My paradise

Как же больно. Ноги со ступеней соскальзывают, руки намертво сцеплены, боковое зрение ловит перепуганные лица, перекошенные ужасом от «слабых толчков». Нет времени. Дорожная пыль липнет к мокрой коже, вдоль трассы только вперёд. Кто-то кричит на пустом этаже. — Сейчас развалится, — Аякс больше констатирует факт, чем выдвигает предположение. А здание и правда съезжает. Что ж, об уликах можно забыть, там уже никто не разберёт. Хотя... Панталоне отвлекается на шум пролетающих фур, одну опасно заносит на повороте, мужчина одёргивает юношу ближе к себе, по въевшейся привычке прикрывая собой. Погибнуть в автомобильной аварии было бы самым глупым из возможного. Два оборванца продолжают свой ход, с фырками проводив глазами номер машины. Бывают же. Шаг в шаг, нога в ногу. Нужно отдохнуть, поесть, поспать. Банкир материализирует идею о магазине для пеших туристов. С чего бы ему взяться вдоль дороги? О, он тоже не знает, но очень надеется. — Может всё же откроем карту? Панталоне вздыхает, даёт добро, присаживаясь на ствол упавшего дерева. Они немного отошли к лесу, с надеждой смотря на вышку связи. Им бы в город выйти, там разберутся. — Есть две новости, — губы Аякса дёргаются в нервной усмешке над ситуацией. — Давай с плохой. — Мы всё это время шли в противоположном направлении, — он показывает непривычно яркий экран смартфона, уменьшая карту в приложении. Спасибо, что хотя бы открылась. Банкир забирает устройство, играясь самостоятельно, брови угрожающе выползают за пределы лба. — А хорошая? — вздох тяжёлый, лишенный сил и надежд. — А хорошая в том, что водитель возил нас кругами и торговый центр в пяти километрах вперёд, — Аякс причмокивает слюной, раздумывая, какие они глупцы, что не захватили воды с собой. Впрочем, нести её было негде, кроме как в руках. Весь саквояж оставлен в спешке. — То есть мы и не ушли, и не продвинулись? — Панталоне склоняет голову на бок, искренне не понимая стоит ли собственно радоваться. — Вроде того, — юноша жмёт плечами, явно уже смирившись. После всего пережитого за полдня психика устала и реагировала крайне лениво. — Потрясающе. — В высшей степени, — Аякса хватило на одну усмешку, он забрал телефон, усаживаясь рядом. До этого бегал по местности на грани того, чтобы залезть на сам столб для лучшей связи. Полученная информация едва ли покрыла затраты. Уныние навалилось тяжёлым комом, особенно на опущенную голову банкира, он скорее лежал на бревне, перенося вес с одной ноги на другую, пытаясь хоть как-то уменьшить боль. — Ноет? — Ещё как, — морщится, трёт пальцами виски, мысленно пересчитывая примеры, чтобы хоть как-то отвлечь организм. Сжать пальцы кольцом на запястье, надавливать в ритм пульсу. Панталоне раскрывал глаза, плыла дорога, сплетаясь в одну единственную линию — открывшийся путь. Но не было обещанного света в конце туннеля, смерть посмеивалась над мужчиной, щекотала оголённую шею костлявыми пальцами, песни у неё тягучие, перемешивается из внутренностей ядовитый коктейль. Ладони Аякса на плечах прогоняли мерзкий холодок тёплой летней ночью. Они водили по обрезанным волосам. Банкир так откупался, подавал знак, знакомый лишь одному. Дотторе узнает, Дотторе всё поймёт. И хотелось верить, что придёт. Надеяться мужчина не любил, жмурился, поднимаясь на дрожащих ногах. Нужно идти, терпеть, драться. Это он умел. Очень хорошо умел. Лучше, чем сводить счета банков. Эти леса незнакомые, неохотно принимают чужаков в объятия еловых веток. Панталоне вслушивался в голоса птиц, шёл на них, за ним семенил юноша, удивлённо наблюдая за развернувшимся представлением. Как много закоулков в мужчине перед ним. Тем, кто гладил стволы, будто просил разрешения остаться, милостивый приём. Здесь не нужны были глаза, они только мешали, Аякс чувствовал это особенно остро. Запинался о корни, отряхивал колени от прилипшей травы и всё смотрел в спину. Почему какой-то офисный