My paradise

На подступах страшно и любопытно. Обломки собирались в причудливые фигуры, оттеняли прошлое. — Жуть, — Аякс не скрывал своего настроения, поправлял горловину кофты, пытаясь согреться ранним утром. Город ещё спал, никто не торопился их встречать — так казалось. «Оно и к лучшему», — Панталоне всё хмурился, сжимал руку подопечного. Мысли разъедали, он устало закрывал напряжённые глаза. Глубокий вдох и долгий выдох. Держаться, быть сильным, запрокинуть голову, улыбнуться рассвету в крови. Они смогут, нет ничего такого сложного. Под пальцами горлышко бутылки, банкир предложит попутчику, пара капель уползёт за ткань, Аякс поспешно утрёт, ёжась от секундного холода. Битое стекло скрипело под подошвой, шаг за шагом длился путь, Панталоне мерил расстояние до конечного пункта, не желал думать, что они будут делать, если там никого не окажется кроме развалин надежды. Он смотрел на Аякса и был уверен, что что-то будут. За едой крепчали силы, после сна стало ещё чуть веселей. Жаль только, что петь здесь не выходило — боялись лишним шумом внимание привлечь. И так шли едва не по главной дороге. Трассу заносили пылью ветра, касались кончиков прядей, солнечные лучи обжигали, подкрашивали огоньком. И было сносно, почти хорошо, если не смотреть под обвалы, не задерживать взгляд на темноте переулков. — Машин всё меньше, — прижались к обочине, пропуская газель, тянуло язык заговорить, спросить хоть, что известно по радио, но мужчина слишком спешил, не обратил внимания на махи руками. — Спасатели скорее всего выбрали ту же северную мэрию для пункта помощи. Где деньги, там помощь. — Народ никому не нужен, как обычно, — Аякс хмыкает, пинает маленький камешек, — полтора дня пути кругами, если все мосты обрушены. — А они обрушены, — Панталоне подставляет заметно впавшие щёки солнцу. Юноша прядь за ухо прячет, на светило украдкой смотрит и вздыхает. — Как ваши раны? — Терпимо. Обработал, — поглаживает лямку рюкзака с остатками спирта, ватой, бинтами и парой небольших пластырей. Они сохранили ещё несколько консерв, которые можно открыть без ножа, и немного шоколада. Аякс ему был очень рад, а поднятие боевого духа входило в перечень первостепенного. Панталоне от состава заметно мрачнел, но кусочек съел за ночным чаем. Термос раздобыть не вышло, зато дешёвых чайных пакетиков — вполне. Воду кипятили в их походном ковшике. Взгляд уходил сквозь сложившиеся здания, воспоминания щипали глаза. Мигающие вывески, цепочка проводов, искрящиеся электричеством лужи... Панталоне крепче сжимал его руку и говорил тихо о переезде, которого они, конечно, давно ждали, и вот нарисовался прелестнейший повод. Нужно только добраться до конечного пункта удлинённого пути, нужно просто идти. Саднило кожу в прорези штанов — ниток не нашёл, как и другой одежды. Тишина охраняла две тени недолго. Дуновение ветра поднимает пыль, Панталоне хватает за плечо, сдерживает от движения вперёд. Ощущение чужого присутствия растёт, рукоятка краденного ножа скрипит под пальцами. Аварийный свет из разграбленного магазина ползёт по щеке, впутывается в пряди, банкир на грани нападения первым — его шансы скупы. Через мутные стёклышки едва что разберёшь. Больше на слух, на чувство, разворот на пятках, шелестят обломанные ветки по забытой трассе. Если он не призрак, то один. Это должно успокоить, Панталоне ждёт новой встречи со старыми лицами, но тень посреди дороги вырисовывается скромная, глаза бешенной псины, кровь на губах, он надеется, ему просто мерещится. — Я его знаю, — взгляды сомкнуты на поднявшем голос. Незнакомец замер в десятке метров, на одежде винные брызги, шея обмотана тряпичным шарфом, походящим на те, которыми ковбои закрывали лица от пыли, в руках простенький полицейский пистолет, опущенный