Nishimura Riki (Ni-ki) centric stories

      Энхайпен отдыхают в тренировочном зале. Они наконец-то получили возможность отдохнуть на следующий день, но сегодня им предстоит последняя танцевальная практика. Хёны ненадолго отлучились, чтобы перекусить, оставив двух младших наедине.       Рики кладет голову на плечо Чонвона, а старший проводит рукой по его светлым волосам. Это очень успокаивает макнэ и он расслабляется, облокотившись на хёна после долгой тренировки.       — Ты устал, малыш? — неожиданно спрашивает Чонвон.       — Немного, хён, — Рики качает головой.       Лидер хмыкает и заставляет его лечь к себе на колени.       — Ты сегодня очень много работал, ничего страшного, если ты устал. Хочешь, можешь поспать, я разбужу тебя, когда принесут еду, чтобы эти злодеи не съели всё, — говорит Чонвон, игриво закатывая глаза.       — Хорошо звучит, хён, спасибо, — устало смеется Рики.       — Приятных снов, малыш, — нежно говорит лидер, наклоняясь и быстро чмокая Рики в губы.       Рики улыбается ему и, закрыв глаза, расслабляется на коленях лидера — короткий сон не повредит.

***

      Рики будит звук TT Twice, льющийся из динамиков разбросанных по комнате. Звук пугает его, и он тут же вскакивает, оглядываясь по сторонам. Рики замечает, что виновником шума является Сону.       — Простите, ребята, не знал, что так громко, — извиняется он.       Чонвон только хмыкает и переводит взгляд на Рики, который, услышав шум, поднялся с его колен. Он притягивает младшего к себе, чтобы тот оперся о стену и обнимает его за плечи.       — Как спалось, любимый? — спрашивает старший с довольной улыбкой.       — Всё было отлично, а потом меня разбудили Твайс, — Рики жалобно хнычет, смотря на своего парня.       Чонвон подавляет смешок от того, как мило выглядит Рики, выпячивая свои и без того пухлые губы. Энджини говорят, что они с Сону самые милые участники, но неужели они не замечают Рики? Макнэ такой очаровательный, хотя делает это неосознанно, но каждый раз заставляет бедное сердце Чонвона трепетать.       Рики переводит взгляд на Сону, возобновившего песню и пытающегося исполнить хореографию, но у него явно что-то не получается.       — Почему ты учишь этот танец Сону? — спрашивает Джейк, прислонившись к руке Сонхуна.       Это простой вопрос, в котором нет ничего, кроме чистого любопытства. В нем нет злого умысла, но он заставляет Рики напрячься. Слишком много раз он слышал его, в не было ничего, кроме яда, и в голове словно щелкнул выключатель, пронося в памяти вспышки из прошлого.       — Потому что «Twice» — культовая группа, и эта песня тоже, — отвечает Сону старшему с ноткой нахальства.       — Это немного по-гейски, тебе не кажется? — Хисын говорит серьезным, осуждающим тоном.       На некоторое время все замолкают, глядя на старшего, а затем он смеется, и все следуют его примеру. Почти все в группе не натуралы. Они говорили о своих предпочтениях и ориентации, поэтому шутки о том, что они гомофобы, или комментарии вроде «это немного по-гейски, не так ли», направленные на Чонвона и Рики, когда они обнимались на диване, не были редкостью.       Однако Рики этот комментарий просто выбивает из колеи. Он вызывает в памяти слишком много воспоминаний из прошлого, которые он считал похороненными глубоко внутри. То, как Хисын сказал это, то, как это прозвучало в голове, кажется слишком знакомо. Он пугается, не желая возвращаться к тому времени и думать о том, что всё повторяется.       Его руки слегка подрагивают, и Рики понимает, что сейчас произойдет. Он резко встает, удивляя тем самым Чонвона, бросающего на него вопросительный взгляд. Рики старается как можно правдоподобнее улыбнуться и сказать ему, что идет в туалет, после чего выходит из комнаты, не замечая любопытного и слегка обеспокоенного взгляда, которым провожает его остальные.       Танцор быстро идет по коридору к туалету открывает дверь и закрывает её. Ему всё равно, понадобится ли туалет кому-то ещё, главное сейчас — успокоиться. Рики опускается на пол, прислоняясь спиной к двери, на глазах наворачиваются слезы. Мысленно он возвращается назад к тому ужасному периоду времени. К воспоминаниям, которые больше никогда не хотел переживать вновь.

***

      Рики разучивает танец со своими подругами Аэри и Хинатой в парке рядом с домом последней. Девочки его хорошие подруги и посещали танцевальную студию его родителей. Когда они спросили Рики, не хочет ли он разучить с ними песню «Likey» группы Twice, тот не смог отказать.       Рики всегда обожал кпоп, он большой фанат Shinee, но при этом очень любил музыку Twice и являлся большим поклонником их песен. Ему нравилось танцевать и было всё равно какая хореография — мужская или женская. Он просто любил танцевать.       Подруги помогают ему разучивать припев, но неожиданно к ним подходят ребята из школы, в которой учится Рики.       — Что здесь происходит? — спрашивает мальчик, Кенджи.       Настроение Рики резко падает ниже плинтуса. Ему ни капельки не нравится этот парень и его приспешники. Они всегда дразнят Рики в школе из-за его любви к танцам.       — Вау, это же наш маленький твинк, — фыркает Кенджи, глядя на Рики.       — Значит, тебе нужна девушка, чтобы заступиться за тебя? Ты такой слабак. Вообще-то ты должен был родиться с вагиной, учитывая, что ты уже ведешь себя как девчонка, танцуешь и всё такое, — насмехается Кенджи.       — Заткнись, Кенджи, я парень, но нет ничего плохого в том, что я делаю «женские» вещи. Это не делает меня менее мужественным, — сквозь зубы говорит Рики, сжимая руки в кулаки.       Приспешники за спиной смеются, а один из них, ростом намного выше Рики, Дай, подходит к нему вплотную.       — Ты не парень, сколько бы ты не пытался нам сказать. Ты учишься танцевать женский танец, и это очень по-гейски с твоей стороны, если тебе интересно знать моё мнение, — шипит парень, глядя на Рики.       Рики кипит от ярости: ему тринадцать лет, и он начал узнавать всё о сексуальности и ориентации. Он не раз говорил сестре о том, что его привлекают парни, но и девушки тоже. Она рассказала ему об ориентации и о том, что если он хочет подобрать подходящее определение, то, скорее всего, он бисексуал.              Это было в декабре, после его дня рождения, а сейчас, в прохладном февральском воздухе, он знает, что бисексуал — это то, что наилучшим образом определяет его. Он гордится своей ориентацией, но никогда никому не рассказывал о ней, кроме сестры Конон, Хинаты и Аэри. Они его близкие друзья, которые поддерживают и понимают его.       Поэтому то, что его называет геем, как будто это унизительно и неправильно, задевает за живое.       — Заткнись, Дай, ты ничего обо мне не знаешь, — огрызается Рики.       — Вы только посмотрите на это, — говорит последний мальчик, Акио. — «Она» умеет огрызаться, — говорит парень, намеренно неправильно называя Рики.       — Все вы отвалите, Рики — парень, и он больше мужик, чем вы все. Вы все трусы, раз задираете его только потому, что у него хватает уверенности в себе, чтобы заниматься женским вещами, — огрызается в ответ Аэри на хулиганов.       — Ух ты, друзья киски заступились за неё, как мило, — злорадно усмехается Кенджи и грубо хватает Рики за рубашку.       — Хватит обращаться ко мне, как «она», я парень, ты, придурок, — злится Рики, пытаясь освободиться.       — Что бы ты себе ни говорил, ты всего лишь жалкий ныт…       Рики грубо отталкивает его, не давая договорить.       Кенджи выглядит разъяренным, он смотрит на него и, честно говоря, взгляд пугает их не на шутку. Рики не собирается позволять придуркам издеваться над собой и стоит на своем, хотя Аэри и Хината тихо говорят ему, что они должны просто уйти.       Крик мужчины останавливает Кенджи, движущегося на Рики, и все подростки оглядываются, видя отца Хинаты, зовущего свою дочь и её друзей домой. Небо стало пасмурным и кажется, что скоро пойдет дождь.       Хулиганы отступают, понимая, что в присутствии взрослых им ничего не сойдет с рук, но уходя, Дай хватает Рики за руку и что-то шепчет ему.       — Это ещё не конец, сучка.       Рики отдергивает руку и на секунду оглядывается на трех хулиганов, прежде чем уйти. Он знает, что слова не просто пустая угроза, а обещание.