работник умеет так? Он разводил костёр на холме, грел руки об языки пламени. И Аякс мог всё это, был обучен военными с сединой в волосах, но не было той природной живости в его движениях. А у Панталоне была. Такое не выучишь, не взрастишь в детях, рождённых в бетонных джунглях. — Вы... — юноша ложится на чужую грудь, не отрывает глаз от тлеющих углей. — Я? — банкир вплетается пальцами в терни ржавчины, поигрывает палкой в костре. — Выросли где-то здесь? — Нет, — ответ летит с криками птиц по кровавому закату. — Тогда почему? — Аякс, есть вещи, которые знать необязательно, — сквозит родительская строгость на кончике голодного языка. Утром придётся искать пропитание, и то, чем за него платить. Пальцы на секунду легли на цепочку очков — давний подарок. — И это всё ваше прошлое? — парнишка куксится, надувая губки слишком манерно, чтобы поверить в явственную обиду на здравое недоверие. Он знает, что это забота. Тайн лучше не ведать, пытать будут, можно смело клясться, что не знаешь, не проведёшь под светом огнива. — Именно так, — Панталоне целует в макушку, — спи. Утро ленивое, Аякс в сплетении рук ворочается, норовит упасть на охладевшие угли, каждый раз спасён бдящим банкиром. Спалось дурно, израненное сознание подкидывало всё новые финты, посмеивалось над повторённой судьбой, над несовершённым. Панталоне гладил низ живота, уговаривал себя, что всё будет хорошо. Вздыхал украдкой, украдкой ругался, не позволяя гневу развернуться потревоженным змеиным роем. Не здесь, не сейчас, не при его подопечном на время. И авторитет здесь роли не играл. Первые лучи ласкают впалые щёки, проходятся тенями по точёным скулам. Панталоне подставляет лицо теплу солнца, звенит молния старенькой кофты. Удивительно, что и в ней он мог быть красивым. Маленький хвостик щекочет шею, очки покачиваются на груди. Это было бы самым мирным утром из всех, если бы не память. Зачем она людям? Банкир беззвучно вздыхает, зная ответ. Он не смог бы радоваться рассвету так, не зная прошлого. Был бы безразличен к телу у ног. Аякс сворачивался в клубок от холода и жался к месту, где раньше находил тепло. Его вот такого было до скрежета в груди жаль. На вопрос почему легко находился ответ — Панталоне узнавал в юноше себя самого. С тягой к вершинам, с подростковой безбашенностью, силой характера, непоколебимой привязанностью к семье. Он хотел идти, учиться, всё больше и больше заданий, тяжёлой ноши. Он справлялся. Панталоне укутывал Аякса в свою кофту, садясь на корточки рядом, опирался руками о землю, слушал, не отрываясь, прогоняя мысли, глупые рассуждения, так не вовремя лезшие в голову. Они не помогут раздобыть воды, еды. Голод разыгрывался со страшной силой, подгоняемый раздражением. Почему он вообще должен тащить на себе балласт? Почему он снова здесь? Испорченный чужими руками, брошенный на обочине жизни мальчишка. Банкир поднимал голову к солнцу, стирал слезы. «Всё будет хорошо», — мантрой на губах. Заметено пепелище, поднят Аякс. Он чувствует сразу и потому молчит, опуская глаза к ботинкам. Собираться долго не приходится, трава ещё мокрая, двое карабкаются на пригорок, чтобы выйти обратно к дороге. Это не было самым лучшим решением, но без компаса им не дойти — банкир вздыхал. Если бы он только лучше помнил, лучше чувствовал, то смог бы... непременно. — Поздно пить боржоми, — легко отзывается юноша, подаёт руку. Шумят машины, дальше легче. Дорожная пыль привычным облаком окутывает новоприбывших. Заносит гонщиков на поворотах, ждут отбойники столкновения. Скольким не повезло за эти, почти сутки? Сколько уже жертв? Путники переглядываются, переживая об одном и разном одновременно. На губах имена. Аккуратная поступь по обочине, от скуки льются песни, все, что они только знали, помнили, могли. Аякс уставал, путались ноги, он подвязывал кофту на поясе покрепче, стараясь лёгким давлением возвращать себя в твёрдый рассудок. Панталоне