дулом вниз. Панталоне показательно медленно убирал руку от ножа, юноша, пониже Аякса ростом, вслед за мужчиной закреплял оружие на поясе, специально долго щёлкал ремешками, показывал голые ладони, левая в чернильной перчатке без пальцев. Банкир силился вспомнить палец какой был на курке, но все его попытки прерваны всё тем же голосом. — Скарамучча, — вздох успокоения. — Аякс, — Панталоне вздрагивает — этот мальчишка знал настоящее имя. — Кто рядом с тобой? — Друг капитана. Он банкир, — рука соскальзывает с плеча, сокращают расстояние, присматриваясь друг к другу, Аякс оборачивается к попечителю, представляя опасность в бледном теле. — Это мой друг. Он хакер. Панталоне медлит, затем всё же протягивает ладонь для рукопожатия, пальцы смыкаются, проверяют силу друг друга. «Аякс может и неопытный, но явно не дурак. Не должен оказаться предателем этот...» — старается себя успокоить, глаза чуть прикрывает, сосредотачиваясь больше на внутренних ощущениях, чем на обозрении через кое-как склеенные очки. — Как ты? — тон внушает некоторое доверие. — Более менее, — видно, что Аякс капельку веселеет в присутствии ещё кого-то знакомого. Банкир может понять, он пока не будет противодействовать. — Откуда кровь? — вопрос важнее, Панталоне смотрит, изучает, стараясь воспроизвести в памяти все те развесёлые лекции доктора в обеденный перерыв. «По следам жизнедеятельности можно понять очень много о характере преступления», — всплывает родной голос, приторно серьёзный, что сейчас отзывался лаской в сердце. «Это уж явно не пистолет», — догадку подтвердят через секунду. — Город ночами бурно живёт. Каждый как может, — фыркает, как настоящий кот, и похлопывает по кобуре. — Украл. До этого только голое лезвие было, вот и замарался. — Я не знал, что ты умеешь... — Жить захочешь — не такое сможешь, — Скарамучча смотрит куда-то сквозь своего друга, почти совершает к нему маленькой шажок, но спотыкается о присутствие Панталоне. — Я пойду впереди, — ему не нужно даже говорить, банкир выходит на середину трассы, картинно поправляет рюкзак и задумывается, постепенно отдаляясь. Аякс не выпускает его из виду, но следом не порывается, ждёт. — Ему можно доверять? — Скарамучча стоит вплотную и хрипловато говорит вполголоса, опасаясь чужого острого слуха. — Головой ручаюсь, — Аякс безапелляционно кивает, слабо приобнимает. Они качаются несколько минут, рваное обещание сыграть вместе, вместе же распить родительский алкоголь с верхней полки, прикосновение лоб ко лбу, зрачки мечутся один к другому, усмехаются в унисон плешивому ребячеству, которое их за шкирку вытаскивало из болота. Слов более не требовалось, ни к чему выражения, в которых оба слабоваты. Скарамучча напишет забавное приложение, которое Аякс будет постоянно забывать удалить. В ответ юноша выучит новым приёмам, самым эффектным, с парой кренделей в воздухе, как любил коротышка. Обещания повисают открытыми мыслями в воздухе, идти за кем-то доверительно и привычно, хотя Панталоне понятия не имел, куда им сейчас лучше свернуть, но пыжился выглядеть обнадёживающим ориентиром. Они догонят его спустя пару минут обмена колкостями вслух, чтобы сбить ранимость сердца, Скарамучча не рассказал многого, знал, что его ждёт допрос рядом с банкиром. — Как далеко ты прошёл? — прозорливый взгляд, слишком внимательный — в любую деталь вцепится недоедавшей псиной. — Не дальше вашего. Я здесь с этой ночи, там как-то не до путешествий было, — смотрит вдаль, прислушивается к тиши, пока Панталоне обдумывает какой вопрос следующий. — Твоя семья? — Не здесь, — спокойнее водной глади горных озёр, невидимо касается Аякса. — Они живы? — ответом ложится краткий кивок. — Они знают, что здесь происходит? — Я полагаю. Вы ведь к северу? — Аякс раскивался