***

      Рики нервничает и тяжело дышит даже после того, как нахлынувшие воспоминания прошли. Он впивается ногтями в ладони, пытаясь успокоиться, но на коже образовываются красные полумесяцы от сдерживаемых эмоций.       Он ненавидел тех мальчишек, ненавидел то время в Японии, они терроризировали его почти два года, но прежде чем он уехал, нанесли его неустоявшейся психики непоправимый вред. Почему именно сейчас? Почему после стольких лет, в течение которых он был в порядке или думал, что всё прошло, оно вернулось с новой силой?       Рики прикусывает губу, чтобы заглушить рыдания, вырывающиеся из глубины горла. Он не собирается плакать, не здесь, не сейчас и не из-за них. Юный айдол заставляет себя подняться с пола, брызгает на лицо холодной водой и аккуратно вытирает его полотенцем. Ему нужно выглядеть нормально, чтобы вернуться назад к хёнам. Им не стоит знать об панической атаке, это всё глупости, не имеющие значение.       Посмотрев на себя в зеркало, Рики решает, что выглядит достаточно прилично, чтобы вернуться. Он выходит из туалета с гордо поднятой головой, оставляя за собой следы срыва.       Войдя в тренировочный зал, Рики видит, что Чонвон и Сону танцуют под песню Twice «Talk that Talk», и улыбка трогает его губы. Они стопроцентно лажали многие движения, но, по крайней мере, старались.       — Рики-я, потанцуй с нами! Ты же фанат Twice, ты можешь нас научить, — зовет его Чонвон, замечая, что он вернулся.       Обычно Рики согласился бы с радостью, но после нервного срыва в туалете, ему не хочется что-либо делать. Он боится, что вновь услышит, — слова тех мальчишек, эхом отдающиеся в голове.       — Извини, хён, но я очень устал, может, в следующий раз? — Рики давит из себя улыбку.       Все смотрят на него в недоумении: Рики обычно не отказывается от возможности потанцевать, особенно под одну из своих любимых групп. Они вопросительно смотрят на него, пока он садится у задней стены и смотрит в зеркало, как танцуют два его младших хёна.       Чонвон бросает на него обеспокоенный взгляд, и Рики пугается, что он видит его насквозь. Чонвон такой наблюдательный, но он просто улыбается ему, маленькой, но искренней улыбкой. Лидер всегда заставляет его чувствовать себя таким любимым, и это, кажется, окончательно успокаивает Чонвона. Он спокойно возвращается к танцам с Сону.

***

      Рики лежит в кровати в общежитии и думает о том, что случилось с ним вечером. Он уже много лет не вспоминал о событиях, произошедших в Японии. Последний раз он задумывался над этим перед I-LAND. Тогда у него случались приступы панической атаки, и он плакал в одиночестве своей квартиры, но теперь всё позади. Рики думал, что с ним всё в порядке, думал, что справился с этим. Почему же теперь всё вернулось и мучает его?       Ему противно от собственных чувств, но он не знает, что делать с витающим много лет вокруг чувством неуверенности и тревоги. Он даже не замечает, что на кровать кто-то опускается, но вздрагивает и поворачивается на бок, замечая Чонвона.       — О чем задумался? — шепотом спрашивает старший.       — Ничего страшного, хён, я в порядке, — Рики качает головой.       — Ты уверен? Ты вел себя очень тихо после тренировки, это на тебя не похоже, — хмурится Чонвон.       Рики внутренне вздыхает, ему совсем не хочется говорить об этом. Не сейчас и ни когда-либо. Всё случившееся позади, он в порядке, и ему не нужно, чтобы хёны беспокоились о нем.       — Я в порядке, хён, перестаньте так беспокоиться обо мне. Я просто устал, — говорит Рики с необычной холодностью в голосе.       Чонвон удивленно смотрит на него, ведь Рики обычно не разговаривал с ним в таком тоне. Лидер знает, что что-то случилось, но понимает, что не может давить на своего парня и лезть не в своё дело. Рики доверяет ему и пришел бы, если бы что-то было не так, верно?       — Спокойной ночи, Вони-хён, — тихо говорит Рики, а затем отворачивается и закрывает глаза.       Он чувствует, как старший обхватывает его за талию и прижимается к его спине. Небольшая улыбка трогает его губы: он действительно любит Чонвона. Но иногда он задумывается о том, испытывает ли старший к нему те же чувства или просто с ним из жалости.       «Боже, о чем я только думаю?» — внутренне спрашивает себя Рики. Чонвон не стал бы так поступать, верно? Он не стал бы играть с его чувствами и водить за нос, он не такой. Почему такие мысли приходят ему в голову именно сейчас? Почему он вдруг стал сомневаться во всех и во всем, что его окружает? Он знает, что Чонвон испытывает к нему те же чувства, что и он сам, иначе он никогда бы не принял признание Рики. Рики ненавидит себя, ненавидит часть, которая никак не хочет заткнуться и оставить его в покое. Он пытается заставить негативные мысли отступить, прежде чем уснуть.