держался лучше, привычный к дефициту, мерил путь шагами, считал про себя. Расслабились напряжённые плечи, подбородок чуть поднят в наслаждении произносимых строк. Это лишь их второе испытание. Толчков уже давно не слышно, казалось, мир за пределами города возвращался в норму. Чутьё ослабло, банкир оглядывался вокруг и не находил отблеска чернильной фигуры, не отбрасывающей тени. Случай — удача. Автобусная остановка встречает безлюдной тишиной. То, что они дошли до неё уже маленькая победа. Аякс застывает у карты с маршрутами, расстроенно выдыхает — добраться до пункта назначения получится только с пересадками. Панталоне добивает: — Всех сняли с работы. — Объявили чрезвычайное положение и... да, — юноша садится на скрипучую скамью, вытягивает ноги, растирает перетруженные мышцы, а ведь он сейчас без дополнительного груза, как было на тренировках. Тогда он справлялся на «отлично». Рядом банкир. Он не выглядит тоскливо или обречённо, скорее наоборот. В критических ситуациях открывалось второе дыхание. Холодный расчёт сил и времени. Пути назад нет, только вперёд, только к спасению. Как же он всё таки мертвецки спокоен, что даже пугает мальчишку. Смотрит прямо, залезает в саму душу, выворачивает внутренности и любуется на проделанную работу. Отводит взгляд, прикрываясь веером ресниц, раздумывает о чём-то своём, личном и неприкосновенном для окружающих, играется цепочкой от очков, прощаясь с серебром высшей пробы. Фактурный, излишне любопытный объект для наблюдений. Что ж, Аякс может понять Дотторе по этой части. Но он другой — прижмётся к руке, обовьёт ладонями, пристроит чугунную голову на плече. Сухость во рту давала о себе знать, затруднялась речь, начинала побаливать голова. Судя по беспокойству внутри Панталоне, он тоже это чувствовал. До города в таком состоянии они ещё могут дойти, но их там никто не ждёт. По опыту, самые мягкие предположения не изобилуют яркими красками рая. Их встретит тот ещё гадюшник с веселой игрой на выживание. «К тому моменту стоит быть готовым, а не едва живым», — рассуждал Панталоне, поглаживая кисть Аякса. Засматривался на свои две. Этот способ работал, мужчина знал. Парнишка рядом с ним тоже. — Ни за что, — губы в тонкую полоску, одни глаза говорят за него. Огненные кудри заслоняют щёки. Панталоне не отвечает, треплет волосы, хлопает по плечу, призывая подняться, идти дальше. Теперь они поддерживают друг друга. Нужно было больше времени, чтобы появились первые галлюцинации, но рядом с проезжей частью банкир опасается их слишком сильно. Дурацкая будет смерть, звонкий смех доктора. Гудит проезжающий джип. Панталоне отказывает быстрее, чем раскрывается рот водителя. Они не просят воды, еды. Тёмные глаза смотрят из-под тонированного стекла презрительно, мужчина курит тяжёлые сигареты, готов выдохнуть дым прямо в лицо, заставить сесть в свой кожаный салон. Что бы таким делать на подступах к городу, а не в нём самом? Банкир как никогда чётко ощущает слабость в ногах. Побег был бы возможен только в хорошем состоянии, глаза косят к лесам. Аякс вдруг обретает опору, страх подстёгивает его. Он чувствует этот едкий запах самопожертвования в человеке рядом с ним. Пальцы по коротким прядям, чужой язык на губах. — Geh weg, — впервые ухмылка расцветает. Все дисциплины Капитано были не зря, а Панталоне смотрит ошарашенно, открывает и закрывает рот, не зная, как вернее будет высказаться, ограничивается ладонью на затылке, пальцы медлительно перебирают пряди. Успокаивают, благодарят и поддерживают одновременно. Дышать выхлопными газами совсем неприятно. Парочка громко откашливается. Старший утянул бы в леса, но асфальт только здесь. Путь станет только длиннее и тяжелее, если они углубятся в местную флору. Аякс это понимает, хоть и морщится, сжимает руку Панталоне покрепче. — Нужно идти, — мысль бьётся забитой птичкой в черепной клетке. Оба согласны, но ноги такие тяжёлые. Шаг, ещё