My paradise

Большая рука, мозолистая. Она накрывает его голову и прижимает к груди привычным жестом, выдёргивая из авто окончательно. Аякс не дышит, распахнул глаза так, что те скоро вывалятся из глазниц. Запах солёный от пота, родной. Гарь, пыль, кровь, старая армейская форма. Мальчишка с мутными взглядом тянется за ним, юный солдат на руки подкидывает, как родного, под коленки придерживает, чувствует как слабые ручонки шею обвили. Остальные вываливаются из прохудившегося корыта толпой, прижимаются к земле, слыша выстрелы. Но они всё отдаляются, Капитано держит оружие прямо, щурится, прицеливаясь. Пуля пронзает кого-то в развалинах здания, Аякс крупно вздрагивает, маленького к себе намертво прижимает. Ноги ведёт, мышцы по швам трещат. Он теряет в контроле с каждой секундой, страхи обуревают, мечут, рвут его тело. Ещё немного и слёзы выступят, но мальчишка в сплетении рук первым тихонько всхлипывает, и с юноши, как рукой снимает. Носом шмыгает, мелкого укачивает, улавливая, что бойня закончилась. Где-то рядом отряд капитана, их всегда слышно на каком-то низком уровне осязания, ощущения приближающейся опасности. Капитано опускает дуло вниз, вздыхает кратко, облегчённо, кажется. Пистолет в кобуре, Аякса за подбородок держит, глаза пронизывает вниманием. Всё там читает, аж жуть берёт. Но солдат стоит прямо, старается по памяти по струнке вытянуться. Пропахший вонью подземелий, грязный и рваный, замаранный чужой кровью. Только взгляд его чище горных рек, резкий. Сглотнул осторожно, видно, как кадык дёрнулся. Капитан проследил, большим пальцам по порезу на щеке провёл. — Кто? Стрелок позади дёрнулся, в его лице так открыто читался страх, сокрытое напряжение, кисти на оружии сложил, не решаясь обороняться или сдаваться. Аякс к ладони прижался тонкой раной, зажмурился на секунду, расслабляя всё тело на долгом вдохе и выдохе. — Кого заставили. Неглубокая, не болит, — врёт. Нагло, но смотрит честно, остраняется. С тем же ножом у бедёр, с мальчишкой в руках. Знакомая картина, Капитано уже понимает слишком много. — А эти люди? — Они... мы вместе вышли из одного подземелья, — многозначительно молчит, парни вокруг скромно кивают, подтверждая. — Я всё объясню в подробностях, но позже. Капитано этим остаётся доволен, смотрит долго, в лицо заглядывает. Удивлён изменениям? Аякс прямо в ответ. Он боялся его крупной фигуры поначалу, замахов, когда старший хотел потрепать по голове. Сейчас от того не осталось и следа, давно уже. И капитан явно догадывался о большей части, но, наблюдая за ожесточившимися чертами, походкой уверенной, крадущейся, осознавал отчётливо, что должно стоять за звериным стилем боя, привычками тёмными, грязными. Сила читалась в этих глазах. Пока не до конца окрепшая, но она облепляла внутренний стержень, помогая выдержать, закаляла лучше ледяных ванн поутру. Справится, уже справляется, без конца анализирующий взгляд водя по людям, что его послушали. Теперь они жались друг к другу, боясь расстрела, самосуда. Детей прятали за собой, те обнимали ноги, сжимали в ручке по чужому пальцу. Опора, столь необходимая сейчас каждому. Проклятое чувство защиты. Его приносит оружие на груди и за поясом, или добрые руки кого-то, один звук дыхания. Аякс не досчитывается двух, слышит, как перебирают ногами где-то недалеко и стреляет по ботинкам без жалости. Чужой пистолет, незнакомые лица. Вздыхает с грустью непокрытой. Дети на такое не решаются, а может он не уследил. Капитано наблюдает, как его воспитанник, оставив мальчишку на земле, неспешно подходит к лежачим. Переворачивает, вынимает по пуле голыми руками. Они ослеплены этими контрастами, дышат загнанно, уползают. — Простите, но я не могу вас отпустить, — Аякс проговаривает это так искренне, что переволновавшиеся лица едва проясняются в слепой вере спокойному голосу, — мне жаль, что пришлось ранить. Оборачивается на остальных, сглатывает ком в горле, угадывая, как стоит поступить, какие слова