прежде, чем Панталоне смог бы обдумать стоит ли солгать. — Вот и мне туда же. — Что узнал по каналам? — очевидно, юноша знает больше, банкир уступает. — Что на тебя зубы точат, — плечами жмёт, как при скучнейших новостях за завтраком, — дураки какие-то, — указывает на капли крови разбежавшимися по груди, — один из них. — Они и тебя?.. — Да не то чтобы. Болтать нужно меньше, — железо, не присущее мастерам мира техники. Они крайне редко выходили на прямые стычки, обычно служили информаторами или подспорочным материалом с собранным чемоданом заграницу. Панталоне откладывает психоаналитику до расспроса самого Аякса. Во внешности уверенно скользит азиатское, их красноречивыми в каждом движении манерами не отдаёт ни на грамм, только какой-то повисшей угрозой, холодком у горла. Оно исчезает, когда он смотрит на рыжее чудо, воздух мгновенно теплеет, и Скарамучча без лишнего рассказывает, как добрался, даже даётся раны обработать на скором привале. — Не слишком тихо? — банкир сидит на упавшей колонне, пародирующей античность. По его расчётам здесь должен был быть кинотеатр, мужчина подгибает под себя одну ногу, чтобы не было так больно, покачивается из стороны в сторону, привлекая сканирующие глаза. «Пытается понять сумасшедший ли я или у меня что-то болит? Надеюсь, не забыл включить возможность глуповатой особенности с детства, — хмыкает, рассекая воздух тонкой лодыжкой, на которой так хорошо смотрелось золото ножных браслетов, — забавный малый». — Меня тоже это пугает, — голос Аякса доносится из-за оголённой спины Скарамуччи. Тот тихонько шипит в ладонь от очередного прикосновения ватки с йодом. Панталоне подаёт воды без просьб и этим, кажется, очень нравится. Придирчивый взгляд стирается, юноша шумно от жадности глотает, благодарит, утирая рот тыльной стороной ладони. Быстро кончается отдых, кофта обвязана вокруг талии, Аякс смело шагает, взялся нести рюкзак. Он здесь самый весёлый, пинает смятые жестяные банки, а оба спутника осторожничают, прислушиваясь то и дело. Панталоне из речи хакера узнает, что они говорят об одних и тех же людях, навыки в оценке сходятся — неумёхи. Но почему-то крайне упорные в желании припугнуть или захватить. Очевидно, что один на один Аякс выстоит, а больше одного к ним не посылали, причём вооружали так плохо, что они больше походили на тренировочных смертников, которые приходили скорее на убыль по способностям. — Я не могу сказать кто они и зачем им именно Аякс. Вы уверены, что Капитано не мог бы? — банкир уныло качает головой — он мог бы поклясться, что нет. — У меня больше нет кандидатур, нужно раскопать систему и... Вздох, разделённый на двоих. Много, что нужно, слишком мало, что из этого доступно. Лишь бесконечная дорога, горизонт, заслонённый туманностью, покошенными глыбами бетона — памятниками недавней жизни. Там битое стекло у подножья, рваная ткань вывешенных на солнце штор, там забытые души под неподъёмными плитами и грубые следы машин — видно, что кого-то вытаскивали. У города не доставало сил, пылились заявления о пропаже, похоронки посещали потерявших дом, разорванные они находили приют в мусорном баке. — Пока — выжить и дойти до мэрии. Там станет легче, — непонятно кому он больше обещает. Надежда сладко-терпкая на вкус посещает обоих, Скарамучча задерживает взгляд на отблеске очков и продолжает непринужденно. — За нами следят. — С самого начала тишины, — легко соглашается банкир, — приятно быть на открытом пространстве. Ничего выигрышного в его смехе над ситуацией не было — Панталоне знал и продолжал шагать. Кольцо наблюдателей смыкалось, и скоро они преградят путь, а старший выглядел беззаботнее себя после крупной сделки. Качались в такт лёгким шагам выбившиеся пряди, заправит за ухо и посмотрит почти