My paradise

Каменная кладка, бетон, прутья клетки. Кости, кости. Только под подошвой не ломается чистый кальций, а черепа глядят пустыми глазницами отменно. Аякс в ответ с вызовом, красный аварийный свет гладит сомкнутые челюсти. Уже не страшно, чувства атрофировались, осталась мысль одна — «сделать». Сделать, что должен, и пусть не дрогнет рука. Безоружным привычнее, крадучись пригибаясь и смотря в упор глазами яркими, проницательными. За них отдавали много когда-то, за них били много когда-то, а сейчас... сейчас он пугал ими ведока-попутчика. Потому что знакомы, потому что мелкий мальчишка вернулся в родительский дом, возмужав до убийства. Коридоры бесконечны, вьются лентами, стенают жертвы, размазывают кровь по стенам, бьются о прутья пташками с оторванными крыльями. Хороша школа, не изменилась ничуть. Кто-то тише — в угол забился и головы поднять боится; другой провожает взглядом исподлобья. Диким, животным. Оголодавшим до грани. Из них выйдут послушные солдаты, слуги, рабы в постели. Аякс знает, останавливается и задерживает глаза на одном, что почти значит смертный приговор. Попутчик больше не совершает покушений, лишь наблюдает. Стоит позади и съедает взглядом. Однако ожидание ничем не оправдывается. Юноша с огнём в волосах проходит мимо незаинтересованно более, ступает по сужающимся пролазам дальше, места уже едва хватает для одного взрослого мужчины в полный рост. Затем коридор вдруг расширяется, сворачивает в сторону. Капитано учил его с мельчайшей точностью запоминать схемы лабиринтов, тренировал, будто знал. Аякс поистине благодарен сейчас, виляя по соединённым каналам подземки. Сколько же труда рабочих невольников запечатлено здесь. Знали ли они? Хотели ли сбежать так же сильно? Или уже не отдавали себе отчёта? Ответов в выскобленных «помоги» на каменных сводах не найти. А дорога продолжается, встречается с новой, запутывается в клубок пушистых шерстяных ниток. Текут минуты незаметно, неощутимо. Сжимающиеся капканом стены пропитаны воспоминаниями слишком сильно, и всё же он четко понимает одно: это преимущество. Страх съеден заживо рассудком, пальцы не дрогнут при виде знакомой двойной камеры. Помнит, что написано за кроватью, знает в какой прорези в матрасе удобнее всего хранить драгоценности и еду. Только их лаз для передачек забетонировали. Не замедлит шаг, и не подумает замереть, хватит одного взгляда, чтобы понять: всё осталось там же, нетронутым. Будто комната, насквозь промокшая его юными слезами и кровью, не принимала других посетителей. Не удивится, если в самом деле так и было, чуть глаза прикроет, а когда раскроет их, то только злее станет. Шаги эхом отдаются — двое на главной. Аякс внимательно следит за цепочкой аварийных ламп, начиная припоминать систему освещения. Скарамучча знал её наизусть, но к лучшему, что его сейчас здесь нет. А он справится. — Нам направо, — парень слушается, скользит своим и это малость напрягает его сопровождающего. Знакомая лестница, две железные дверцы, отворяют их вместе. Аякс проходит первым с раскрытой грудью — паршивец знает, что его не убьют. А на сцене уже готово представление. Грузный мужчина и трон. Правда, не из золота. Посмеялся бы, что из фольги игрушечной, как сила этого ничтожества, но нет, гранёное серебро и дуб. Безвкусно, передаёт мнимую власть. Стражи ропщут перед этими руками. Прямо как сейчас склоняются, Аякс без поклонов проходит вверх, не смотрит вокруг, а только в тёмные смешливые глаза напротив. Оружие, много. У него за пазухой один нож. Это забавляет без меры, и, кажется, во взгляде проскакивает эта довольная искра. Как приятно разливается адреналин, как же он улыбается, стоя напротив. Сводит обученных солдат с пистолетиками с ума, оборачивается, обводит зрачками, будто и правда исследует, на деле поедает страх на этих мило бледных лицах. Они не