***

      — Ну, ну, ну, если это не наша любимая девочка, — злорадствует Кенджи на Рики.       Рики вздыхает, но продолжает заканчивать картину. Сегодня у него художественный кружок после школы, и он решил остаться после его окончания, чтобы закончить свою работу. Он совсем забыл, что у хулиганов тренировка по футболу (на них всё ещё грязная форма), и теперь они явно решили прийти помучить его.       — Вы все чудаки, как вы вообще узнали, что я здесь? Вам стоит перестать искать меня везде, куда бы я ни пошел, а то я подумаю, что вы меня преследуете, — огрызается Рики.       — Ты только посмотри на это… этот твинк умеет огрызаться в ответ, — злорадствует Дай.       — Хватит, блядь, называть меня «она», — злится Рики. — Я парень, и точка.       — Конечно, ты «парень». Какой парень находит других парней симпатичными? Девочкам должны нравиться мальчики, а мальчикам мальчики — нет. Так что помимо того, что ты девчонка, ты ещё и пидор, — Акио посмеивается.       Рики напрягается. Откуда, блядь, они узнали об этом? Не может быть, чтобы они действительно знали… они просто издеваются над ним, не так ли? Они не могли знать, никак не могли.       — О, смотрите, твинку нечего сказать, — разражается хохотом Кенджи. — Кажется, мы задели его за живое, парни, он, должно быть, и вправду пидор.       Черт. Они просто издеваются над ним, и теперь реакция Рики выдала его с головой. Двое мальчишек подходят к табурету, на котором сидит Рики, — он уже давно забыл о своей картине, так как больше занят противостоянием с хулиганами.       — Мы слышали, что кто-то ходил в кабинет директора и сказал, что мы тебя обижаем, — рычит Кенджи.       Какого хрена? Рики никогда ничего не говорил, да и не пытался. Всё равно это ни к чему не приведет. Школа не заботится о том, чтобы приструнить мальчишек, ведь их родители высокопоставленные спонсоры. Они не сделали бы ничего, чтобы помочь Рики.       — Мы, блядь, говорили тебе, что это ещё не конец, а теперь ты решил настучать на нас. Ты хочешь, чтобы мы тебя проучили, — рыкает на него Акио.       — Я не ходил к директору, поэтому не знаю, о чем вы говорите. Мне не нужны неприятности, — Рики медленно встает со стула и берет свою сумку.       Рики пытается направиться к двери, но Дай преграждает ему путь.       — С дороги, — ворчит Рики. — Я не хочу никаких проблем с вами, так что двигайтесь.       — А нам плевать, чего ты хочешь. Таким кискам, как ты, нужно преподать урок, — огрызается Дай, ударяя Рики по щеке, отчего он падает на пол.       Рики ошеломлен и не успевает подняться, как к первому обидчику присоединяются двое других. Все трое безжалостно пинают и бьют его. От сильного удара по ребрам Рики слышит треск и кричит от боли, но мальчики продолжают атаковать. Он чувствует, боль в голове: его били по ней несколько раз, и все конечности адски болят. Самая сильная боль — колющая в бедре от удара одной из футбольных бутс.       Изо рта течет кровь, он знает, что у него рана над глазом и что по всему телу будут синяки. Он отчаянно молится, чтобы это прекратилось и они оставили его в покое. Но этого не происходит, они продолжают избивать его до посинения, а потом уходят, оставляя на полу в художественном зале.       Рики едва в состоянии открыть глаза, глядя на себя: раны и синяки покрывают всё тело. Голова раскалывается от боли, но больше всего его пугает кровь. Крови так много, он лежит в луже, окружавшей его, и она всё прибавляется.       Почему так много крови? Почему она не останавливается? Рики плачет, свернувшись клубком на полу. Он умирает, чувствуя, как холодеет тело, а кровь продолжает вытекать из него. Он закрывает глаза и слышит только издевательские слова своих обидчиков, людей, от которых, как он думал, ему удалось убежать и оставить позади. Но сейчас он истекает из-за них кровью на полу в классе, чувствуя, как последние силы покидают его.

***

      Рики приподнимается в постели, тяжело дыша и оглядывается по сторонам, а затем вздыхает. Он в безопасности, он в общежитии живой и невредимы. Что это было, черт возьми? Сначала просто воспоминания, ужасные, слишком яркие, но в конце он умер, они…       Рики мотает головой в стороны, не желая думать об этом. В каждой косточке поселилось тревожное чувство, и ему становится не по себе. Спустя несколько минут он понимает, что комната пуста, а троих его соседей нигде нет. Рики искренне рад, что их нет, потому что они, несомненно, задали бы множество вопросов, на которые он не хочет отвечать.       Честно говоря, сегодня он не хочет ни с кем разговаривать и никого видеть, его мозг перегружен. Слишком много всего происходит, и ему не нужны никакие другие факторы, усугубляющие ситуацию. Свет, проникающий в комнату через окно, слишком яркий, звуки, издаваемые хёнами где-то в общежитии, кажутся слишком громкими, простыня и одеяло на кровати вдруг слишком плотно прилегают к телу. Они касаются кожи, будто душат его. Даже мягкий хлопок рубашки на шее кажется ему неуютным.       Рики откидывает простыни и снимает рубашку, заменяя её свитером с V-образным вырезом. Он свободнее, поэтому Рики чувствует себя менее скованным, но всё равно испытывает тревогу, которая, кажется, проникла на кожу и под неё. Он не хочет сегодня видеть, разговаривать или слышать хёнов. Всё слишком сильно давит на него, и ему хочется спрятаться под одеялом, но даже там неуютно. Всё вокруг какое-то неправильное.       Рики хмыкает: почему он так себя чувствует? Почему всё вдруг стало его беспокоить? Почему ему приснился этот дурацкий сон? Он не умер, не истек кровью на полу крошечной классной комнаты в Японии, он здесь, с хёнами, и живет своей мечтой. Он потрясающий танцор и успешный айдол, несмотря на то, что пробыл в индустрии совсем немного. Рики в порядке, с ним всё нормально. То, что случилось в Японии, не имеет значения, другие люди переживали гораздо худшее, чем он.       Танцор и не замечает, что уставился в одну точку, пытаясь понять, что за хрень с ним происходит. Он даже не догадывается, что в комнату вошел Джей, пока не слышит его голос.       — Рики, ты проснулся… ты в порядке? — озабоченно спрашивает Джей, видя, что Рики настолько отвлекся и не услышал, как он вошел в комнату.              Рики выныривает из своих мыслей и поворачивается к хёну.       — Да, я в порядке, просто всё ещё немного устал, — врет, пытаясь изобразить улыбку.       Джей, похоже, не верит и полностью проходит в комнату, закрывая за собой дверь.       — Рики, ты уверен, что с тобой всё в порядке? — мягко интересуется он.       — Я в порядке, правда, — снова нагло врет Рики, притворно улыбаясь.       — Ты можешь поговорить со мной, Рики, ты знаешь. Ты можешь поговорить с любым из нас, но если тебя что-то беспокоит или что-то происходит, ты можешь по сказать нам. Ты ведешь себя странно со вчерашнего дня, — говорит Джей, обнимая его.       Рики начинает волноваться, но не хочет говорить об этом, он просто хочет забыть обо всем. Ему противно, что Джей прикасается к нему сейчас, все его чувства такие неправильные. Рики в порядке, всё хорошо, он в норме.       — Я в порядке, хён, — грубо повторяет Рики, вырываясь из объятий Джея. — Не беспокойтесь обо мне.       Рики встает с кровати, заметив обеспокоенный взгляд Джея, но игнорирует его, выходя из спальни и направляясь на кухню, что, вероятно, не стоило делать. Звуки становятся всё громче, он слышит смех и разговоры хёнов, шоу по телевизору, запах еды переполняет ноздри, и он думает, что его стошнит. Запах стирального порошка от его свитера тоже витает в носу, и всё это чересчур.       Почему сегодня так много всего навалилось на него сразу?       Рики делает глубокий вдох и, пытаясь собраться с мыслями, заходит на кухню. Войдя, он замечает, сидящих за столом Джейка, Сонхуна и Чонвона.       — Доброе утро, Рики-я, — мягко приветствует его лидер.       — Доброе утро, хёны, — тихо отвечает Рики, совсем не желая разговаривать.              Он смотрит на стол, подмечая, что Джей приготовил кимчи с рисом, но он не горит желанием есть. Рики вообще не хочет есть. Он может обойтись небольшим количеством еды и все знают о его небольшом аппетите. Танцор берет тарелку и кладет на неё одну ложку риса, а затем откладывает ложку в раковину.       Он подходит к столу и садится в конце, подальше от остальных, отчего Джейк приподнимает бровь. У всех начинают закрадываться подозрения, видя как мало Рики ест.       — Это всё, что ты съешь, Рики? — спрашивает Сонхун. Рики только кивает в ответ.       — Ты должен есть больше, Рики-сан, ты молод и всё ещё растешь, — делится своим мнением Джейк.       — Я просто не голоден, хён, — бормочет Рики, беря ещё одну маленькую ложку риса.       Трое старших за столом переглядываются: им не нравится, что Рики ест так мало, хотя они знают, что у него небольшой аппетит. По мере того как он привыкал к корейской еде, блюда нравились ему всё больше. Они не хотели, чтобы он вернулся к старым привычкам.       — Рики-я, серьезно, малыш, этого недостаточно. Тебе нужно поесть ещё, — мягко просит Чонвон.       — Почему вы указываете мне, сколько я должен есть? — Рики огрызается в ответ. — Я же сказал, что не так уж и голоден. Что тут непонятного?       Рики хмыкает, встает и ставит тарелку с едой в раковину. Он не хочет разбираться с этим прямо сейчас, с кем-то разговаривать и кого-то видеть. Ему тяжело, и нужно немного покоя, поэтому он быстро направляется в свою спальню, чтобы побыть одному.       Что с ним не так? Почему он чувствует себя так именно сейчас? После трех лет он думал, что всё прошло. Тени прошлого не должны преследовать и беспокоить его. Завтракая сегодня, всё, что он мог вспомнить, — это вкус крови на языке. Почему это не проходит? Почему Рики не может чувствовать себя нормально?       Рики тяжело вздыхает, решая зайти в телефон и попытаться забыть обо всем. Через несколько минут он слышит, как дверь тихонько открывается, и в комнату заходят Сонхун и Чонвон.       — Привет, Рики-я, — нежно здоровается Чонвон.       — Привет, Рики-я, — говорит Сонхун. Они оба садятся на кровать Сонхуна, прямо напротив него.       Рики молчит, у него нет сил что-то ответить им. Он не хочет, чтобы они лезли не в своё дело. Почему его не оставят в покое и просто не забудут обо всем… Разве он просит невозможного?       — Почему ты сейчас так расстроился, Рики? — спрашивает лидер.       — На тебя это совсем не похоже. Так может, поговоришь с нами? — Сонхун морщится.       Рики продолжает молчать, он не хочет говорить об этом.       — Рики, пожалуйста, ты можешь с нами поговорить? Что происходит? — мягко спрашивает Чонвон.       — Ты можешь довериться нам, Рики-я, и рассказать нам, если что-то происходит, — мягко добавляет Сонхун.       — Ничего не происходит! — грубо отрезает Рики. — Я в порядке, и мне не нужно, чтобы вы лезли ко мне каждый раз, когда я хоть немного расстроен.       Чонвон ошеломлен как тоном, так и словами Рики, обращенными к ним.       — Рики, мы не вмешиваемся. Ты расстроен, а мы хотим тебе помочь, ты можешь с нами поговорить, — мягко повторяет лидер.       — Я не хочу разговаривать, ясно? Я в порядке, так что прекратите меня допрашивать, — огрызается в ответ Рики.       Сонхун уже собирается что-то сказать, но Чонвон кладет руку на его плечо и качает головой. Они не могут ничего добиться от Рики, не сейчас и не таким образом. Они встают и выходят, бросая последний взгляд на Рики, прежде чем покинуть комнату. Они не знают, что случилось с макнэ, но должны это выяснить. Что бы он не пытался им сказать, он не в порядке.