подобрать: — Я не хочу вам, парни, запрещать, но правосудию не нравится побег и сопротивление. Это увеличит срок. Вы можете попытаться, как я попытаюсь вас остановить. Но тогда, простите, я не смогу защитить вас на суде и после него. Вокруг всё затихает. Юноша поднимается в полный рост, затянув повязки на совесть, наблюдает за реакцией. Совершенно разнообразной: кто-то безоговорочно согласен подчиниться, чтобы после с надеждой взглянуть на мир, кто-то сумрачно хмурится, перебрасывает патроны в пальцах. — Если вы уйдёте сейчас, то, боюсь, всё закончится также. Я, как и вы, когда вышел, думал тем же. Всё, что умел — выживать и драться. С такими навыками прямая дорога в криминал. Вы смените один ошейник на другой, и на этом всё закончится. — Что даст нам тюрьма? Подпись в документах, чтобы на работу не брали? — Как минимум — эти документы, — Аякс хмыкает открыто. Слышатся смешки на его правду. Он раздумывает ещё с несколько секунд, но добавляет: — Предоставят обучение. После, можно будет найти более менее приличную работу, чтобы не спиться с голода. И снова притихший чуть обречённый смех, уносимый порывами зловонного ветра. Это нравится уже многим, они шагают, как бы навстречу, помогают тела собратьев забрать. Как видно, этих двоих здесь мало знали — никто не бросился в след, на защиту. Оно и к лучшему, за ранение близких мог бы головой поплатиться. Месть им далеко не чужда, как и познанная помощь. Стрелок договаривается отца нести, ему вместе повязки меняют, только сын не смотрит, наугад с великой точностью вяжет, касаться опасается, уши бы закрыл, если бы мог только. Аякс успокаивает себя дыханием, поднимается, чуть кивает своей победе, подходя к оставленному мальцу, шёпотом спрашивает может ли тот идти, после уверенного согласия, накрепко маленькую ручку сжимает. Капитано взгляда не сводил, раздумывал пространно над своим чем-то, юноша сейчас спрашивать опасался. Им нужно так много обсудить, а язык не вяжет. Да и какие тут слова, добраться бы до убежища, передохнуть чуток. Да, отдыха хотелось невыносимо. Им всем. Разобраться скорее с мыслями, вычеркнуть их из сознания с болью. А ещё... Панталоне увидеть, Скарамуччу. Всё ли в порядке у них? Затянулись ли раны? Аякс осторожно к опущенной руке Капитано прижимается, хватается за него своей, свободной пока. Мужчина поглядывает в ответ, но не говорит ничего, подхватывает ладонью только, позволяет всё же на себя опереться. — Мой капитан, — начинает тихо, малость сбивчиво, — ваш отряд где-то здесь, верно? Что происходит? — Большая часть банды, подставного главаря которой ты накрыл, полегла здесь. Мне передали ещё в первый день, сорвался, — речь обрывается, Аякс поднимает взгляд, но ничего не может разобрать в лице старшего, просто ждёт. — Мы охраняли мэрию, помогали вытаскивать людей и оборонять от усилившейся преступности. Услышали в этом районе шум, пришли посмотреть. Тела видно в закоулках. Снова выстрелы, уже ближе, парни пугаются, как лани, к земле льнут. Боятся смерти. Юноша поближе мальчонку прижимает, но идёт прямо, вниз не жмётся, хотя хотелось на первых парах. Животное что-то от ужаса перед глазами. — Вы сказали «подставного»... — сглатывает с шумом, перехватывает мальчишку на руки, нагибаясь всё же. Старается слушать больше, чем говорить. — Где тогда настоящий? — Рядом, — просто отзывается капитан. А его, чёрта, кажется, слышно. Аякс хмурится, звуков не разбирает, страх косточки обгладывает. Шаг, ещё, оставляет мальчонку у старшего, который по виду, не собирался перехватывать инициативу. Поворот, темнота ночи, медленно лунный свет по лицу скользит. Светило выходит из-за туч скверной погоды. Да, он — второй и настоящий. С ножом глупо, очень глупо. На знатока раненного идёт, кошкой крадётся, себя забывая. К земле змеёй пригибается, один удар, один. Всего лишь — пустяк. А руки в кулаки сжатые знакомые такие, он их помнит, помнит, что сделали с ним, как выворачивали, выжимали, как половую