Оленье солнце

when the night is overcome you may rise to find the sun mornie utulie believe and you will find your way mornie alantie a promise lives within you no

♫ Enya — May It Be

      Утром Несса незаметно выскользнула из объятий спящего Боромира, накрыла его камзолом, надела свое платье и лихим ветром порхнула к своему талану. Птицей взлетела наверх — и встретилась лицом к лицу с владычицей Лориэна, которая одарила Нессу укоризненным взглядом матери, когда дочь поздно вернулась домой. На миг Несса ощутила себя провинившимся ребенком, но тут же отогнала эти мысли — если среди них кто-то и есть провинившийся ребенок, то это не валиэ.       — Доброе утро, — сказала Несса.       — Доброе утро, — Галадриэль сложила руки на подоле платья. — Ты чрезвычайно благосклонна к гондорскому воину, heri.       — Ты хотела прочитать мне нотацию, Артанис? — устало спросила Несса, и Галадриэль вздрогнула. Провела ладонью по лицу:       — Прости. Я не имею никакого права ни указывать тебе, ни осуждать тебя, и, видит Эру, я не осуждаю. Просто не понимаю, почему он удостоен…       — Я тоже не понимаю, — Несса развела руками. — Но мне с ним хорошо.       — Мелиан тоже было хорошо с Элу Тинголом, — многозначительно произнесла Галадриэль, голосом подчеркнув слово «было». Несса насупилась — они что, все сговорились?       — Я в курсе, что Боромир смертен, — отрезала валиэ. — Но ничего не могу с этим поделать. Что-то еще, Артанис? — намеренно она звала ее только этим именем, всякий раз наблюдая, как меняется лицо нолдиэ при звучании ее атарессэ.       — Ничего, кроме того, что его фэа…       — Представь себе, я прекрасно вижу его фэа! — сорвалась Несса. — И твою тоже вижу! За кого ты меня принимаешь, Артанис? Если ты обманываешься моей внешностью, то зря считаешься мудрой. Фэа Боромира окутана Тьмой, он под влиянием Кольца — это ты хотела сказать?       Галадриэль кивнула, поджав губы.       — Если это все, — сказала Несса, — оставь меня одну.       — Не все, heri. Я хотела сказать, что буду рада уплыть в Аман, если мне позволят. И спросить, — Галадриэль опустила глаза. — Как чувствует себя Келебриан?       — Лучше, — смягчилась Несса. — Эстэ долго не отходила от нее. В лесах Лориэна твоя дочь нашла исцеление, и мы предлагали ей вернуться, однако ответ ее был похож на ответ, некогда данный Мириэлью. Она отказалась. Она разочарована в Средиземье и в своем муже, не желает возвращаться даже ради своих родителей и детей. Но ей лучше, раны души и тела почти затянулись.       — Хорошо, — выдохнула Галадриэль. — Я рада. Моя бедная девочка заслужила хотя бы утешения. Я предупреждала ее, что не стоит связываться с Полуэльфом.       — Фэа не прикажешь, — ответила Несса. — Я думала, что только валар способны на это, но нет, ибо собственному фэа приказать не могу.

***

      Они пробыли в Лориэне долго и потеряли счет дням; Несса и без того не считала их, но Боромир жаловался, что никак не может уловить бег времени. Леголас постоянно был среди галадрим, его неизменно сопровождал Гимли, на удивление хорошо прижившийся во владениях лесных эльфов. Арагорн просветлел лицом, Мерри и Пиппин с удовольствием уплетали угощения и подпевали менестрелям, Сэм хлопотал вокруг Фродо, Фродо заметно повеселел — здесь груз Единого менее тяготил его. Боромиру же близость Кольца причиняла боль почти физическую, и Несса это видела. Он не мог отдохнуть и забыться, он страдал, как от болезни, и лишь в объятиях валиэ не думал о Кольце — каждую ночь Несса приходила к нему и они сливались воедино под звездами. Каждое утро уходила, прежде чем воин просыпался, боясь, что он заговорит с ней о будущем — которого не было.       Говорить о дальнейшем пути было так же сложно. Братство, Несса и владыки Лориэна собрались в зале на талане, окутанные непривычно для этого края тяжкими думами.       — Настало время уходить, — молвила Галадриэль, — но те, кто захочет, могут остаться здесь. Лориэн не самое безопасное место в мире, но здесь можно переждать темные времена.       Повисла напряженная тишина.       — Мой дом впереди, — первым заговорил Боромир.       — Мы еще не знаем, как нам идти, — за всех признался Арагорн. — Гэндальф или сам не знал, или не сказал нам, куда собирается идти после Лориэна.       — Впереди Андуин, — задумчиво произнес Келеборн. — Между Лориэном и Гондором нет переправ, враг захватил пристани и разрушил мосты Осгилиата. Чтобы попасть в Минас Тирит, вам лучше будет выбрать западный берег, к Ородруину же ведет восточный… решать вам. Мы не можем помочь сделать выбор, но поможем в другом — предоставим лодки. Завтра до полудня все будет готово.