понимают, но чувствуют силу. А Аякс наглый и раззадоренный — он пользуется. Красуется, наслаждаясь пиршеством без победы. — Мой... — грубый рокочущий бас обрывается резко. Аякс падает ладонями на ручки трона и заглядывает в лицо глазами распахнутыми до жути, как у куколки игрушечной с заевшими веками. Слышит, как на него смотрит дул десять, ни одна мышца не дрогнет, веселее только станет. Ведь чувств больше нет, ужас поглощает настолько, что организм в жизни не справится. Тогда к чему эмоции? Пусть в крови прибавится гормонов, пусть сердце забывается в спешке. Ему нравится пропитка. — Какой ещё твой? Блудный сын? — смех, о, этот смех. Его необходимо было репетировать по дороге, но он поленился, всё равно сейчас в разы лучше выходит. — Нет-нет, вы ошиблись, мой дорогой лживый папаша. Я пришел вас четвертовать. Открыто и кристаллически чисто. Скрывать по его мнению совершенно незачем. Сейчас у стражи рты пооткрываются, и можно снова хохотать на весь зал с протяжным эхо. «Капитано был так прав, когда говорил, что мне лучше работать одному», — хмыкает про себя, с дикой жадностью рассматривая сменяющиеся эмоции на прилично постаревшем лице. — И если ты думаешь, что они будут против, то-о, — Аякс отлетает от трона так же легко, как навис скалой, — я с удовольствием посмотрю на оказанное сопротивление, верно? Немые люди с поднятым оружием, разумеется, не отвечают. — Какой резвый, — взгляд должен ощущаться металлом цепей и кандалов, но Аякс на него улыбается. Вот так — незначительно и шутя. — Необходимо приструнить? — бровки вверх поднимает, подыгрывает, — давай, пытай того мальчонку на моих глазах — полюбуюсь на человеческие внутренности. Уже успел позабыть. Не объять, как содрогается нутро, но внешне — ха, внешне Аякс заигрывает. — Как скажешь, — мах рукой. Мальчишка смотрит чуть внимательнее, как раскрываются металлические створки, словно челюсть чудища медленно обнажает клыки со стекающей в предвкушении слюной. Чистейшая мерзость и человеческий ужас. В тисках зажат человек, мужчина хлипкий на вид с сединой, заполонившей остатки волос. Он ему улыбается тепло и искренне нежно. Аякс слепо узнает, незаметно тянется чуть вперёд и облизывается — «ясно». — Привет, отец, — голова чуть качнулась в знак того, что слышит и понимает, — как мама? — Её... — и снова этот властительный бас без задоринки совести прерывают. — Жива, да? Я знаю, не отвечай, — Аякс улыбается в лицо рано постаревшему, он чувствует любовь скользивших по нему глаз. — У меня всё хорошо, можешь не спрашивать. Сегодня я стану здесь хозяином. Выстрел резкий, но ожидаемый. Кровь обливает щёку. — Неплохо, — Аякс посмеивается, утирая грязным рукавом, и смотрит не на нынешнего босса, а на мальчонку, что стрелял, — ты молодец, меткий. Руки дрогнули — хорошо. Да, просто отлично. — Отец, — улыбка лучезарная, тёплый свет зажжённых ламп падает в милые ямочки на щеках, — прости, ты не хотел бы видеть этого, но мне нужно немного очистить зал. Закрой на минутку глаза, я люблю тебя. А добавляет тише, рассыпая лёд по голосу: — Здесь столпилось слишком много лишнего народу. Сценарий читанный, неинтересный. Запела мясорубка ангельским дребезжанием механизмов, рассмеялся хозяин прогнивших мест, одурманенный глупцом. Ему нравились спектакли, нравилось передвигать фигуры по доске, а после наблюдать, как они сражаются друг с другом на потеху. Без смысла и цели, выживания ради. А Аякс взвыл по-волчьи. Ровно минута, шестьдесят секунд — не хватит точно. Сначала убрать старые умы — они не поддадутся, они полягут необходимой ступенью, после взмолится богам об успокоении душ. Сейчас никакого «прости» не прозвучит. Рванёт к машине, ревёт воем вместе с ней, не просит, как раньше, о, нет. Он вырывает с корнем штыри и ими же проходится по глоткам подскочивших. — Эй, вы все! — ни на миллисекунду не отрывался