один и ещё. Глубокое дыхание, отвлечённые звуки. Мужчина прислушивается к сердцебиению, меряет землю шагами. Думает беспристрастно, рассчитывает их собственные шансы. Он мог бы... мог бы предложить тому водителю себя. Аякс будто чувствует, встряхивает за плечо, заставляет поднять голову к небесам. Гадкие идеи расползаются по углам, напуганные светом. Не исчезают, но более не выдают себя. Тем лучше, проблем в достатке. Напевы лёгкие, незначительные. У молодой крови больше сил. Поступь банкира начинает предательски косить, солнце клонится к закату. Медленно, невыносимо медленно и уныло, стоит поднять взгляд — глаза слепит. Огромное, необъятное. Недостижимое. Панталоне всё чаще засматривался на запястья. Тело клонит в сон, в сберегающую силы спячку, которую нельзя себе позволить. Обречь на тихую смерть. Впрочем, до неё ещё пара кругов ада, пока организм съест сердце, как мышцу первую по важности и последнюю в списке. Самоуничтожение во славу выживания — смех да и только. И губы изломятся уголками вверх, Аякс подхватит под локоть. Мысль одна единственная, током по ногам бьёт, идти заставляет. — Вспомните его, — Панталоне видит образ, крепчает в шагах, но опору пока не отпускает. Не в силах. Шестерёнки в голове противно поскрипывают, банкир прикусывают нижнюю губу. Он уже знает. Знает — да, но так не желает. Вновь прибегнуть к методу совершенно слепому, как он тогда. Наугад, на ощупь, полагаясь на госпожу удачу, вверяя ей жизнь с лёгкой руки. Свою — запросто, чужую — ни за что. Голос Дотторе противно дерёт глотку. Пить хотелось страшно, заунывным тоном читали лекцию об обезвоживании. Что ж. Панталоне вбирает воздуха в грудь, выдыхает медленно под внутренний счёт, перебивая доктора. Ему похоже придётся. Очки убирает во внутренний карман, удивляя Аякса. Не смотрит на указатели на развилках, щурится на солнце. Ведёт, прибавляет к скорости. Власть, пусть надуманная, придаёт сил. Овладеть ситуацией, обмануть судьбу игральными картами, солгать о выпавших на кубиках цифрах. Наказуемо и в совершенстве бесчестно. Глупо. Панталоне этим выигрывал — верой в своё дурачество. Бесполезное, ни к чему не приведёт. Разве что к спасению. Аякс не находил слов. Солнце скрылось за горизонтом, они петляли часами, выли мышцы. Мужчина и юноша стояли у дверей продуктового магазина на подъездах к городу. Окна выбиты, мигает аварийный свет, ни души на огромной парковке, притихла трасса за спиной. Боязно и до ужаса привлекательно. — Платить не придётся, — Панталоне протирает очки. — Вы знали? — старший покачивал головой. — Это как посмотреть. Когда-то я здесь точно был, может проезжал, может заходил, но по щелчку пальцев бы не вспомнил. А от страха в слепоте вот, — тонкая ладонь указывает на здание. — Что ж, — Аякс подходит ближе, осматривает дверь, что на удивление крепко держалась на петлях. — Придётся через окна. Справитесь? Панталоне фыркает, кошачьих напоминает, сохраняя грацию даже в ужасающей усталости. — Быстрее, — парнишка бы оскорбился командному тону, но давно привык, исполнял по наитию, голод скручивал живот. Тянуло совсем туго, одна рука лежала, поглаживала, согревая оставшимся теплом. Мужчина не прикасался, скользнул внутрь быстрее Аякса, осмотрелся и снова морщился, отдал новый приказ: — Доставай телефон. Парень даже не сразу сообразил, пролез следом, пошарил по карманам. Уныло присвистнул, оглядываясь на товар, который мог рассмотреть, пока ждал загрузку. — Не густо, — мысль едкая, напоминает о жизни в городе. Аякс принимает её медленно на грудь. Панталоне примолк, скрипело битое стекло под ногами. Наконец свет озарил пространство, вместе с ним будто вернулось обоняние. — Подождите... этот запах?.. — знакомый смрад. Старший не ответит, перехватит телефон, пойдёт вперёд. Одумается с занесённой ногой, добавит краткое, нежное: — Не бойся. Оглядывается, глаза под аварийной лампой сверкают — ядовитые