***

      В дорогу им дали плащи из легкой ткани, меняющей цвет в зависимости от освещения, и припасы, среди которых был лембас; Гимли по незнанию принял эльфийский хлеб за крам, выпекаемый в Дейле и съел сразу целую лепешку, насытившись сразу на целые сутки и насмешив галадрим. Хэлдир сообщил тревожные новости: Нандухирион в дыму, под землей в горах стоит гул, дороги на север больше нет, но Братство шло на юг, и им следовало не волноваться, а поспешить.       У выложенного белым камнем причала на водах Келебрант качались обещанные лодки; эльфы помогли им устроиться в них и загрузить поклажу. Несса забралась в одну лодку с Боромиром — это подразумевалось само собой. Арагорн плыл с Фродо, оберегая Хранителя, с ними примостился Сэм, не желая отпускать господина одного, Леголас — с Гимли; как ни странно, эти двое стали хорошими друзьями, Мерри и Пиппин по обыкновению не разлучались. Встречное течение было быстрым, но они продвигались без затруднений. Несса с наслаждением любовалась солнечными бликами на воде и кружением золотых листьев, слушая трели жаворонков с ясного неба.       Она ничуть не удивилась, когда из-за поворота к ним выплыла огромная ладья в виде лебедя, в которой стояли Келеборн и Галадриэль — только улыбнулась сама себе: Артанис обожала производить эффект, то показала каждому из Братства их тайные желания в осанвэ, то продемонстрировала Фродо свое Зеркало, теперь это… Но им была нужна красота, так же, как хлеб, красота воодушевляла их и радовала, лишь Гимли волновало чуть больше, чем положено, что казалось Нессе чрезвычайно любопытным.       Держа арфу, Артанис пела — пела об Ильмарине, Эльдамаре, Тирионе и Древах, пела песню печали и скорби по утраченному, волнуя сердца людей, хоббитов, эльфов, валиэ и особенно гнома — Гимли не сводил глаз с прекрасной владычицы. Эльдамар, Тирион… Древа, их бедные Древа, оплаканные всеми валиэр и Нессой тоже… Бедный их Благословенный Край, неискаженный, неразрушенный, утраченный Аман до Низвержения Нуменора…       Остановив ладью совсем близко от лодок, Галадриэль закончила петь.       — Мы хотели пожелать вам доброго пути и благословить в дорогу, — молвила она. — Примите дары в память о нашей стране.       Первый дар получил Арагорн — ножны для меча и камень Элессар, точь-в-точь, как оставленный некогда в Валиноре во время Исхода Нолдор. Боромиру достался красивый золотой пояс. Мерри и Пиппин получили серебряные пояса с золотыми пряжками, Леголас — лориэнский лук и колчан стрел, Сэм — коробочку с землей из сада Галадриэли, Фродо — хрустальный фиал, хранящий в себе свет Эарендиля, а Гимли на предложение выбрать подарок попросил прядь волос владычицы, пообещав хранить их, как величайшее сокровище, и Артанис, что на памяти Нессы тряслась над своими локонами, словно те вправду были созданы из сияния Древ, трижды отказавшая Феанаро в одной пряди, разом отрезала три, вручив их гному. Валиэ спрятала смешок — надо же, воистину, настали дивные времена перемен, эльфы принимают гномов у себя дома, как дорогих гостей, гномы влюбляются в эллет…       — Для тебя, Индис, у меня тоже есть дар, — произнесла Галадриэль. — Если ты пожелаешь его принять. Держи, — она протянула ей флакон, наполненный изумрудного цвета зельем, сияющим на солнце, как драгоценный камень. — Это снадобье, способное исцелять самые страшные раны. Некогда оно было приготовлено Йаванной Кементари и пожаловано мне, чтобы я могла исцелить своих близких, но никого из них я не смогла спасти, — голос Артанис дрогнул. — Мои братья, мои кузены, даже моя дочь… Теперь оно твое.       «На самом деле это не дар, я лишь возвращаю тебе то, что и так твое, — в осанвэ продолжила нолдиэ. — И все же думаю, что тебе это пригодится».       Взяв флакон из ее рук, Несса прижала его к груди — стекло словно поныне хранило тепло ладоней Йаванны.       «Примешь ли ты в ответ мой дар, Артанис?»       «Если будет на то твоя милость», — Галадриэль чуть склонила голову.       «Я дарую тебе прощение. Не от всех валар, только от своего имени, но обещаю, что попрошу за тебя Аратар. Если мы будем голосовать, можешь ты вернуться или нет, то я поддержу тебя. Я, Несса».       Галадриэль нежно улыбнулась.       «Этот дар превосходит все мои дары. Благодарю тебя, владычица. Искренне благодарю».       Вскоре ладья-лебедь отдалилась — лодки Братства неслись на юг. Гимли плакал, не скрывая слез, прижимая к груди золотые локоны.