от главного своего занятия. Трясло не по-детски, зрачки сужались, метались беспорядочно, пот насквозь все пряди у лица промочил, откидывать их времени нет. Не боится он этих завываний, предсмертных хрипов, работы машины, что скоро в смятку перемолотит его отца. Руки в крови своих и чужаков вглубь суёт с умелым делом, так что все младшаки пристрелить в самом деле не решаются. — Вам что, плети так полюбились? — орёт, глотку надрывая. — Безмозглые, свободы не хотите? Хотят — все до единого. Замирают, прислушиваются. Аякс едва дышит, упирается двумя ногами в бетон, тянет рычаг на себя, но веса тела не хватает. Звезда вечера, излюбленный финал: подарить жертве надежду на спасение, смотреть, как она преодолевает собственный страх, на рождающееся воодушевление, и с треском электричества отобрать надежду. Тикают неслышные часики — он потерял слишком много времени на убийство служащих стариков. Не решается просить помощи, если произнесёт, то не помогут точно. Секунда, ещё одна, третья, четвёртая. Пот со страха струями заливает одежду, лицо красное от натуги, тянет всё равно, рычит. Как вдруг несколько пар рук ложатся на грудь. Аякс в промедлении думает, что сейчас его сорвут, утянут в бездну провала. Но они... они в самом деле тянут вниз, раскачивают, вешаются на него сверху и кричат в унисон: — Раз, два, взяли! Машина пришла в действие, Аякс распахивает глаза, что есть мочи. Из них бьётся ток. Ещё немного, ещё. Наваливаются все, кто сомневался до того, кокон человеческих тел облепляет рукоятку рычага. Мужчина сжал руки в кулаки, чувствуя приближение смерти, уберегая пальцы, улыбнулся смелее всех живущих, принимая гибель избавлением с раскрытыми объятиями. Зубы чудища всё ближе, смех короля всё громче, рычаг ниже и ниже. Надавить сильнее, Аякс в бессильных пальцах сжимает металл, соскальзывает, трясётся в немощи. Ещё, ещё, ещё самую малость! Щелчок, крик, залитые мясом напряжённые ладони и громкий удар об пол. Аякс к нему валиться первым снегом, шепчет: — Расслабь, расслабь. Берёт в свои две чужие, обезображенные, рвёт с себя ткань и наскоро заматывает, чтобы кровь хоть чуток остановить. А тот всё смеётся, на отца смотреть долго не выходит, с его лба испарина сползает, взгляд затуманенный болью, но такой ровный. Одними губами неровное: «Спасибо, сынок». Аякс воздуха в грудь набирает, кивает, ему в руки оружие подают. — Люди, — это обращение приводит забывших о человечности в минутный шок, — пойдёмте со мной. Никаких «за мной». Солдаты чуть дрожат, нервно пальцами перебирают, переглядываются. Ведь за стенами страшно, другой мир и новая клетка. — Пойдёмте к правосудию. — Нас всех посадят? — голос из толпы, не различить лица. Общий. — Да, — Аякс не пытается вилять, говорит чётко, стараясь на совсем задавить в себе дребезжание недавнего страха. — Срок сократят, если сдадитесь сами и согласитесь на сделку с прокуратурой. Очень сильно. Наблюдает за смягчившейся реакцией, очередным немым совещанием взглядов. Наконец, добавляет главное: — Я буду просить смягчения у капитана. Вы помогли мне и находились здесь не по собственной воле. — Тот, что..? — немного тихо, Аякс не успевает подтвердить или опровергнуть. — Он его ученик вроде... — Полагаю, мы говорим об одном человеке? — ждёт ещё немного. Парнишка, стрелявший по глади его щеки, ступает вперёд первым. Аякс губы облизывает: «Получается!» — Главаря под суд, — отрезает раскалённым железом. Он ждал эту кровожадность в глазах, жажду скорой расправы. Официальной и до одури громкой. Их горькие судьбы в заголовках газет. Согласные возгласы разлетаются эхом зала казни. Ржавый рычаг на веки опущен вниз, сомкнуты челюсти мясорубки. Можно вернуться к отцу. Несчастный потерял сознание, его поднимают общими силами, двое парней уже вяжут «короля» по рукам и ногам с завидным наслаждением. «Это победа?» — боязно