***

      После завтрака Рики весь день лежит в постели, Сону пытался уговорить его присоединиться к остальным на обед и ужин, но безуспешно. Рики не сдвигается с места, не разговаривает ни с кем из них весь день. Он вообще не выходит из спальни, только принял горячий душ, чтобы проверить, сможет ли это выжечь колючее, тревожное чувства под кожей, но оно не исчезает и после этого. Несмотря на спазмы в желудке, он не чувствует голода и не хочет есть.       Единственное чего он сейчас хочет, чтобы всё, что с ним происходило, ушло. Вечер подходит к концу, все расходятся по своим комнатам либо спать, либо заниматься своими делами достаточно тихо, чтобы никому не мешать. Рики лежит спиной ко всем соседям по комнате, и через некоторое время свет выключается, и он ощущает лишний вес на кровати позади себя.       Рики знает, что это Чонвон, но сейчас он не в силах вынести присутствия кого-то ещё в своей постели: одеяло слишком тяжелое, и текстура ткани раздражала кожу он чувствовал каждую текстуру ткани на своей коже.       — Уходи, Чонвон, — резко произносит он.       Чонвон хмурится в замешательстве, услышав слова Рики. Макнэ никогда не любил спать один, и, несмотря на то, что отвык от привычки спать с хёнами, как это было в самом начале. Он никогда не отказывался от того, чтобы Чонвон спал с ним после того, как они стали встречаться.       — Почему? — растерянно спрашивает лидер. — Я всегда сплю с тобой.       Сону и Сонхун сидят на своих кроватях в другом конце комнаты и вслушиваются в разговор пары, разглядывая их силуэты в темноте комнаты.       — Я сказал, убирайся, я не хочу, чтобы ты спал со мной, просто оставь меня в покое, — раздражается Рики, а Чонвон хмурится в ответ.       — Не знаю, что с тобой происходит, но то, что ты меня отталкиваешь, тебе не поможет, — злится лидер, вставая с кровати и направляясь к своей.       — Вон, ты в порядке? — мягко интересуется Сону.       — Я в порядке, хён, спокойной ночи, — коротко говорит Чонвон.       В комнате царит напряжение, но сейчас слишком глубокая ночь, чтобы обсуждать произошедшее.       Рики лежит в своей постели, чувствуя вину за то, что расстроил своего парня. Он не понимает, что с ним происходит и почему ужасные воспоминания вернулись и терроризируют его. Рики зарывается в простыни, пытаясь задремать.

