники по неслучившемуся. «Осторожно продвигай вглубь», — Панталоне слушался, совершая то, с неизменной улыбкой, чём вводил насильника в явственный транс. «Как только почувствуешь удары пульса, ты нашёл её» — свободная рука нащупала осколки. Они врезались в коленные чашечки, хрустели под плотью и силой. Голоса усилились. Мужчина вернулся в реальность от режущей боли в шее. «Почти попал», — банкир обнажил оскал, поднимаясь. Он мог стоять, и это вновь вызвало лёгкий шок. Слабое тело никогда не было слабым. Дотторе называл такое забавным, его бархатный смех прокатывался звоном в ушах, спасал из реальности, где избитый юноша должен сражаться. Шансы? Какие шансы, он родился недоношенным. На нём крест смерти. Пугало ли это когда-то? Нет, на страх времени не находилось. А жить хотелось сильнее прочих. Только благодаря сильному чувству он сейчас стоял. Боролся. Без толики варианта на выигрыш стоял. Не думал почему, думал об Аяксе за заколоченной дверью. Больно было. — Давай же! — крики мешались друг с другом, голые ступни скрипели по стеклу. Нащупать вену и врезать достаточно глубоко. Он собирается убить человека. Нарушить все мыслимые законы жизни и отобрать её. Повернуть вспять. Таким здесь не место — то не оправдание. Утверждение. Простое, явственное, житейское. Самосуд — страшный грех, преступление. А полиция у разрушенных зданий и ограбленных магазинов. Давно не светит сине-красным, слепя глаза. «Нет ощущения того», — Панталоне жмурится, стирая слепые зоны перед взором. Оглядывается вокруг. Он должен чувствовать подступающую смерть, как было всегда. Страшное шестое чувство, работающее, как часы, обостряющееся в тишине лаборатории. Почему он не чувствует? С ума наверно сходит. Усмехается, утирая кровь с виска. А он хорошо дрался. Видимо, они такие не первые. С девушкой не прогадал, да и с ними бы тоже, только бы снотворное посильнее, да обоим. Не успел, не сработал. Проиграл. Панталоне переступает тело, марая ноги о лужицу крови. Ему не жаль, он оставляет череду отпечатков, будто метит жертву напоминанием, кто это с ним сделал. След в след капельки крови из многочисленных ран по телу. За одежду всё-таки обидно. Руки ослабевшие касаются цепей. А голос чужой, оглохший непривычно, спрашивает осторожно: — Аякс? Ему нужны были эти руки, этот парень. Мелкий ещё, не дорос, а понимает всё так, будто с ним случилось. Даже жёсткость Капитано не отсвечивает в нём, только оторванная труба и слой воды под ногами служит лёгким напоминаем закалки. — Утопим все улики, — по случайности вслух произносит. А Аякс кивает, он уже понимает, что мужчина в комнате не просто оглушен. И это... это не меняет его отношения ни на секунду. «Те люди и камеры...» — Панталоне хмыкает про себя. Что ж, он понесёт должное наказание, если придут по его душу. А если нет, так пусть он останется разменной монетой в игре на выживание. Жизнь на жизнь. — Жизнь за жизнь, — Аякс произносит, что слышал так часто, и за собой тянет. Ни чуть не смущаясь следов крови, потопа. Всё ему ни по чём, всё ему мантры под нос, всё — песнь. Ты только не плачь, под волосами распущенными обрезанными не прячься. Единственный, кто пожалеет о былой причёске, так это Дотторе. Даст бог на земле ещё. Шторка в чужой ванной закрывает силуэт обнажённого тела. Юноша раздумывает, где бы им так быстро найти одежду и в голову приходят только подсобные помещения или потерянные вещи. Подсобки закрыты намертво, выбил парочку дверей на опустевшем этаже, но стойко не везло, пришлось себя пересилить — спуститься. Улыбка миловидная на лицо не лезла, что ж, она наверно и ни к месту. Нацепил выражение стыдливого смущения смешанного с конфузом, попросил посмотреть можно ли какие-то вещи забрать. За мордашку так много дверей открывается, что аж противно. — Спасибо большое, — ему нужно успеть быстрее спасателей и землетрясения. Благость, стихия играет им на руку — все решили, что