тряпку. По стенам летал, скулил хуже собак, поднимался на переломанных ногах. С тем же оружием, с бóльшим отчаяньем. А сейчас он — охотник. Мягкой поступью всё ближе, ближе к спине, дыхание глушит. Замах, вдох между ударов сердца, кровь брызнула. Лодыжки перерезал. Тело опадает, дёргается, такая тварь на руках уползёт, Аякс кричит, рукой машет, чтобы к нему скорее. Парни морским прибоем налетают. Всё так быстро, крики вокруг, ругательства, верёвки из ниоткуда. На спину капитана трофей ляжет. Похлопывание по плечу, а Аяксу впору с открытым ртом стоять. Он..? Он сделал? Он такое может? — Со временем придёт, пока не думай, — слова Капитано кислородом в кровь. Юноша кивает, верит. Время на думать приходит сейчас же. Ноги ноют уже привычно, почти приятно, жив значит. Дышит пока и мальчишку при себе трясущегося держит, в уши ему что-то тёплое из сказок льёт, за тем сам успокаивается, украдкой на босса поглядывает. Глухой старик на руках подземщика чуть менее ненавидимый, ведь мужчину за спиной капитана признают, как известного палача. По рукам только, один их вид дрожь по телу у половины рождает, парни, как маленькие вскрикивают, отскакивают, подальше держаться стараются. Вполголоса объясняют попеременно, кто он такой. Но никто не знал, что в самом деле главный, всем законно казалось, что у главарей занятия другие и лишнего времени в запасе не имеется. — Получается, спектакль? — Капитано хмыкает с едва различимой усмешкой, большая ладонь на спину ложится. Подтверждает, что прав. Аякс кивает сам себе, соединяя мысли в картинку. — Вы знали? — Скорее нет, чем да, — увиливает из-за чужих ушей, по глазам яснее. — Было ли это испытанием для меня? — Нет. Не моим уж точно, — Аякс заметно выдыхает, нервно пряди с лица отбрасывает, рвань свою на теле оправляет, чтобы не дуло так. — Хорошо... Они хотели меня к себе обратно, так? — Так, — Капитано явно нравится развитие догадок, уголок губ едва заметно приподнят. — Не чтобы убить, — снова лёгкий кивок, Аякс продолжает распутывать, — людей хватало, но... сколько взрослых мужчин вы перебили? — Достаточно, — точные цифры рисуются в голове, — около сорока. — Это почти все, если ничего сильно не изменилось за моё отсутствие. Некоторые ведь живы? — Малая часть, — капитан прерывается, вынимая рацию. А в ней такой знакомый голос... Аякса до дрожи пробирает. — Так ведь, Варка? Басистый смех сквозь помехи связи. — Да, кэп. — Полковник? — юноша подлетает к рации, вцепляется в неё руками, со знанием дела переключая кнопки. — Аякс, — голос становится строже, но всё это так далеко для широкой улыбки, снова щёлкает, чтобы сказать. — У вас всё хорошо? Есть потери? — писк и ему отвечают. — Раненные только, — Аякс сглатывает, кивает несколько раз, будто незримый образ в памяти может его видеть, и с извинением передаёт рацию в руки хозяина, но Капитано посмеивается беззлобно, рыжие путанные локоны гладит. Переговариваются мужчины не долго, рация остаётся висеть в нагрудном кармане, всё ещё включенная для экстренных положений. Волнение отпускает, рука мальчика на своё законное место. — Сработались... — шепчет больше для себя, капитан неслышно усмехается в ответ. Медлит, складывая разрозненные мысли в цельное дельное предложение. Ему нужно уточнить ещё несколько деталей, чтобы увериться... — Капитан, — голову поднимает, поглаживая мальца по ладони, чтобы не переживал сильно. Он неловко уши прикрывал, чтобы не знать того, о чём говорят взрослые, хотя по взгляду умный. «Потому и не хочет. Сообразительный», — Аякс бы улыбнулся. Молодец — знает, что лишнее. Ему не стоит. — Да? — За мной гонялись плохо вооружённые люди начиная с первого толчка землетрясения. Они хотели больше забрать, чем убить. Это не то племя, которое я знаю. Когда покидал, всё было гораздо жёстче. Капитано даёт ему передышку, не задаёт вопросов и не говорит, что знал. Аякс спустя время продолжает: — Я полагал, что всё разваливается с момента мо-... с момента нашего