любовно, прельщая тени людей. Эти лётные нотки Скарамучча узнавал и бледнел, этот взгляд мечущийся и игривый, кончик языка по губам. Такие рождены танцевать умелостью своего дела, и если кого обходили пули по удачливости, то только таких. Смешливых и до бреда искренних в своей игре. Как пьяные выживали в авариях, так их непринуждённость выигрывала у смерти. Когда лязгнет по асфальту резина шипованной подошвы, Панталоне утянет двоих в темноту переулка стремительнее выпущенной стрелы, за перебиранием ног не заметишь куда, накренившиеся дома в объятиях скроют, обвалившаяся аварийная лестница преградит путь, куски зеркал предскажут появление. Как он в этом успевал думать не понимал сам, острые углы фанеры жгли руки в кровь. Заслонит Аякса, второй рукой уже вынимал пистолет у Скарамуччи, опешившего настолько, что от единого толчка он свалился вниз. Вопросы не воспринимались, да и никто не смог бы, Панталоне выглядел озверевшей волчицей. Она посмертно защитит то, что ей дорого. Образы изменялись всполохами в калейдоскопе, снова лишь его спина, оставленный у грязной стенки рюкзак в пыли. Два худощавых тела жались к друг другу, набираясь эфемерного тепла, защиты, скрещивая ноги в провонявшем углу под парой нагромождённых листов. Одно движение — страшный шум. Скарамучча, смелый мальчишка, рождённый с проводами в обнимку, зажимал ладонью рот, колотило. Кто-то идёт, осматривается, кто-то кричит и не разобрать, Аякс не смотрит, руки к губам крепче прижимает и, казалось, слышит больше человеческого, так трясясь от выстрелов. — Что нам делать? — он не говорит, едва рот шевелится, всё равно понимают, голова чуть качнулась, зашуршали волосы. Секунда, заминка, скрип стекла. Удар прямо в грудь большим фанерным листом. Он режет незнакомца углами, где подсыхала кровь Панталоне. А того видно издалека, он пачкает одежду без зазрения совести, пистолет потерян в запалме драки; он сечёт глотки, танцует изящнее старших гейш, вцепляясь так, что пальцев не разжать. Не убивает, нет, оставляет захлёбываться. И не понять — специально или по неосторожности необученный солдат мучает своих жертв. Скарамучча бьёт с размаха подобранным кирпичом, тело оседает и его перешагивают так незначительно быстро. Им нужен был не Панталоне, но он был признан. Аякс внимательно осматривал тёмные фигуры, собравшиеся сейчас в кучку, против которой стоял потрёпанный мужчина, зажимающий кровоточащую рану в районе локтя. Тело непроизвольно дёрнулось навстречу, мальчишка засветился, за ним и тонкие пальцы Скарамуччи, весь он, снимающий с шеи ткань. Прятаться более было бессмысленно, хакер первым шагнул вперёд под цепочку надзора, Аякс след в след, смотря исподлобья, изучая по мелочам каждую картину. На земле трое, жизнь медленно покидала их, оставляя ниточку, мучая в конвульсиях, пока струйки крови не засохнут, стянут остывающую кожу, пока пулевые ранения не оставят гудеть. Панталоне не смотрел, прикрывал глаза от усталости и дышал надрывно, глубоко. Запахи детства раздражали нервную систему, импульсивно сжимались пальцы на запястье — обычай контроля. Вся его одежда изрезана, где видно кожу проступают свежие царапины. Но хуже всего рука: банкир отпускал её, сводя брови у переносицы, косили колени, лишь бы на ногах удержаться. Аякс поддерживал под локоть, Скарамучче пришлось возвращаться за оставленным рюкзаком, он ступал торопливо и неосторожно. Чужой поступок взбаламутил все мысли, кусок аварийной лестницы с грохотом полетел в стену. В тот момент девчушка из тёмной компании сделала шаг вперёд, но всего одна пара глаз впилила ступню в асфальт. Они сошли с трассы, Панталоне казалось медленно теряет сознание, только губы размыкались регулярно, чтобы набрать пыльного воздуха в грудь. — Только посмей, — ноги