спрашивать даже у себя самого. Аякс взваливает на спину такого родного человека, перехватывает покрепче и старается отрезать ту часть слуха, которая в общем шуме отчётливо улавливает звук тяжёлых капель крови, разбивающихся об пол. Не видеть перебинтованные изуродованные конечности. Внутренний голос с нажимом отрезвляет: «Он жив. Сейчас — добраться до помощи; потом — протезы». Конечно, протезы — очень хорошие, практичные, белые. Самые лучшие для него. От передового хирурга... Аякс кивает сам себе, заметно успокаивается, сосредотачиваясь на происходящем. Они небольшой группкой движутся к выходу. Те же двое смельчаков несут на себе связанное тело бывшего главы, идут впереди, но вскоре путаются в проходах, звучат предложения пойти по комнатам за картами, но светлая рыжая голова выплывает вперёд. Согнутый под тяжестью веса совсем ещё мальчишка ведёт. Недалеко здесь его камера, а ходы от неё знает слишком точно, и пусть лампы перевесили, вероятно зная, как они сбегали тогда вдвоём. Теперь понимает — нашлось время припомнить поточнее. Красный свет справа, поворот, долгий узкий проход и лучи трогают левую щёку. Подошва впитала кровь, разносит следы. — У кого свободны руки — освобождайте всех, — парни отзываются, распахивают старые клетки, ведут под руки, на спинах по двое худеньких несут, кто уже совсем неходячий. Ожившие скелеты, фильм ужасов. В Аяксе не отзывается ни рвотный позыв, ни заевшая пластинка напряжения. Он механически переставляет ноги, заторможенно обрабатывая следующий план действий. — Нам нужна... — голос охрип, видно кричал многовато, пытаясь переорать работающую мясорубку. Откашливается, продолжает заметно громче, твёрже. — Нам нужна машина. На него верно смотрят, неспешно начинаются кивки на фоне чьего-то кряхтения. Один юный взвалил на себя троих, шёл, согнувшись пополам, а ведь шёл. Оставлять невозможно жалко было. Аякс попросил ему подсобить немного и продолжил наблюдать за реакцией — в чьих глазах промелькнёт мысль. Снова стрелок: — Несколько должны быть в гараже, сначала выйдем к дверям, там соображу. — Знаешь, где ключи? — в ответ уверенный кивок. Аякс чуть улыбается: «Не ошибся, значит». Ход продолжается по его памяти, первые в ряду иногда сменяются ввиду остановок от усталости участников хода. Дышат грузно, почти в унисон, стараются друг другу помочь неловко, забыв как это делается, ведь раньше наказывали жестоко за такую провинность. Казалось, руки, ноги до сих пор жгло теми обжигающими розгами. «Человек человеку друг», — упорствовал нежный голос матери. Аякс ему верил безоговорочно. Нужно будет сходить на могилу, когда всё кончится... Это всё потом, пока сконцентрирует силы в ногах. Шаг, ещё один. Гомон тихих голосов, разговора ни о чём, но драгоценного для поддержания духа. Нужно идти, снова идти, бесконечно идти. Усталости не существует, боли нет, страх мёртв. Ему почти нестыдно себе так откровенно лгать, ведь глаза закрывались от усталости, тело вело в горячке от испытанного стресса и шатало всё заметнее. Сдаться сейчас — позор. Аякс бьёт себя по бёдрам, по животу, мог бы до сердца дотянуться — сжал бы со всей силы. Пусть работает, не смеет отлынивать, разгоняет кровь по ноющими затёкшими руками. Он разрабатывает палец за пальцем. Дышит глубоко, расправляя лёгкие полностью. Ещё немного потерпеть и скоро выход, ещё несколько минут. Свет в конце туннеля не появится — можно считать радостью. Ведь он так высоко: под самые небеса ведёт винтовая лестница. Ноги еле поднимаются, мышцы трепещут от избыточного напряжения, подвывают противно, теряя в силе, качают хозяина до того, что он, исключительно держась за ржавые перила, поднимается. Вздох, побольше прелого воздуха в грудь, шевелит щекой, на которой противно стянуло кожу из-за раны. Стрелок замечает, кажется даже рот приоткрывает извиниться на ближайшей