ухода. Второго вы знаете, кэп. Он снова тихо вздыхает, ёжится, воспоминания горой давят на юношеские плечи, но такой, начав, уже никогда не сдастся. — Но я не понимаю. Думал им нужно моё знание, карты от вас, что-то такое. Не я сам. Господина Панталоне можно было бы очень выгодно продать врагам, как и меня, впрочем. Отомстить за побег... что угодно, — капитан согласно кивает. Это логичные рассуждения без нынешних знаний. — Картина не клеится? — Да... — выдох тяжеловат. Аякс хмурится, зажмурившись, ищет свою ошибку, пока не желает просить помощи. — Сейчас я вижу у них взрослых мужчин, оружие, знаю, что многих отправили как солдат и как подстилку. Это противоречит. — Получается, не разваливаются, а притворяются? — Получается... да, да, — Аякс покрепче хватается за Капитано, шагает, прихрамывая от усталости. Думает, думает нескончаемо. Близко. Он где-то близко. — Кому выгодно? Зачем? Замирает на секунду, краснеет, продолжая ход. Губы кусает в кровь, вскрывая старые ранки, щёку трёт, снова за старшего держится. — Заманить меня и ваш отряд. — Одна из, — усмешка удовлетворённая, подкидывает тело за спиной, что начинало медленно сползать вниз. — Иллюзия победы, а за тем крах вот здесь, где нас ждала реальная битва. Перечеркнёт боевой дух — удобно. — Ещё. — Вывести вас и доктора на сцену? — не совсем уверенно. Аякс на долю секунды задумался в самом деле бы пошёл капитан на такую глупость, как его спасение. Но сейчас этот мужчина шёл нога в ногу с ним рядом, помогал опираться на себя и прикрывал тыл. Всё ещё ничего не говоря напрямую. — Совершенно верно. Зачем? — Убрать или хотя бы серьёзно ранить. Психологически или физически — уже не так важно, — Аякс хорошо и плохо одновременно представлял, что бы сделал доктор в случае потери возлюбленного. Горел бы весь город, мягко говоря. Догорал, не оправившись от потерь. — Хорошо. Молодец, — тёплая большая ладонь накрывает голову, так ласково гладит. — Не думаю, что кто-то ожидал, что ты пойдёшь один, а главное за тобой пойдут. Варку здесь тем более не ждали. — Победа? — Рано, — капитан знакомо осторожен, расчетлив, наученный военным делом. Но разобравшись, Аяксу становится заметно легче, и шаг идёт веселее, и мальчишка рядом, чувствуя приободрение общего духа, расслабленнее плетётся за старшими. — Долго ещё? — Десяток часов пешком, но нас... — его речь обрывается. Наперерез ходу рваных мучеников несколько внедорожников, грузовик. Стёкла опускаются, солдаты машут руками своему капитану, Варка за рулём первого смакует глазами их огненную радость. Живую и почти невредимую. — Должны подвезти. Аякс улыбается чистейшей искренностью в поднятой пыли, неловко тоже рукой размахивает, встречая родные лица. Много там знакомых, военных и полицейских, всё одно, всё — люди. Море выливается из машин, течёт к ним. Обнимают, кого поймали первым, парни такому наплыву рады, расслаблены, малость веселы им навстречу. Разгорается шум. — Сначала раненных, — голос сильный, голос гром. Варка стоит в полную мощь, дробовик наперевес. Солдаты подхватывают тела с уставших плеч, переносят на руках, укладывают на заготовленные носилки рядом со своими раненными. Капитано подходит ближе, командует махами рук, объясняя, кто пленник, кто свой. Ленты красные кисти обнимают, недавние жители подземья вздыхают, но не противятся, кто-то у полковника спрашивает сколько будет это в годах, слушает честное о заключении у военных. Лица заметно светлеют — всё лучше жизни в плену на убой. Аякс там же, мальчишку своего пристроил к остальным, обнял крепко-крепко на прощание, в серые глаза заглянул внимательно, лбами соприкасаясь, произнося краткое «будь сильным». Малец кивнул так, будто понимал всё и чуть больше нужного. Бойцом вырастет — по характеру видно. Юноша себя вспоминал, усмехался, глазами капитана ища, но взгляд остановился на отце, который хрипел и скользил кровавыми повязками по рукам стрелка. Стоя над ним, Аякс ласково убаюкивал старика, гладил