банкира окончательно отказали, Аякс медленно опустился вниз, укладывая трясущимися руками голову себе на грудь, придерживал поперёк, чтобы бессознательное тело не сползало вниз, и отчаянно продолжал закрывать рану. Раненные животные наиболее опасны. Когда Скарамучча выходил, он узнавал эти глаза. Аякс перегрызал прутья клетки, стоило направить оружие на его близких, он задушит одним этим одержимым взглядом, переполненным жаждой отмщения. Люди и вправду более не шевелились, даже перестали переглядываться, обмениваться неслышным шепотком. Скарамучча поливал водой из бутылки и перевязывал так, будто они здесь одни, смотрел с подобающим презрением, едва не огрызался, обнажая заточенные клыки, а стоило руке освободиться, Аякса по спине медленно гладил, вслушивался, как он дышит, как успокаивается, сбивается спесь. — Всё хорошо, — говорил одними губами, мальчишка кивал как-то отстранённо. Предмет его мыслей был не здесь. — Раны не глубокие. Шейный платок был накрепко завязан у локтя Панталоне. Осколков и прочей грязи новоявленный врач не нашёл, а Аякс не мог смотреть. Он остался на коленях, перекладывая безвольно качнувшуюся голову старшего на плечо. В капкане двух рук удобнее. «Безопаснее», — юноша шумно сглатывает, крепче сжимая тело. — Кто вы такие? — первый вопрос нарушает тишину своей громкостью, Скарамучча поднимает в полный рост. — Такие же потерпевшие, как и вы, — вперёд выходит мужчина. Хакер допускает мысль, что перед ним семья, хотя внешне они не так уж похожи. — Эти люди хотели нас ограбить и забрать, — рядом с отцом вырисовывается девушка. Волосы в смоль, глаза вороньи, губы дрожат, руки прячет, сжимая края коротенькой юбки. Фасон школьный, хотя сверху футболка. — Вы знаете, кто они? — Скарамучча держится на расстоянии, кобура открыта, пальцы поглаживают забранный пистолет — Панталоне сам отдал, тратя последние силы. — Нет, — почти в унисон. От юноши лишь молчание, глаза прикрыты — слишком глубоко анализирует. — Я знаю, — Скарамучча кивает на голос Аякса, даже не оборачиваясь. — Да, похоже, что так, — голова склоняется на бок, встречаются взгляды и кажется, что один из них сейчас заплачет, но слёзы смаргивает, встаёт на волевых. — Тогда я не успел рассмотреть... — Нужно тела... обыскать — он скорее просто констатирует факт, приступая сразу же. Женщина напротив прижимает к груди маленького мальчика, который тихонько спрашивает мёртв ли тот дядя. Мать качает головой под внимательным взглядом Скарамуччи. — Да почему вы подозреваете нас?! — рука на груди, тон надрывный — порыв к драке. Аякс не дрогнул даже, продолжая отстранённо досматривать. Руки скользили будто сквозь, огибали ткань, щупали в поиске скрытых предметов, но ничего не находили кроме оружия. Девушка хотела продолжить, но заметила, как незнакомый рыжий юноша без капли отвращения разрывает рубашку на одном из остывающих тел. Вскрикивает: — Как так можно?! — Можно, — безапелляционно. Он продолжает, обращаясь к другу, не отрывая от обнажённой груди взгляда: — Смотри. Ткань аккуратно смотана в рулон на ладонях, Скарамучча подходит ближе и понимает, что так привлекло внимание. — Банда, — лёгкая дрожь от ветра по плечам. — Ты им нужен из-за того..? — Да. Я знаю кое-что от капитана и им необходимо это знание, оно вроде ключа для военных контрабандистов. Драгоценно. — Но что такое? У бедра пистолет, а дерутся ножами, как мелкие воришки, — Скарамучча садится на корточки рядом, рассматривает человеческую грязь, коротко вздохнув. — Им нельзя поранить не только меня. У господина... банкира есть кое-кто страшный, как мой капитан. — М-м, — медленно кивает, осмысливая, — хорошо, это имеет смысл. Твой язык им нужен, его нельзя убивать... — Это племя, — Аякс отвечает прежде вопроса, Скарамучча согласно