остановке, но не успевает — выход сияет кровавым светом, последним своим испытанием. Аякс с глубокой осторожностью передаёт бессознательное тело отца на гамак из чужих рук. Им не придётся пытать главу, чтобы открыть эту проклятую сотнями людей дверь бункера. Видно, как ладони потеют, немного дрожат, но он с уверенностью набирает сложный длинный код. Так самонадеянно было позволять тогда слышать. Проводник полёг бездыханно. Аякс соврёт, если скажет, что ему жаль. Они вновь наваливаются толпой, присоединяются даже дети. Стирает подошву, пот выдохшееся «раз, два, взяли». Дверь поддается неохотно, растирая камень. Здесь была система автоматического открытия, но набор цифр для неё раза в два длиннее, юный взломщик побоялся ошибиться. Свобода пахнет пылью, Аякс взваливает на спину ставший привычным груз, кто-то предлагает подменить временно, но ловит лишь отрицательное качание головой. Юноша задирает подбородок, чтобы видеть окружение, оглядывается на здание невольно, глаза прикрывает, вбирает грязного кислорода, заполняя грудь. Так неожиданно гладко. Ему впору начать нервничать, но психика сбоит разваливающейся программой, недописанной. Ноги невозможно болят, пульсируют мышцы от усталости, его покачивает на волнах, как забытый людьми буёк, веки слипаются, так хочется прилечь, но... Аякс щиплет себя по рукам, взбрасывает голову вверх, улыбаться ни к месту, потому сбрасывает лживое выражение, оборачиваясь на «своих». — Кто совсем не может идти, пусть остаётся. Разделимся на две группы: одна пойдет к северной мэрии за помощью, а вторая к выходу из города медленным шагом. Там по пути разграбленные магазины, выкрали не всё — найдёте провиант. Парни засовещались, дети сбились в небольшую группку, развили те же переговоры, и в итоге разошлись на две общины. Аякс попросил нескольких сильных остаться, всё же они накрыли далеко не всех, но сейчас категорически не имелось ни времени, ни сил. «Я обещал за двое суток...» — во рту пересохло, слепо смотрел в небо, лунный свет заползал под одежду прохладным ветерком, обжигал мокрое от пота тело. Хотя бы не жарко — на том спасибо. Лучшее время для примечательной делегации с раненными. — Собраться, — тон резковат, командный. Солдаты на секунду опешили, затем скорее на заученных привычках выстроились перед ним. Новый главарь остановился напротив стрелка, из-за бессознательного тела отца его пригибало к земле так, что стал на голову ниже юноши. — Как твоё имя? — Зен, — собеседник заметно вздрогнул, он знал, что значит это сочетание букв на древнегреческом. — Смерть? — Погибель, — лёгкое склонение головы. — Погибель, — хмыкнул, прокатывая на языке, — иди, Зен. Светловолосый мальчишка исчез за раскрытой пастью железной двери. Аякс уловил, как он замер на секунду в проёме, был бы чуть трусливее, оглянулся бы непременно. «Сильный», — взглядом провожает исчезающую в красном свете тень. Противном, под стать имени. Босс любил так величать своих искалеченных детей, особенно тех, кто прошёл через солевую арену. Одни воспоминания заставляют плечами передёрнуть. Что до страданий, так он был изобретательным умельцем, особенно в молодости. «Повезло же застать...» — глазами скользит по оставшимся, пересчитывает. Так мало, ему казалось должно было быть больше. — Это ведь не все? — как будто знал: парни отрицательно мотают головами, даже дети присоединяются. — Многих разослали, кого-то отдали в руки... — Разослали? Как солдат? — Да, мы, — юноша оборачивается на остальных, ожидая поддержки, — мы не знаем куда. — Но должен был вестись какой-то реестр, — вставляет на вид самый старший. — Только где он? — в ответ лишь завывание ветра в гнилых коридорах пыточной. Аякс поднимает голову на всё пятиэтажное здание, глубоко задумавшись. — Какая деятельность там была в последнее время? — глазами показывая, что имеет ввиду. Парни