седую щетину, спрашивал сильно ли болит, просил обезболивающего у солдат. Вколол сам, как доктор давно ещё учил. Он боялся тех уроков, но был благодарен. Вздох, улыбка, жмётся к нему, к родителю. Обнимает с хрустальной осторожностью и укладывает на носилки, повязывая ленту белую. Прощается скомкано, быстровато. Стрелок застывший фигуру взглядом провожает и старшего разговором тягучим занимает, чтобы уснул поскорее, не мучился. Секунда, Аякс около важных мужчин стоит, скромничает, пока капитан отцовской рукой под китель, накинутый на широкие плечи, не спрячет. К себе прижмёт, как родного, чтобы лицо спрятал раскрасневшееся, дыхание сбитое, тремор. Слишком много событий, психика скоро не выдержит и его поломает на части, но это тепло, эти руки... Только они держали его здесь сейчас. Капитано взял бы к груди себе, на сгиб локтя, но глаз многовато. Варка усмехается на них, у мальца сил лукавить нет, глаза закрываются, сон волнами накатывает, мучает, то возвращая в сознание, то отбирая его в тот же миг. — Надо поспать, — голос хрипловат, прямо в раскрытое ухо, обжигает. Аякса дрожь берёт, он кивает, едва разбирая смысл слов, обнимает поперёк груди, ноги не идут совсем. — Да, капитан, — хватает только на заезженное что-то. В расслабленности мозги тлеют и полковник рядом расплывается пятнами. Капитано всё же поднимает его на руки. Заносит в армейскую машину прямо так, никто ему слова не скажет, понимают, посмеиваться ни к месту совсем. Бедняжку кителем накрывает, к себе на колени укладывает, голову на плечо, тело в крепкой сцепке сложенных пальцев. Грязная рыжина по рубашке маркой огнём расползлась. Ворочается, успокаивается только с шумом двигателя, качкой по разбитым дорогам. Сколько же работы здесь будет... Капитан в окно наблюдает, луну взглядом за горизонт провожает. Скоро рассвет, скоро полегче станет. На юношу покачивающегося смотрит, щёку раненную гладит. Только грязь заносит, а всё равно касаться хочется. Бедолажный он такой, руки у ключиц сложил, будто молится, хотя в богов сроду мало верил. Мужчина хмыкнет, глаза в сторону отведёт. Неправильные мысли, слишком привязан, слишком любит подопечного, ладонь в локоны вплетает, придерживает, чтобы о салон не ударился. Водитель ходу прибавляет. Их разношёрстная компания движется к главной общей цели. — Недолго спать тебе, — шепчет неслышно в самое лицо, и снова на окружение. Солдаты на них внимания не обращают, по сторонам нервно глазеют, не упустить чего примечательного, что потом катастрофой обернётся. Молодцы — воспитание. А он расклеивается по-глупому, за душонку близкого так тревожится. Клиника и позор. Хватку совсем растерял: оружие перекладывает, чтобы мальчишке не давило. Но стоит только почувствовать угрозу ему... впрочем, всегда щитом ходить не дело. Капитано был почти доволен исходом. Потрепало больше, чем нужно, но взгляд прямой. Выдержал значит, справился. Сильный, на двух главарей пошёл, руки не обломал. Отца спас. Не без потерь, но живой. А это, как известно, главное. Мысли утекают сквозь пальцы, Аякс тихо дышит ему в грудь, перебирает пальцами, губами шевелит, произнося имена далёкие и его одно множество раз. Настоящее и драгоценное, такое, что даже во сне успокаивался. — Рагнар... — капитан щурится заботливо, склоняется к нему, в лоб целуя, как маленького. Надо разрешить и в жизни почаще так звать. Машина тормозит резко, проскальзывает ещё десяток метров, стопорится. Солдаты один за другим, ровным строем выходят, за оружие держатся, осматриваются по сторонам настороженно. Догорала ночь, занимался рассвет. В первых лучах Капитано выносит бессознательное тело, укрытое его кителем. Кожа бледновата, локоны кучерявые рубашку жгут, ноги к животу жмёт от утренней прохлады. Шпик пронзает небо, они так мечтали коснуться выбеленных стен, таким трудом рвались сюда. В проходе охрана и хирург измотанный. Руки по локоть в крови, халат на выброс, пот с лица им же утирает. Там отпечатались