покачивает головой, заключая в своём сознании, что это один из последних пазликов. — Это то племя. Похоже, они выжили. — Время завершить дела, да? — Ты остаёшься здесь, — он чуть улыбается. Скарамучча столбенеет, белеет, затем, краснея в гневе, уже тянется схватить за воротник, но обжигается о взгляд. — Время выслужиться перед капитаном. Обряд посвящения и прочий бред. — Ты просто хочешь его убить. — Необязательно, — наклон головы, прищуренные глаза выражают всю изобретательность натуры. — Предашь суду, серьёзно? — Вполне. Всполошим этот гадюшник, разве ты этого не хочешь? — он улыбается и Скарамучче хочется закрыть этот рот хотя бы на пару минут. — Ты влезаешь в грязь, Аякс, — хотя бы пытается. Разумеется, всё тщетно. Если он что-то решил — он сделает, как бы не было больно, тяжело, невозможно. Он доведёт до конца и натянет на лицо самую отвратительную свою горделивую улыбочку, хотя секунду назад мог сплёвывать кровь с землёй. — Прости, я буду военным. И если я хочу им быть, мне придётся научиться и такому, — предельно серьёзен, будто и правда воспринимает это как данное испытание, невосполнимый долг. — А я буду присматривать за раненным и кормить с ложечки, так? — Скарамучча начинает закипать отданной ему ролью. — Совершенно, — теряет эмоциональность за вбитой целью, впившейся в сознание когтями. Оно медленно оплетало мысли паутиной, направляя к единственно важной цели. — Потрясающе! — Не кипятись. Посмотри на своих помощников, — хмыкает, кивая в сторону семьи, медленно поднимаясь на ноги, друг за ним следует. — Я перережу им что-нибудь спустя пару часов, ты меня знаешь, — начинает порыкивать. — Знаю только, что одного тебя не оставлю, — Аякс протягивает руку, аккуратно кладёт на плечо, чуть сжимает, понижая голос, — Скар, мне нужно сделать это самому. Молчание затягивается. Курящая пустота смакует мысли двоих, застывшую в отдалении семью. — Донесу вести, приведу помощь. За два дня, — по тону будто уговаривает, хотя оба понимают, что Скарамучча останется, а Аякс своё выполнит. — Ты не успеешь. — Спорим? — рукопожатие разбивает ветер. Обняться на прощание, закрепить кобуру на бедро, по два ножа в руку. Он был красив, когда дрался с ними, напоминая отдалённо техники Панталоне, хотя он сам к обучению руку не прикладывал. Аякс выработал неповторимый стиль совсем из другого, о чём даже с капитаном предпочитал не говорить. Идёт налегке — падальщик. Рюкзак один и лучше оставить его Скарамучче, который смотрит волком, сооружая в подворотне постель для раненного из обрывков ткани с трупов, подкладывая под голову разгруженный рюкзак. «Он сильный, не сойдёт с ума даже за неделю в тишине», — Аякс глубоко вздыхает, туша адреналин, разливающийся по крови. Нужно рассчитывать силы, теперь лучше не спать. Всё, как учил капитан: прислушиваться даже во сне, ни на минуту не ослаблять концентрации внимания. Кивает сам себе, успокаивается, повторяя заученные истины. Как легко было довериться чужим знаниям, подчиниться уносящим в даль ногам. Не думать, не анализировать, просто идти, качать руками в такт, помогая себе. Шаг за шагом, оденет кофту в промозглых улицах, солнце начало прятаться за облако под его взглядом. Часы летели незаметно, Аякс почти испугался, что теряет им счёт, прислушался к себе. Не хотелось ни есть, ни пить, только руки нескончаемо чесались в желании выпустить куда-то весь свой гнев на себя самого. На него. Солдат упрямо продолжал шагать по памяти, ошибаясь, заходя в тупики, только черпал из них силы, вздыхая гневно, разворачиваясь на пятках, шёл в противоположную сторону. Развернулись лабиринты того, что они называли, по обычаю, трущобами. Грязные, провонявшие людскими страданиями насквозь. Узкие улочки, оставленное тряпье, недопитое пойло. Аякс