омуты. Очки на прежнем месте, тонкая цепочка поблёскивает. Не придётся отдавать. Кое-кто уже расплатился. — Выходи, не дыши этим, — мужчина, прочитав по лицу, решает не продолжать. Было бы учение мальчишке, но он едва ли готов к последствиям от этой «науки». Капитано, видно, охранял от такого. Ему не свойственно, давно принял смерть, как часть жизни. Убийство — работа. Всё понимает, лишь его философия. Но Аякс... Аякс не понимает, не чувствует сразу. Панталоне хмыкает. Не знает радоваться ли такому раскладу. С ручным палачом было бы удобнее, привычнее. Но выбора не предоставили, а смотря в пару океанов, можно понять от чего такое решение. «Когда всё закончится, можно просить его к себе...» — банкир себя прерывает. Нет, по всем параметрам у юноши лучшие шансы подле капитана. Чувствуется рядом с ним то особенное — хищническая натура. Лёгкая, едва ощутимая, но претит, колется пожаром, стоит нарушить границы. Любопытный наследник дела крови. Щенком назвать не выходит, видно, что Капитано в мальчишку уж слишком вкладывается. Это не просто «понравился», нечто большее. «И всё же было бы сподручнее с умелым бойцом», — Панталоне ботинком отодвигает раскинутые руки жертвы. Осматривает медленно и хмурится, приседая. Он не так хорош в делах медицинских, но на трупы насмотрелся вдоволь. Странные ранения, такие чёткие, почти идеально ровные. «Усыпили?» — банкир шарится по округе, нет ли платка, стакана, из которого отпила. Пусто. Даже слишком. Верёвок нет, тело никак не фиксировали. Сделали быстро и чисто, только не убрали. Окна скорее всего разбили другие. Добрались ли до? Тело не выглядело потревоженным. Панталоне поставит, что даже упала сама, ещё здоровая. Точнее, начала падать. Мерзкий холодок проходит по загривку. Мужчина отводит фонарик, светит вокруг себя. Так, на всякий случай. Сердце разбивается о рёбра, голод забылся в страхе. — Аякс? — Панталоне напрягает весь свой слух, хотя никогда в нём не сомневался. Повторяет громче, почти кричит. — Аякс?! Бег, ноги подкашиваются, противный красный свет слепит, фонарик слишком яркий, слишком маленький, под рукой ничего. Только усталость и нескончаемая боль в ступнях. Кажется, он задыхается, не найдя парня на месте. Не мог же он испарится? Панталоне режет штаны о стекло, сгущается ночь. Уже не кричит, не надеется. Пара обезумевших глаз сканирует местность. Где же, где же?.. Где ему быть? Шаг, ещё один, кончаются силы на борьбу, паника подбирается к рукам, нашептывает на ухо самое страшное. Панталоне выпрямляется до хруста в позвонках. Мысль лишь одна, бойкая, твердая: «Нет того ощущения». Юлой вертится — пытается заметить рыжую макушку. — Я... я здесь! Банкир вздрагивает, безошибочно определяет откуда донёсся слабый голос. Звуки борьбы обнимают кисть, ведут за здание. Как они только не заметили? А вот их определённо и давно. Вязнет в земле, выставляет руки вперёд скорее инстинктивно. Сознательность не покидает тела ни на секунду, ими же отталкивается, сгибая колени. Лицом к лицу с похитителем. «Знакомые черты», — быстрее молнии пролетает. Некогда размышлять. Аякс борется, скованный, облизывает кровь с разбитых губ и кусается вновь. Сильный. Панталоне сам крепчает, смотря на чужие старания. Вдвоём у них шансов гораздо больше, чем тогда. О, похоже он помнит. Слишком хорошо помнит собственную беспомощность и ужас. Душат в четыре руки. Адреналин разгоняет кровь, юноша едва не зубами рвёт, по щеке кровь, след от ножа. Оружие втоптано в землю, мужчина ослабевает под давлением, закатываются глаза, разжимаются пальцы путников. Панталоне подхватывает Аякса прежде, чем он сообразит, что они сделали. Оттаскивает подальше, сжимает кисть. — Он же... дышит? Дышит, да? — взгляд мечется истерически в глаза тёмные, мрачные и за спину. — Я сейчас проверю. Тебе лучше не смотреть, — Панталоне упирает ладонь в грудь. — Я не испугаюсь! Я точно... — Аякс, — твёрдость голоса