***

      Рики распахивает глаза, как ему кажется, лишь мгновение спустя. Ему снова снится тот же сон, от которого ему не по себе. Он пытается снова заснуть, но каждый раз, закрывая глаза, видит только кровь, снова ощущает её привкус во рту. Шрам на бедре вдруг наливается кровью, и он ненавидит всё происходящее.       Рики хватает телефон и смотрит на время — три часа ночи. Он тихо вздыхает и выбирается из постели, замечая, что ощущение ткани на теле не так остро, как вчера. Рики бесшумно выходит из спальни и медленно двигается по коридору общежития, понимая, что не сможет снова заснуть.       Открыв раздвижную дверь на балкон из гостиной, он выходит, закрывая её за собой. Несмотря на ранее время, город уже не спит. Вдалеке виднеются машины, проезжающие по Сеулу, и красивые яркие огни. Он не чувствует такого напряжения, как накануне, но всё равно ему неспокойно.       Воспоминания о Японии, продолжая терзать его по непонятной причине. Рики устал от того, что чувствует себя таким образом уже два дня. Он садится в кресло-мешок на балконе, глубоко задумываясь. Произошедшее в Японии осталось позади и больше не имеет значения. Это произошло три года назад, и он должен всё забыть и перестать беспокоиться.       Рики смотрит на Сеул, пока в голове проносится множество мыслей. Он подавлен, чувствует себя измученным и раздраженным, но при этом боится заснуть. Назойливые мысли не перестают крутиться в голове часами, и он не сразу понимает, что на какое-то задремал, пока не видит, что солнце взошло высоко в небе. Скорее всего, сейчас около девяти утра.       Рики потягивается, вставая с кресла-мешка. Как бы ему не хотелось избежать общения с кем-либо сегодня, на улице уже начинает становиться жарко, поэтому он нехотя открывает дверь и замечает всех в гостиной. Они удивленно смотрят на него, когда он проходит внутрь.       Рики думает просто пройти мимо и направиться в свою комнату, но Джейк окликает его прежде, чем он успевает дойти до коридора.       — Рики, подожди! Мы можем поговорить? — спрашивает он.       Рики устал от всего этого и от своих чувств, но не хочет ни о чем разговаривать.       — Поговорить о чем, хён? — с тяжелым вздохом спрашивает Рики.       — Ну, о том, как ты вел себя последние два дня, — мягко говорит Джейк.       — Нам не о чем говорить, — отвечает Рики.       — Мы прекрасно знаем, что это неправда, Рики-тян, мы все знаем, что что-то не так. Ты можешь поговорить с нами, — Хисын качает головой.       — Мы с Сонхун-хёном слышали, что ты сказал Чонвону прошлой ночью. Ты всегда позволял ему спать с тобой, и вы никогда не злились и не срывались друг на друге. Что происходит, Рики-тян? — спокойно добавляет Сону.       Рики неприятно, он не хочет говорить о событиях многолетней давности. Они пытаются помочь, но ему не нужна помощь. Рики в порядке, всё хорошо и ему не нужна помощь.       Он чувствует, как внутри зарождается тревога. Кажется, он — бомба замедленного действия, и ему лучше уйти прямо сейчас. Нужно побыть одному, чтобы пережить срыв, он не хочет быть здесь.       — Рики, мы все заботимся о тебе и хотим, чтобы ты поговорил с нами. Последние несколько дней ты не в порядке, поэтому я спрошу тебя ещё раз: ты в порядке? — следующим к разговору подключается Джей.       Если Рики сейчас бомба, то эти слова — спусковой крючок, и вот он наконец-то взорвался.       — Я не знаю! Я не знаю, в порядке ли я! — кричит он, чувствуя, как слезы застилают глаза.       Старшие замирают, они ожидали, что Рики отмахнется от них и уйдет, но теперь он просто взорвался, от того, что слишком долго держал в себе всё.       — Я в порядке, я должен быть, но я не чувствую себя так? Я на грани, всё переполняет меня, и мне так неприятно. Я вспоминаю всё дерьмо, с которым, как мне казалось, покончено, но это не так, и мне больно. Я ненавижу и не хочу чувствовать себя так, — всхлипывает Рики, понимая, что вот-вот упадет.       Джей быстро вскакивает с дивана и ловит его, прежде чем он успевает упасть. Рики прижимается к груди старшего и рыдает в рубашку, пока тот гладит его по волосам. Он поднимает Рики и усаживается на диван с младшим на своих коленях.       Чонвон сразу же начинает гладить своего парня по спине, пока тот ещё сильнее плачет у Джея на груди. Все хёны сильно встревожены: Рики редко плакал, а уж тем более так сильно. Это не просто рыдания, у Рики нервный срыв.       Они собираются вместе и утешают макнэ, пытаясь успокоить его, а он лишь бормочет одно и тоже в грудь Джея: «Я не хочу так себя чувствовать», «Что со мной не так?» и «Я думал, что с этим покончено».       Им хочется узнать, что заставило его так расстроиться, но они ждут и дают ему выплакаться — очевидно, это что-то серьезное. Нужно просто дать ему время.