молчаливо пинал те же жестяные банки. Легче, чтобы на него сами вышли. Мысли не успели сбыться, юноша пригнулся, уловив чей-то разговор. Двое мужчин едва ли были теми, кто ему был нужен, однако решил проследить из пустякового интереса. Солнце текло к горизонту, рассыпалось время, в ногах утеряна чувствительность, способные лишь к движению вперёд по указке хозяина. Ныли страшнейше, стоило остановиться передохнуть, поэтому Аякс остановки прекратил, ступая неслышно за самым подозрительным типом, оставшимся в аварийных условиях жить. Он был здесь такой далеко не один, пусть множество утекло вместе с общей тревогой. Начинал замечать всё больше признаков жизни: то чья-то забытая обувь у порога, то банки из-под консерв, выброшенные прямо в окно, разворошенные картонные коробки с печатью гуманитарной помощи. Протянутые нити между домами, на которых сушилось бельё, стало окончательным — он шёл к эпицентру выживших. Потерял спину незнакомца от интереса к местности. Встречает тень, лезвие ножа. Желания свершаются. Не будь Аякс таким злым пропустил бы, сдался в слабости. А сейчас вжимал тело в стену, сжимая пересохшие губы в тонкую полоску, непомерно сильно хотелось пить. — Веди к своему хозяину, отребье. Играли тени на исписанных стенах, Аякс смотрел в глаза детству. Он отпустил ворот давно не белой рубашки, по любимой глупости не обезоружил, шёл в спину чужаку, скрёб ногтями по рукоятке охотничьего ножа. Он не пугался трупов, но сам старался до того не доводить без указки. Легко быть отлаженным ружьём в крепких руках. Выполнять приказы без мыслей, без сомнений. Потерять самого себя, вверясь лишь одному человеку. Капитано с первых слов дал понять, что подобное не допустит. Умелый боец не выточил клинок под себя, нет, он позволил ему совершенствоваться самому, вбирать навыки, как губка, с глазами раскрытыми в любопытстве, внимательными и щепетильными. Аякс владел всеми основными типами оружия, Скарамучча смеялся над этой тягой поглотить все знания о военном деле, но, наблюдая, голову набок склонял на манер совы и был внимательнее камер. Его безумство не поддавалось контролю, и на тренировках Аякс не мог так, как скакал на адреналине. Капитано говорил вполголоса, что смерч создан для поля битвы, человек с тонкими руками кратко отвечал, что он будет ужасно несчастлив, хлопала дверь, вместе с ним утекал аромат цветочных духов. А Скарамучча даже перед капитаном о совместном прошлом молчал, получая толику уважения от этого человека. Проходя мимо с губ слетало предательское: «Само всплывёт». Так бы и случилось — знали оба. Нет того, что можно в узком мирке скрыть навсегда, они лишь накинули белую ткань на старую мебель. Она дождётся новых жильцов, которые археологами будут неспешно стряхивать пыль. А пока Аякс будет вертеться на тренировочной площадке, привыкать, как ружьё отдаёт в грудь, к пороху и непроглядному столбу дыма на полях. Он считал это честным, считал чище работы наёмника, Капитано говорил ему откровенно, что способности у него к работе явно не групповой, мальчишка молчал. Молчал, как сейчас, поджимая губы. Это была чистая правда. Ему было так невозможно страшно с кем-то кроме капитана, отвечая за них головой перед начальством, будто его действительно накажут в случае потери, и то совсем не было таким жестоким, как привязаться и потерять человеческую душу, очерстветь. Перед глазами фантомом образ Панталоне. Банкира, который не знал чести и честности. Смотря на него так не казалось совершенно. На него, читающего сказки наизусть, детскую песенку почти шёпотом. «Он отдал последние силы, чтобы защитить меня и незнакомца...» — зубная эмаль сотрётся в порошок, Аякс застынет перед внушительно сохранившимся зданием в пять этажей. Бетонно-серой пыточной.