чьи-то внутренности и надежды родственников. На ногах держится, о колонну плечом опираясь. — Пожаловали наконец, — голос охрипший, едва сухой язык ворочается, а язвит всё равно, одного особенного глазами ищет. Аякс вдруг дрогнул, ладонь в родную грудь упёр, осмотрелся, едва картину разбирая. Капитано, качая тело, поднимался по ступеням. — Доктор? — слепо к нему тянется, с высоты чужого роста плеча касается, носильщика локтем пихает, чтоб отпустил, но капитан и не думает, стоит столбом выверенно ровным, осанка военная, гордая. Переглядка быстрая, хмурый и непоколебимый, с места не сдвинется, хоть расшибись. Аякс шипит, но ему ничего не остаётся, кроме как подчиниться. — Он в порядке, он со Скарамуччей. Был... — кашляет невольно, пальцами скребёт по ткани рубашки, — несерьёзно ранен, не мог идти сразу же. Я могу отвести к месту... — Отметишь на карте, — строго отрезает голос сверху. — Я в порядке, кэп, лучше, если я сам покажу, — он почти начинает уговаривать, такой маленькой ручкой, по сравнению с его, гладит внутреннюю сторону ладони, задирает подбородок, чтобы встретиться глазами. — Днём. — Но... — хмурится, нижнюю губу прикусывает в нервозности. Вырубится, как только постели коснётся, даже с такой тревогой. Организм слишком вымотан, Капитано это видит насквозь, придаёт почти верную оценку. Если снова увидит кровь и тела — не выдержит точно. Дотторе что-то такое улавливает, но по взгляду секущему видно, как ему плевать, только сцена забавляет. Строгий капитан, как курица-наседка, опекает своего. Он пошёл бы вместе со сбежавшим негодником, но у самого колени косят от усталости. Нужно ещё немного, последний шаг — он трудный самый. Не стерпит. — Два часа, — приговор. Капитано смотрит неприлично долго, едва не оскалившись. Однако, Дотторе одними губами имя произносит. Был бы там, в трущобах, твой Аякс, сколько бы ты сидел сложа руки? За тем находят компромисс. Мальчишку на койку, в руку иголку и под капельницу. Витамины, недостающая пища. Спиртом с водой тело обрабатывают в четыре руки, кэп остаётся мелкие ранки смазать, одевает его сам. Два часа проходят незаметно. Дотторе дремлет в приёмной, сложив руки на груди и всё ещё сидя. На запястье видно утяжку: болью возвращает чувствительность, прячет следы шприца под ней. Отвратительная смесь веществ, которая на сутки поднимут его на ноги. Ассистенты возятся с солдатами, с раненными из подземелий. С последними работы неприлично больше, они такого обилия белого в глаза не видели, препаратов не знали, а игол побаивались. Только один, невысокий светлый юноша, подставлял сгиб локтя, плечо совершенно спокойно, в сторону главных взгляд косил, спросить что-то порывался. Смог вырваться из цепких клещей главной медсестры спустя драгоценные десятки минут. Реки людей продолжали течь, разбитый лагерь медпомощи не знал сна и отдыха. Персонал спал у стен, стоя, порой валился в обморок прямо на ногах. Подхватывали, уносили в ординаторскую на силах нескольких. С мужчинами полегче всё стало. Капитан выделялся ростом среди потока, выцепить его было полегче. — Кэп, он в порядке? — не стоило уточнять даже, кто именно. Ответом кивок лёгкий, спокойный. Вселяет уверенность. — Передайте, пожалуйста, что его отца положили в 12 палату. Пока не приходил в себя, но ничего страшного врачи не сказали. Юноша притих, задержался взглядом, будто хотел ещё что-то сказать, но только склонился благородно. Капитано проводил ощутимым склонением головы в знак уважения. Занятные это парни, он уже знал, что возьмёт нескольких к себе на тяжесть исправительных работ. Кто выдержит, докажет преданность, пойдёт дальше. Многие отказаться могут, захотят мирную жизнь посмотреть — указывать не станет. Прищур внимательный, хмыкнет себе под нос и пойдёт доктора будить. Третий час пошёл, солнце обливало светом землю, ласкало небритые щеки. Оно же трогало край белого постельного, Аякс ворочался, его бессознательное мучали домыслы. Всё ли закончилось?