следует его примеру, рассматривая битые от землетрясений окна. — Офис вроде, чёрт знает. Нас туда не пускали. — Не оставайтесь здесь, — Аякс ощутимо меняется в лице, мрачнеет, — уходите к магазинам или уезжайте, если нам хватит машин. — Вы знаете, что не хватит. — Подозреваю, — поправляет с прищуром, — ведь всё временно приходило в упадок? Я не вижу взрослых мужчин. — Они закончились как-то резко, — неловко замечает кто-то из скупой толпы, приложив пальцы к губам, воздвигая воспоминания на первый план раздумий. — Безумство босса росло, а они уменьшались в прямой пропорции, — усмехается зло брюнет, пинает связанное тело у своих ног. — Не стоит, — Аякс поднимает ладонь, его пока слушаются, — полиция постарается на славу, не беспокойтесь. Это ведь низкое дело. — Зато какое прибыльное! — все мычат полу-согласно и тоскливо. А новоиспечённый главарь не может глаз отвести от тёмных окон. Ожидание беспечно тягуче. Кровь с рук отца остановилась, только смотреть на обвязанные ладони всё равно не получалось. Старался дышать и на звёзды голову поднимать, вспоминать что-то о Капитано, воспроизводить его строгий голос, который обычно успокаивал, приводил в чувство. Так, незаметно вернулся Зен, звеня ключами на пальцах. Сверкнул мелким довольством, провёл в гаражи, как и ожидалось, там стояло несколько стареньких машин, а в остальном витало одиночество техники. Ей давно не занимались, а значит тот, кто должен был либо мёртв, либо сейчас не здесь. Аякс тряхнёт головой, крикнет, чтобы садились поскорее, не гневили богов. Как-то всё это... подстроено. Слишком вылизано, руки трясутся непривычно, в ноги отца вцепляется покрепче, находя в них тепло и опору детскую. Он оглядывается нервозно, садясь назад, укладывая себе на колени голову, сметая отросшие седые локоны с его лица. Быстрее, нужно быстрее стартовать. — Уходите отсюда, — Аякс смотрит в глаза старшему, переводит металлический взгляд на брюнета. Они будто тоже начинают чувствовать, перехватывают автоматы поближе к груди. Эти двое внушают необычное доверие. Такие должны выжить и оставшихся детей вытащить за шкирку. Остальные набиваются в два авто под завязку, всем хочется на быстром транспорте и поскорее к людям. Кто-то просто впервые видит машину. Аякс придерживает босого мальчишку в лохмотьях, ласкает незаметно, успокаивая и себя, и его. Водитель газует, все, кто мог удариться, бьются. Но привыкают быстро, адаптируются, хватаются за то, что под руку ложится хоть как-нибудь. Сплетение тел, живой организм, растёкшийся, упирающийся стенками в двери. Множество глаз с жадностью поглощает окружающий мир, как удобно, что сейчас он несильно отличается от подземного. Аякс смотрит тоже, заставляет сварившиеся мозги заново работать, нужно следить за дорогой, направлять при случае. Руки обнимают качающуюся голову, мальчишка вертится около, помогает чем-то, заглядывает в лицо серой радужкой. Что тот самый, понимает не сразу, приподнимает уголок губ, противно кожу тянет, необработанная прорезь обдаёт болью. Аякс место трёт и негодяя по волосам треплет, успокаивая. Совсем не страшно, заживёт. Капитано чуть расстроится этому следу на лице — карьера под прикрытием пошатнулась на ровных ногах. А подопечному не хотелось, ему в поле одному против толпы в честном бою. Капитан не знал ещё почему кроме характера честолюбивого, острого, но скоро он сложит информацию, поймёт всё и бензином до верха польёт, зажигалку в руки не протянет, сзади встанет — контролировать. Учить. Этот урок... В лобовом стекле шпик мэрии, колёса давят банки на осколки. Едва различимый отблеск металла под луной, выстрел пробивает шину. Машина размазано тормозит, водителя бьёт об руль, Аякс намертво вцепляется в ручку двери. Но она распахивается, впуская гнилостный запах свежих тел. Какое же лицо знакомое, такой встрече стоит улыбнуться.