***

      Через несколько минут рыдания Рики наконец стихают, он ещё несколько раз всхлипывает, но в конце концов поднимает голову и поворачивается к Джею, замечая, как хёны обеспокоенно смотрят на него.       — Привет, малыш, — нежно шепчет Чонвон, беря Рики за щеки.       — П-привет, хён, — хрипит Рики.       Сердца разбились на миллион осколков, когда они увидели макнэ в таком состоянии: пельменные щечки красные и мокрые от слез. Чонвон вытирает слезы с глаз Рики своими большими пальцам, а затем наклоняется и нежно целует его в щеку. Хёны сдерживают звуки умиления, когда Рики слезает с колен Джея и обхватывает Чонвона за шею, сворачиваясь калачиком на коленях лидера. Рики подавлен и снова начинает плакать в шею своего парня.       Чонвон обнимает его за талию и, поглаживая по спине, притягивая к себе ещё ближе.       — Всё хорошо, Рики, не сдерживайся. Я здесь, малыш, я рядом, — шепчет Чонвон.       Через некоторое время Рики поднимает голову и смотрит на Чонвона, мягко и сочувственно улыбающегося ему.       — Прости, что накричал на тебя вчера, Вони-хён, — шепчет Рики. — Прости за то, как я вел себя вчера по отношению ко всем вам.       Хисын опускается на пол перед макнэ и нежно похлопывает его по спине.       — Рики, всё в порядке, мы знали, что что-то не так, но не могли заставить тебя поговорить с нами.       — Да, Рики, всё в порядке. Никто из нас на тебя не обижается, но мы беспокоимся. Что происходит, Рики-сан? — мягко спрашивает Джейк.       Рики разворачивается, всё ещё сидя на коленях у Чонвона, лицом ко всем остальным. Может быть, ему стоит рассказать обо всем, но он боится. Осудят ли его? Решат ли, что его старые обидчики правы? Посчитают ли его слабым?       Сону замечает, что Рики глубоко задумался. На его лице появляется выражение, присущее ему, когда он слишком много думал.       — Эй, не надо надумывать, ладно? Просто скажи нам, что тебя беспокоит, Рики-я, никто тебя не осудит, — ласково говорит Сону младшему.       — Нам неприятно видеть тебя таким расстроенным, Рики, но что бы ты не чувствовал, это нормально. Обещаю, мы выслушаем и разберемся, — уверяет Джей, поглаживая макнэ по бедру.       Рики делает глубокий вдох, ему надоело, что воспоминания мучают его и заставляют чувствовать себя отвратительно. Ему хочется, чтобы всё наладилось, а с хёнами рядом, он знает, что так и будет.       — Обещаете, что не будете смеяться надо мной? — тихо спрашивает Рики.       — Ох, малыш, мы никогда не будем смеяться над твоими чувствами. Ты редко плачешь, значит, это что-то серьезное, и даже если это не так, твои чувства — они обоснованы, — заверяет Чонвон, нежно сжимая его талию.       — Хорошо… только не говорите ничего, пока я не закончу, ладно? — спрашивает Рики.       Хёны хмыкают или кивают в знак согласия, после чего замолкают и выжидательно смотрят на младшего.       — Моя жизнь в Японии… она не была такой замечательной, как я всегда говорил. Не поймите меня неправильно, я люблю эту страну, и у меня прекрасная семья. Я очень скучаю по ним, но это не имеет никакого отношения к ним. Просто определенный период в моей жизни… — начинает Рики.       — В семнадцатом году я перешел в шестой класс, и в школу пришли новые мальчики. Их звали Кенджи, Акио и Дай. Поначалу я ничего о них не думал, и они со мной не разговаривали. Пока не узнали, что я занимаюсь танцами. Они начали говорить, что танцы не для мальчиков и я должен заниматься чем-то менее девчачьим, но я игнорировал их. Они дразнили меня из-за видео, которые выкладывали мои родители, где я танцую под песни женских групп, но я не обращал на них внимание или иногда делал язвительные замечания, но мне было всё равно.       — Когда на следующий год мы перешли в среднюю школу, стало ещё хуже: вместо дразнилок они начали толкать и пихать меня. Они всегда терроризировали меня, но мои хорошие друзья: Аэри и Хината защищали меня. Они также танцевали в студии моих родителей, и мы с ними сблизились. Они просили меня станцевать с ними групповые танцы, и я с удовольствием соглашался. Я всегда любил танцевать и не думаю, что какой-то танец зависит от твоего пола, и то, что я вырос с двумя сестрами, не сделало меня противником женских танцев.       — Однажды один из мальчиков толкнул меня в шкафчик на глазах у учительницы. Она была очень милой и спросила, всё ли со мной в порядке. Я сказал, что со мной всё в порядке и это не проблема, но она, очевидно, думала иначе. Она пошла и сообщила об этом директору, но на следующей неделе её уже не было. Её уволили, потому что родители мальчиков были главными спонсорами школы. Они платили за то, чтобы их дети не попадали в неприятности. После этого всё стало ещё хуже. Они знали, что за их действия не последует никаких последствий.       — В феврале, когда мне было тринадцать лет, я танцевал под песни Twice с Аэри и Хинатой в парке… В тот же год я уехал из Японии, — начинает Рики.       Всё, что он рассказывает — ужасно, но то, что Рики говорит об этом так, будто это случилось только вчера, не дает им покоя.       — Мы просто веселились и разучивали «Likey» Twice, всё было хорошо… а потом появились они. Кенджи подошел к нам и назвал меня твинком. Примерно в это время я начал говорить об ориентации и тому подобных вещах с Конон и понял, что меня определенно привлекают и парни, и девушки. Мы с ней много говорили с конца прошлого года до начала этого, и я решил, что я бисексуал. Аэри и Хината, они были великолепны, — Рики улыбается, вспоминая, как открылся своим друзьям. — Они поддержали меня и были так добры.       Его улыбка снова меркнет, но он продолжает рассказывать.       — Кенджи продолжал издеваться надо мной, Хината вступилась за меня, но потом он назвал меня сучкой и спросил, не могу ли я сам за себя постоять. Потом он сказал, что у меня вместо члена вагина, раз я веду себя как девчонка.       — Я огрызнулся, сказал, что танцы не делают меня менее мужественным, но они продолжали донимать меня. Дай сказал, что, сколько бы я ни пытался объяснить ему, что я мальчик, для него я — девочка. Он сказал: «Ты учишься танцевать девчачьи танцы, а это довольно по-гейски, если тебе интересно моё мнение».       Хисын, кажется, осознал, что сказал Рики, но промолчал, чтобы не нарушать просьбу Рики.       — Я разозлился и набросился на него, но, очевидно, это ничего не дало. Тогда Акио… — Рики глубоко вздыхает. — Он снова назвал меня этим дурацким словом и обратился ко мне «она». Я точно помню слова, которые он сказал: «Твинк умеет огрызаться». Я так разозлился, но Аэри вмешалась и сказала, что я парень. Я больше парень, чем любой из них, потому что у меня есть уверенность в себе, чтобы делать вещи, которые считаются женскими.       — Мне очень понравились её слова, это было мило, но эти парни мудаки и не собирались останавливаться, а я всё ещё был так зол, — говорит Рики, расстраиваясь ещё больше, его лицо снова омрачено.       — Кенджи схватил меня за рубашку и снова назвал «она», я разозлился и сильно толкнул его. Он не упал, но был взбешен, и я жалею, что сделал это, а не послушал своих друзей. Они хотели уйти, но я был так зол. Эти мальчишки всегда знали, как забраться мне под кожу, — объясняет Рики, впиваясь ногтями в ладони, не понимая, что делает.       Однако Джейк замечает, и его глаза расширяются. Он тянется к рукам Рики, а затем мягко заглядывает ему в глаза.       — Рики-сан, твои руки…       Рики опускает взгляд вниз и видит, что снова причиняет себе боль. Он разжимает пальцы и дыхание учащается. Он не хотел этого делать, это ужасная привычка. Он делает так всякий раз, когда мысли о случившемся одолевают его. Макнэ осматривает свои руки и замечает на них красные борозды полумесяцы, из которых сочится кровь.       — Я не хотел. Мне очень жаль, — извиняется Рики, чувствуя, как из глаз снова идут слезы.       — Всё хорошо, милый, мы рядом, — шепчет Джей, поглаживая макнэ по волосам.       — Сонхун, принеси аптечку, нам нужно обработать раны, — нежно просит Хисын.       — Простите, простите, — бормочет Рики.       — Ш-ш-ш, Рики, всё хорошо, — уверяет его Чонвон, снова нежно сжимая за талию. — Всё хорошо, мы здесь, мы рядом.       Сонхун возвращается в комнату с аптечкой и садится напротив Рики, готовый обработать его руки.       — Ничего, если я сделаю это сейчас? Или ты хочешь сначала закончить разговор? — мягко спрашивает Сонхун.       Рики кивает, ему не хочется продолжать калечить свои руки во время рассказа.       Сонхун кивает и быстро смачивает ладони Рики антисептиком, а затем аккуратно вытирает их. Старший достает несколько небольших пластырей и приклеивает их на более глубокие порезы, после чего закрывает аптечку, откладывая её в сторону. Он снова садится на своё место на диване.       Джей осторожно берет одну руку Рики в свою, а Чонвон — другую.       — Если нужно, сожми её, — мягко говорит Джей.       Рики кивает и снова рассказывает.       — Кенджи был зол и хотел ударить меня, но отец Хинаты позвал нас. Они знали, что им ничего не сойдет с рук, если кто-то из взрослых увидит драку. Мы собирались уходить, но Дай схватил меня за руку, для посторонних это не выглядело странно, но он крепко держал её, а потом сказал, что это ещё не конец.       — Он не соврал, они все были в бешенстве и очень сильно злились на меня. Дразнилки и пихания в школе стали ещё хуже, они не оставляли меня в покое. Аэри и Хината очень волновались за меня, и вполне обоснованно, мальчишки вели себя как придурки и не оставляли меня в покое. Приближалось время, когда я должен был уехать в Корею, чтобы начать стажировку. Я узнал об этом только потом, но одному из ребят в классе надоело видеть, как мальчишки издеваются надо мной, и он подал анонимное заявление директору, — Рики всё больше и больше волнуется, рассказывая об инциденте.       Чонвон замечает, как учащается его дыхание, и легонько сжимает его руку в своей, пытаясь успокоить. На Рики снова нахлынули те ужасные чувства, испытываемые им тогда. Хочется снова впиться пальцами в ладони, чтобы успокоиться и не позволять плохим мыслям проникнуть в сознание, но он не может, поэтому делает дрожащий вдох и продолжает.       — Их вызвали в кабинет директора, и они сильно разозлились. Однажды после уроков у меня был кружок рисования, и я задержался, чтобы закончить свою работу. Я забыл, что они состояли в футбольном клубе и их тренировка была в тот же день. Они узнали, что кто-то пожаловался на них, и решили, что это я.       Теперь настает время самой сложной части — рассказать о конкретном инциденте, от которого у него до сих пор остались душевные и физические шрамы.       — Они пришли и снова начали называть меня твинк и «она». Но на этот раз они назвали меня пидарасом.       Старшие напрягаются, услышав столь отвратительно обращение. Они слишком хорошо знают, как его используют в качестве оскорбления, и их, как парней с разной сексуальной ориентацией, беспокоит то, что кто-то использовал это слово по отношению к их макнэ.       — Акио спросил меня, как парню могут нравятся другие парни, и что если я считаю мальчиков милыми, то я, должно быть, девушка. Я потерял дар речи, не представляя, как они догадались о моей ориентации, наверное, подслушали разговор моих друзей или что-то в этом роде. Потом Акио сказал мне, что они злятся, ведь я настучал на них, хотя я этого не делал. Они сказал, что должны преподать мне урок. Я попытался уйти, потому что не хотел никаких проблем, но Дай стоял между мной и дверью. Я попросил его отойти, но он этого не сделал и повторил, что меня нужно проучить…       Рики замолкает, понимая, что говорить о дальнейших событиях будет неприятно, но в то же время ему нужно выплеснуть всё наружу. Только его семья знает о случившемся, но он рассказал им только о нападении, а не обо всем, что было до этого. В голове снова всё повторяется, каждый удар ощущается на теле с новой силой.       — Ты в порядке, Рики-я. Не торопись, хорошо? — говорит ему Хисын.       — Он ударил меня, и я упал на пол, а потом они все принялись бить меня, пинать и давать пощечины. Они продолжали бить меня везде без разбора. Я слышал треск в ребрах, и острый край одной из футбольных бутс пробил мои штаны и попал в бедро. Это вызвало глубокую рану, и у меня до сих пор остался шрам, — заявляет Рики.       Он убирает одну руку из руки Чонвона и тянет вниз пояс своих тренировочных штанов, открывая неровный шрам на боку.       Все в ужасе ахают, ведь раньше они никогда не замечали шрама. Он слегка возвышается над кожей и имеет длину около пяти сантиметров. Чонвон осторожно проводит по нему пальцем, после чего убирает руку и поправляет штаны.       — Они оставили меня там, я не мог пошевелиться. Каждый сантиметр тела пронзала боль, я лежал и плакал в одиночестве. Через некоторое время пришла учительница, потому что увидела, что дверь открыта, и обнаружила меня на полу. Я не приходил в сознание и не мог ответить на вопросы, поэтому она помогла мне дойти до машины и отвезла в больницу. Они приняли меня и позвонили родителям, доктора по травмам поняли, что это было избиение, и хотели вызвать полицию. Я отказался, но они всё равно позвонили. Мои родители были так расстроены, а полиция получила запись с камер наблюдения в художественном классе.       — Когда меня выписали из больницы, я сидел дома, пока не пришло время уезжать из Японии. Мама забрала меня из школы, а родители собирались подать в суд на мальчиков, потому что были неоспоримые доказательства их вины. Я не хотел. Мне хотелось просто забыть об этом. Они всё равно отправились в суд, но не заставили меня давать показания, а сами разобрались с этим. В конце концов они выиграли дело и получили огромную сумму от родителей всех мальчиков. Мама использовала часть этих денег, чтобы отправить меня сюда и позаботиться о том, чтобы мне было комфортно. Она сказала, что я заслужил это после всего, что случилось.       — Родители не очень хотели получать от них деньги, но это лучшее решение, потому что на тот момент мы были слишком молоды и суд не мог отправить их в тюрьму. Они всё равно вернулись в школу, из того, что я слышал. Я не знаю, что с ними стало потом, да мне и не важно, я надеюсь, что они больше ни над кем так не издевались, — вздыхает Рики, снова плача.       Он никому не рассказывал об этом периоде своей жизни, кроме семьи, и не хотел, чтобы остальные знали. События прошлого преследуют и не отпускают его, и он не знает, почему помнит всё спустя три года. Рики не понимает, почему всё воспринимается так ярко, будто это свежая рана.       — Когда я только приехал в Корею, — сквозь слезы рассказывает Рики. — Мне постоянно снились кошмары о случившемся, у меня начались панические атаки, и я всегда так ярко вспоминал произошедшее, что мне казалось, будто я переживаю всё заново. Чтобы успокоиться, я… впивался ногтями в ладони, — объясняет Рики.       — Потом начались тренировки и всё остальное, и всё прошло само по себе. Я жил своей мечтой, танцевал, кошмары и панические атаки прекратились с тех пор и до конца I-LAND. Я до сих пор иногда вспоминаю об этом, но мне казалось, что всё в порядке, что я смог двигаться вперед, но я ошибался. Ничего не поменялось, хотя уже прошло столько времени. Это так глупо, — хмыкает Рики, пытаясь вытереть слезы.       — Рики-я, это вовсе не глупо, — спокойно говорит Чонвон, сидящий рядом с ним. — Твои чувства обоснованы. Ты можешь расстраиваться и злиться из-за того, что с тобой случилось.       — Те мальчики просто отвратительные, Рики, они издевались над тобой и обижали. Ты можешь переживать и расстраиваться из-за этого, — заверяет его Джей.       — Но почему сейчас, почему после стольких лет? — в отчаянии спрашивает Рики.       — Рики, ты ведь знаком с терминами «травма» и «посттравматическое стрессовое расстройство»? — мягко интересуется Джейк.       — Да, знаком, но на самом деле всё не так уж плохо, многие люди прошли через вещи похуже, чем я, это не имеет значения. Ничего страшного, — отмахивается Рики.       — Рики, ты говоришь, что ничего страшного не произошло, но это неправда, — мягко перебивает его Джейк. — Они домогались тебя и физически издевались годами, и то, что это были толчки и щипки, не значит, что это не считается.       — У каждого есть травма, Рики, и неважно, от чего она, но твоя не менее серьезная, чем чья-либо другая. Это всё равно душевная травма, и тебе с ней справляться, никто не может обесценить твой опыт, и мы уж точно не будем, — Сонхун кивает.       — Рики-я, как давно ты себя так чувствуешь, если ты не против ответить? Ты можешь быть уверен, что уже покончил с этим, что-то или кто-то может спровоцировать воспоминания определенными словами или действиями, и травма вернется снова. Но я думаю, что проблема в том, что ты никогда не работал над ней. Ты просто отодвинул её в сторону и отвлекся на другие вещи. Ты не позволял себе чувствовать то, что должен был, Рики, — заявляет Сону.       Рики окидывает взглядом хёнов. Они правы, он просто похоронил травму глубоко в себя и настаивал на том, что всё позади, хотя это не так. Он никогда не позволял себе чувствовать и переживать эмоции после инцидента, и ни с кем не говорил о том, что произошло. Слова Сону о «спровоцировало», заставляет переключиться, вспомнить позавчерашний день в тренировочном зале.       — Было кое-то, что спровоцировало меня, — признается Рики.       — Это ведь из-за того, что я сказал, да? — спрашивает Хисын с виноватым выражением лица.       — Когда я сказал те слова Сону, то почти в точности повторил то, что сказал тебе тот парень много лет назад. Рики, я не знал, что спровоцировал тебя, мне так жаль, — вздохнув, извиняется старший.       — Всё в порядке, хён, ты не знал. Ты не виноват, — Рики качает головой. Сонхун и Сону продолжают утешать старшего, виновато смотрящего на Рики.       — Рики, ты говорил, что тебе снятся кошмары? — спрашивает Джейк, а Рики кивает в ответ. — А у тебя бывают флэшбэки, как будто ты там, видишь и переживаешь всё заново?       — Да, — медленно отвечает Рики.       — Ты чувствуешь или испытываешь что-нибудь ещё? — спрашивает Джей.       — Да, в последние несколько дней я всё время чувствую тревогу. Как будто я на грани, и снова начались кошмары. Сегодня утром я не мог заснуть, а вчера всё было таким странным…       — Странным? — ласково уточняет Чонвон.       — Весь день мне было так неуютно и неспокойно. Всё вокруг казалось слишком шумным, а от переизбытка запахов меня тошнило. Мне хотелось спрятаться под одеялом на весь день, но даже это не принесло облегчение. Мне казалось, что я чувствую каждую ниточку текстуры тканей одновременно, — объясняет Рики.       — Рики-я, кажется, у тебя была сенсорная перегрузка, милый, — заявляет Джей.       — Что это такое? — спрашивает он.       — Сенсорная перегрузка — это когда все твои органы чувств работают так, что они принимают больше информации, чем может обработать мозг, часто это связано с беспокойством. Может быть, потому что ты был так встревожен, — объясняет Джей.       — Конечно, ставить тебе диагноз было бы неправильно, но, Рики, я считаю, что у тебя посттравматическое стрессовое расстройство, но ты никогда с ним не сталкивался. Многое из того, что ты объяснил, указывает на это, — вздыхает Джейк.       — Я думал, что со мной всё в порядке, — фыркает Рики. — Я думал, что всё позади и я могу забыть об этом.       — Вот так и бывает, Рики. Иногда даже самая незначительная вещь может спровоцировать травму. Ничего страшного, если ты не в порядке, ты можешь рассказать нам. Мы рядом и хотим помочь тебе, — Чонвон грустно вздыхает, прижимая Рики к своей груди.       — Тебе не нужно быть сильным всё время, Рики-я, твоя травма обоснована, и всё, что ты чувствуешь, тоже. Ты не можешь быть всё время в порядке, но мы рядом, — заверяет его Хисын.       По щекам макнэ вновь текут слезы.       — Тогда вы сделаете это? — спрашивает он сквозь слезы. — Вы поможете мне? Я не в порядке и не хочу чувствовать себя так всё время.       — Ничего, если я обниму тебя, Рики-сан? — мягко спрашивает Джейк. Рики только кивает и жестом подзывает к себе хёна.       — Конечно, мы поможем тебе, Рики, — уверяет Джейк, обнимая младшего. — Мы рядом, милый, ты не один. У тебя есть мы.       Рики всхлипывает и жестом просит всех присоединиться к объятиям. Он просто хочет ощутить тепло объятий хёнов, почувствовать себя в безопасности. В этот момент, окруженный успокаивающим присутствием старших, шепчущих ему нежные заверения, даже если сейчас он не в порядке, с ним всё будет хорошо.