трубы прорвало от толчков. Небольшая паника меж одиноких постояльцев, один единственный взгляд на повара с побелевшим лицом. Аякс карабкается по лестнице наверх, перескакивает ступени, спешит, боясь оставлять Панталоне на долго одного. — Я прошу прощения, но... — Я видел, — банкир медленно обрабатывает спиртом порезы на ладонях, юноша пристроился со спины, помогая там, где тонкие пальцы не доставали. — Знаешь же, что Дотторе не совсем из честных. — Да... да, разумеется, — вздох тихий, задушенный. Мальчишка не до конца смирился с участью, тяжестью бремени. — Но сам никогда. Да и он... не смотри на меня так, я бы не вышел за убийцу. — Я поэтому и спрашиваю, — Аякс шмыгает носом, утирает захваченным полотенцем и продолжает свою работу, кратко поясняя. — Не выглядите так. Одно дело в бумагах мухлевать, другое собственными руками. — Ага, — Панталоне глаза отводит, задумывается, стараясь найти в себе шок или другие чувства. Затишье — страх перед бурей. — Ты ведь тоже не испугался... — Капитано, — одного этого имени хватило бы, но банкир смотрит. У беспринципной твари есть принципы — забава. Убийце важно узнать в правильных условиях ли рос мальчик. — Нет, то есть да, но нет. Усмешка добродушная, качание головой и лёгкая добавка: — Он военный, вы знаете. Военным такое положено, и это влияет, конечно, но он ведь не совсем... психопат, скажем так. Просто немного строг. Обучен так. Но я ничего не знал, когда только попал к нему. Моя семья знала и то про должность, там без подробностей. Сам он мне ничего не говорил, не показывал, боёвке обучал, как положено. Дисциплина там, как у солдат. Как в школе. — У меня есть странный вопрос. — Да не бил он меня! — Аякс аж руками всплеснул. — Почему все это спрашивают? Я на побитую псину похож? — Похож, — когда Панталоне улыбается так вся обида куда-то сама собой утилизируется. Юноша падает носом в мокрую макушку, щипает бока от души и про себя вздыхает — клянётся поддерживать настрой, пока не передаст банкира в объятия медицинского халата другого мужчины. — Это вы просто не видели, как он моей сестре на день рождение плюшевого медвежонка тащил. Ну, вы представьте: капитан в форме, чуть ли не в орденах, с огромной игрушкой в человеческий рост, перевязанной красной ленточкой! А у него ещё лицо всегда такое серьёзное! — По полу катался? — улыбка с лица не сходит, искренняя такая. События спешным сознанием стираются, лишь бы хозяина сберечь. — Ещё бы, вместе с сестрой, — Аякс смеётся тёплым воспоминаниям, завязывает ленточкой волосы. — Мне вот интересно сколько раз вы ещё за этот день голову помоете. — Господи, надеюсь ноль, — Панталоне фыркает, наигранно взмахивая руками в притворном негодовании. — Но я принимаю ставки. — У меня в кармане дырка, могу руку поставить. — Это у Дотторе такие игры обычные, — тёплое родное имя на губах горчит. — И вы ни разу не проигрывали? — брови на лоб, юноша залепляет пластырем из позаимствованной с первого этажа аптечки особенно длинную царапину. — Нет, я просто весь из железа, — будто пытаясь проверить, Аякс постукивает по выступающей косточке плеча. — А кровь искусственная? — любопытствует. — А кровь искусственная. — Охотно верю, — усмешка согревает лучше терпкого чая, обжигающего горло. — Давайте больше автостопом не будем. — Не будем, — Панталоне огорчается, возвращаясь в реальность, прикасаясь пальцами к горячей кружке замотанными в бинты ладонями. Аякс со спины вычёсывает пряди, успокаивает поглаживаниями кожи головы, одним своим мерным дыханием. — Нам вообще лучше убираться отсюда, мы на этаж выше двух трупов. — Ну да, есть такой момент, но один не наш. В половину легче! — А ты докажи, попробуй, — хмыкает, морщась мыслям про волокиту преступных дел. Все его связи с лёгкостью бы покрыли такое незначительное происшествие, вопрос лишь хватит ли сил заткнуть совесть. А она смеет возникать? Все законы говорили, что совершённое — преступление. Он не прав, он не жертва, а такой же убийца. Панталоне близок к согласию, но в голове отзвуками сопротивления строгий голос доктора над распоротым телом, его пространно-философские рассуждения. «Если бы он убил насильника, он бы выжил, но стал тем же, защищаясь. Так говорит наш закон, потому он смешон. Крайне быстро можно стать виновником торжества — только поднеси нож не к тем местам, нажми сильнее, чем нужно. А где правда, мой милый? А правды нет и не будет, это всё так, для вида, в суды поиграть охота. Кого-то оправдают, кого-то нет. Как людям заблагорассудится, так и решат. Ну чего я тебе это рассказываю, да? Сам знаешь. А что совесть? Скажешь тоже мне, совесть! Как с ней договоришься, так и будет. А что? Есть кто на примете под гробик, м-м? Ладно, не делай такое милое личико, я снова тебя захочу, а мне работать нужно. О-о, рабо-о-отать. Так о чём? Ах да, убийство, убийство. Вот возьмём к примеру нашего общего знакомого военной деятельности. Знаешь скольких он убил? Не считай, не считай, он сам не знает. А за это ему было что? Правильно, ордена! Так что... правда будет только там, где скажут.» — Могу ещё раз трубу оторвать, если поможет, — Панталоне даже вздрагивает, отрываясь от накрывших мыслей, расчетов по привычке всплывших в голове. — Ну, это ты сильно, спору нет, — усмешка явственная, почти гордая за ребяческое создание под боком. — Хорош, парень. Наставнический удар в плечо. Аякс помнил его ещё с детства, рыжая голова жмётся к рукам с рвением щенка. В самом деле ведь похож, что с него взять? Банкир треплет волосы, отводит взгляд от счетчиков на стене. Удивительно, что даже в грязной ванной с паутиной у потолка он мог испытывать такое умиротворение. «Шок после произошедшего», — уговаривает сам себя. — Ладно, уходить нам и правда нужно, — юноша на эту фразу оживляется, собирает их небольшой багаж в виде двух отключённых телефонов с полной зарядкой, забытых внизу, и пары запасных кофт, которые выглядят отвратно, но по ночному холоду быстро приобретут драгоценный вид. — Пусть нам попадётся магазин с одеждой, пожа-а-а-алуйста, — Аякс фырчит, повязывая ткань с высоким содержанием шерсти на поясе. — Не скули, срастётся, о другом бы мечтал, — Панталоне поправляет ленту в волосах, удивляется, что свободных резинок не нашлось, зато вот у повара по волшебству и ленточка была, и одного ножика не хватало. Совпадение. — А? Ночлег разве что. Если совсем честно, мне кажется в лесу безопаснее, чем здесь, — юноша задумчиво трёт кончик носа, выходя в коридор, приглашая за собой. — В глухом лесу пожалуй да, — банкир ступает следом, укладывая короткие пряди у лица, слегка подкручивая их пальцами по старой привычке. Раньше фен он использовал редко, такие вот способы на ходу. А после уже профессиональные укладки. — Кстати, господин Панталоне, — Аякс как-то неловко тянется к его руке и Панталоне первым её подаёт, охотно принимая физический контакт, доказывая, что недотрогой он не стал. Нет, любителем не был, разве что от близких. Но юноша... им обоим было сейчас это нужно — телесное подтверждение, что кто-то рядом. Кто-то давно знакомый, доверенный. — М? — голова слегка качнулась, начищенные очки сползли к кончику носа, в момент поправленные на прежнее место. — А ваши очки... — А что мои очки? — банкир непонимающе продолжил смотреть на Аякса, ловя себя на мысли, что он рассматривает его, за несколько часов в слепоте отвыкший от столь чёткого изображения. — Как вы тогда, ну, кхм, без очков? — он неловко кашляет в кулак, то выправляет кудряшку, то заправляет за ухо, лишь бы чем-то занять свободную руку, пока ноги мерили ступени по лестнице вниз. — У меня слух хороший. Долгая история, — наклоненная голова, уход от неприятной темы. — А, о, — милый понятливый мальчик в момент притихает, крепче сжимая предплечье старшего, находя в нём ориентир, опору. Первые толчки настигают их у пролёта второго этажа.