плывёт, лунный свет обнажает искреннее беспокойство. Банкир кладёт руку на плечо, она переходит на шею, вплетается в пряди. Подталкивает лоб в лоб, глаза в глаза. Измучен и устал, пролегают маленькие морщинки у глаз. Юноша сглатывает. — Пожалуйста. — Хорошо... — он дышит ртом, дёргано и глубоко, кивает несколько раз для верности, добавляет для себя скорее. — Хорошо... Аякс спиной, обнимает себя за плечи, к земле прибивает. То-ли истерика, то-ли тело окончательно силы утратило. Панталоне шелестит травой, испачканной одеждой. — Дышит, ещё как, — фыркает презрительно, запахивая чужую куртку обратно. Обезображено, даже взять с него нечего. Кроме ножа. Банкир тщательно осматривает клинок. Ничего любопытного. Охотничий, пригодится. Приспосабливает рукоять на пояс, прикрывая длинными полами кофты. Холодало, ветер забирался в изрезанную стеклом штанину. Противно обжигал, заставлял поёжиться. Нужно торопиться. Панталоне приседает к юноше, обнимает крепко, по спине похлопывает, позволяет улечься головой к себе на плечо. — Аякс. Аякс, слышишь меня? — в ответ протяжное мычание, голос дрожит, писклявит. — Хорошо. Ты ничего не сделал, понимаешь? Он дышит, сердце бьётся. Жить будет. «К сожалению», — добавляет уже про себя. — Я понимаю, — он кивает и всё равно. Пара капель очерчивают щёки. Панталоне стирает их, вновь прижимает к себе, становясь коленями в асфальт. — Мой мальчик... — присказка глубоко семейная, юноша шмыгает носом, сжимает в подрагивающих пальцах одежду на спине старшего. Отпускать его не хотелось, провести бы так целую ночь... — Чш-ш, — Панталоне качает, укладывает на себя, медленно перебивает пряди, напевая чуть слышно. — Ты сейчас поднимешься. Медленно. Я буду тебя держать, хорошо? Аякс кивает. Чуть заторможенно, он, утирая зачатки тяжёлой истерики, начинает шевелиться. Ноги не держат, колени подкашиваются и всё же устоял. Боялся руки опустить, за плечо старшего держался и шёл медленно. — Это ведь... — закашлялся, снова опустился на колени, упираясь ладонями в асфальт, стараясь восстановить дыхание — старые техники медитации, которым научил капитан. — Это ведь не случайности? — Я боюсь, что так, — Панталоне сидит на корточках рядом. Неподобающая поза, совсем ему непривычная, но оставить Аякса он не в силах. Стучит по хребту, давая вволю откашляться, вдохнуть полной грудью и сжимает у шеи, возвращая в реальность. Холодную и жестокую, но мальчишка смотрел в отблески луны на очках, и дёргались уголки губ. — Но они такие неопытные... — взгляд убегает к канаве за магазином. — И это меня очень смущает, — банкир кивает, утопая в разрозненных мыслях. Врагов у него много, но таких иметь позорно. Кто-то будто развлекается не с ним, а с мальчишкой. Показывает темноту сторон старших, закаляет. Благость или яд — Панталоне поджимает губы. Слишком смелый, змеиные глаза впиваются в разбитое окно. Он сделает что-нибудь ласковое с человеком, посмевшим сомневаться в его воспитательных способностях. — Есть идеи, — мужчина отмирает, кратко треплет по волосам. Юный солдат мало реагирует, только голову поворачивает на раздражитель, старается ртом дышать, чтобы не свалиться обратно в панику. — Хорошо, — даже не пытается противостоять сейчас. Все силы на исходе, мозг упрашивает отключиться и поскорее, но только не здесь. Металлический вкус пропитал весь рот, поднывают перетруженные мышцы. Мальчишка сдаётся, соглашаясь ждать у дверей. Слух острый, нож меж побледневших пальцев. Аякс думает. Много думает. О себе, о Капитано в командировке. Едва ли знал, когда приходил, но... был ли согласен? Давал ли добро? А мог? Мог отказаться, уйти прямо сейчас? Уставшее сознание напоминает обо всех тренировках, тёплых моментам подле мужчины, банкира с его несносным партнёром. Звонкий смех эхом пролетает. Действительно ли он хочет уйти? Взгляд к его возможному убийце перетекает. Панталоне шуршит чем-то в магазине, фыркает. Аякс