***

      Рики обратился к психотерапевту. После срыва в гостиной Джейк и Джей поговорили с менеджером и представителями компании, чтобы найти специалиста, который мог бы помочь Рики. Компания также отвела его к психологу. Ему было страшно, но Чонвон и Хисын пошли с ним и заверили, что, несмотря ни на что будут рядом.       У него диагностировали посттравматическое стрессовое расстройство и тревожность, психолог выдал им бланк, который Рики отнес своему психотерапевту.       Женщина оказалась милой, понимающей и доброй. Она напомнила ему старую учительницу, которую уволили из-за хулиганов. Ему нравился его психотерапевт. Она позволила Рики идти в своем темпе, помогла разобраться в себе и поговорить о чувствах, испытываемыми им годами, вместо того чтобы запереть их на замок, и объяснила ему, что такое травма.       — Я не люблю разделять травмы на серьезные или не очень. Травма есть травма, независимо от того, кто вы, что бы вы не пережили, если это причинило вам беспокойство или боль, это травма, и ваши чувства обоснованы. Вам позволено злиться, обижаться и расстраиваться. Ваши переживания оправданы и имеют вес, потому что повлияли на вас в том или ином роде. Это имеет значение, так что не надо считать это неправильным, — сказала она во время одного из сеансов.       Конечно, ему говорили об этом и родители, но он рад, что есть кто-то, с кем можно честно обо всем поговорить, кто потратил годы на изучение таких явлений.

***

      Спустя несколько месяцев после нервного срыва и начала пути к выздоровлению, Рики сидит в кресле-мешке на балконе вместе с Чонвоном. Несмотря на то, что он выше, лидер затащил его к себе на колени и крепко обхватил за талию. Они вдвоем смотрят на заходящее над Сеулом солнце.       Рики свернулся калачиком на коленях Чонвона, положив голову на широкое плечо старшего. Он чувствует себя в полной безопасности со всеми хёнами, они… они стали для него домом.       — О чем ты думаешь, малыш? — спрашивает Чонвон, глядя на него сверху вниз.       — Я думаю о тебе, — Рики убирает голову с плеча и теперь смотрит в красивые кошачьи глаза.       — Обо мне? — Чонвон немного краснеет с небольшой улыбкой на лице.       — О том, что с тобой я чувствую себя спокойно и комфортно. Я так долго пытался сделать так, чтобы Корея стала для меня домом, но, несмотря на всё, что произошло, я знаю, что мой дом — в Японии, — говорит Рики. — Только с вами я чувствую себя как дома. Вы мой дом здесь, особенно ты, так что спасибо тебе за это.       — Конечно, детка, ты тоже мой дом, Рики-я, — Чонвон улыбается.              — Спасибо, Чонвон, — улыбается Рики.       Ещё несколько минут они смотрят друг другу в глаза, прежде чем Чонвон нарушает молчание, повисшее между ними.       — Я люблю тебя, Рики, — говорит он, глядя в карие глаза Рики.       На глазах наворачиваются слезы: они никогда не говорили друг другу этих трех слов. Они обговорили признание ещё в начале отношений и согласились, что это очень важно и они скажут эти слова, когда будут готовы. Поэтому, когда Чонвон говорит это сейчас, так искренне, у Рики щемит сердце. Он любит его, очень, потому что хён всегда был рядом и утешал его. Он хотел признаться в любви уже несколько месяцев, но боялся, а теперь наконец ему подворачивается возможность сделать это.       — Я люблю тебя, Чонвон. Правда, люблю, — искренне улыбается Рики.       Чонвон улыбается, нежно кладя руку на затылок Рики и притягивая его к себе для поцелуя. Их губы соединяются в мягком поцелуе, наполненным страстью и любовью. Они целовались много раз, но этот поцелуй был совсем другим. В нем сочетается любовь, забота и поддержка — всё в одном маленьком действии, наполняющем Рики теплом.       Оторвавшись друг от друга, Рики утыкается лбом в плечо хёна. Раньше он лгал себе и утверждал, что всё в порядке, но на самом деле это было не так. Долгие годы он держал всё в себе, не позволяя разобраться и справляться с психологической травмой. Но сейчас, он думает о своих замечательных хёнах и их поддержке, о психотерапевте и её доброй и понимающей ауре и о том, как она помогает ему справиться с душевными ранами. Обнимая парня, в которого он влюблен, Рики думает, что наконец смог справиться со всем.       Теперь он в порядке.