смотрит в небо. Может капитан сейчас те же звёзды высматривает, ищет созвездия, подсказку, как вернее будет поступить. Хотя мальчишке всегда казалось, что он знает наперёд. Сейчас понятно, что нет. Все они обычные люди, позволившие себе страшный грех — распоряжаться чужой жизнью. Хочет ли он стать таким же? Взять на себя клятву, служить? Банкир возвращается раньше положенного. В его руках медицинский спирт и салфетка, маленький пластырь. Объясняет: — Хороший магазин, там не только продукты. — Такие ведь часто на трассе, — Аякс тихонько зевает, обнимает себя руками и совершенно не хочет подниматься. — Часто, да не всегда, — скользит проспиртованная салфетка по коже, следом лепит пластырь. Разглаживает, проверяя свою работу. Вполне сносно. Свои раны успел обработать ещё там, не желая показываться подопечному таким снова. — М-м, вы правы. Всегда правы, — голову клонит к груди, череда зевков и потягиваний, чтобы хоть как-то в себя прийти. Панталоне за плечо потряхивает, подбородок приподнимает, заставляет себе в глаза смотреть. — Аякс, — юноша фокусирует взгляд, лениво рассматривает уже такие родные черты лица, тени сглаживают следы усталости. Дыхание выровнялось, сердце мерно бьётся. — Да? — Мы справились, — осознание резкое, сбивает с мыслей, с хода, где он уже всё решил. Аякс тычется носом в грудь, просит шёпотом. — Господин Панталоне, я хочу остаться, — ненужные формальности, дрожит голос, подводит. — Знаю, — он ласков, позволяет полежать на себе, смириться с желанием резким, как пулемётная очередь. — Правда хочу... — Я верю, Аякс, — банкир нежен, что для него иррационально. Заправляет непослушные пряди за уши, щурится, ловя воспоминания столь старинные, как их любовь с Дотторе. Когда-то он так же тыкался в его грудь, просил совета или убийства, любви, ненависти, заботы и готов был принять самые яркие проклятья. Он просил обращать на себя внимание и сминал губы в поцелуе. А Панталоне улыбался кротко, убивал решимостью в слабых руках, что гладили глубокие следы ожогов на щеках. Видел красоту в том мужчине и слова лёгкие, незначительным шёпотком по ветру прахом прошлого. Доверенность. — Спасибо, — Аякс заряжается от чужой уверенности. Так легче поверить, когда говорят твёрдо, что только жизнь и никак иначе. Банкир кивает, открывает свёрток с найденной едой, предлагает перекусить на ходу. Снова в леса. Держатся друг за друга, со свежим воздухом легче, лунный свет обнимает по тонкой кисти и ведёт к поляне. Несколько часов потрачено, след крошек за спиной, а под рукой позвякивают банки тушёнки. Некачественная, но худо-бедно мясо. Хвороста в достатке, Аякс пыжится на волевых, разводит костёр и едва в него не падает, согреваясь наконец. Панталоне рядом вертится, всё раздумывает как бы получше сообразить им котелок. Как таковая кастрюля была, даже рюкзак появился, где они планировали всё то добро тягать. Бутилированная вода, четверть которой Аякс выпил ещё около магазина. Всё имелось, оставалась только конструкция. Спустя пару десятков тщетных попыток, палки выдержали ручки теперь их котелка. Выдохнули оба. Тушёнка с макаронами, шелестящую пачку приходится сохранить. Аякс чавкает беспристрастно, ни чуть не смущается Панталоне, кто до последнего сохранял осанку, хоть та и подтекала в измождённости. Живот одобрительно урчал и мужчина хлопал себя ниже пояса, желая усмирить органы, на что нагло посмеивался мальчишка и гладил место легкого шлепка после. — Давайте спать? — Аякс жмурится от удовольствия, распивая чай с сахаром. Кто бы мог подумать, что он будет так рад ему. — Давай, — Панталоне улыбается искренне, ведёт обоих, юноша мычит и отдаёт свою чашку, сползает ниже, устраиваясь на коленях. — Расскажите сказку, — просит, собираясь в комочек. К сожалению, новых тканей, пледа, спальных мешков или чего такого полезного, банкир не нашёл. — Хорошо, — усмехается, — когда-то давно было одно королевство...