***

      Они не спешили — решение, по какому берегу плыть, было отложено до водопадов Рэроса. Путешествие длилось спокойно, они отправлялись в путь рано и плыли допоздна, река несла их не быстро и не медленно, Арагорн не приказывал грести, но как бы они ни оттягивали прекрасный момент — зеленые берега сменились бурыми, без единой травинки, словно выжженные пламенем. Леса уступили место равнине. Печально шелестели темные сухие камыши. На горизонте синели Мглистые Горы.       Братство сопровождали птицы — невидимые маленькие пичужки в тростнике и лебединые клины, но не только птицы следовали за ними. Ночью Несса услышала плеск за кормой; слух валиэ был острым, как у лани, Оромэ учил ее различать звуки и читать следы, поэтому ей не составило труда понять, что плеск создает не рыба.       — Что? — спросил Боромир, увидев, как Индис заглядывает за борт. — Осторожно! — он вовремя поддержал ее за талию. Несса одарила гондорца виноватой улыбкой.       — Что там? — повторил он.       — Кажется, сом, — ответила она. — Или щука. Не сказать же ему, что за ними плывет давний ее знакомый хоббит-убийца, утративший прежний облик по вине Кольца?

***

      Понемногу они добрались до Эмин Майла, перешли Сарн Гебир, прошли Ворота Аргоната — на воде Несса чувствовала себя гораздо лучше, чем высоко в горах или под землей, и не цеплялась за Боромира, пока гондорец правил лодкой. Когда плавание было спокойным, они разговаривали — больше рассказывал Боромир, с любовью упоминая свою родину, отца и мать, брата, Рохан, Теодреда, Эомера и сестру его Эовин — но когда он спрашивал Индис о ее детстве и семье, валиэ неизменно переводила тему. Вместо рассказов она пела; иногда язык ее песен был совершенно незнаком гондорцу, и он считал, что это тэлерин или нандорин. Песни были на валарине, языке намного более недоступном, чем кхуздул — Несса скучала по родной речи.       Можно было плыть так хоть целую вечность, но вскоре они причалили у подножия Амон Хена, в Порт Галене, и пришел день выбора. Братство собралось, чтобы решить, повернут ли они на запад и уйдут с Боромиром в Гондор, уйдут на восток к Ородруину или разойдутся кто куда. Решать нужно было быстро — на том берегу Арагорн заметил орков.       Больше всех в Гондор рвался Боромир, но вело его не только желание увидеть родину, как у Гимли и Леголаса, и не только стремление помочь воюющему городу. Несса печально слушала доводы гондорца, не возражая и не поддерживая. Она не знала, как лучше. С одной стороны, Боромир подавал здравую идею — уничтожить военную мощь Врага, с другой — как они ее уничтожат? Два человека, четыре хоббита, гном и эльф против огромной армии орков, харадцев, истерлингов, варьягов, троллей и невесть какой еще сауроновской нечисти.       — Решать должен Фродо, —по-королевски ловко выкрутился Арагорн после долгих обсуждений, когда практически никто не мог определиться. — Он — Хранитель, назначенный Советом. Это его судьба.       — Его судьба? Не наша? Не твоя? Неужели ты не собираешься защищать свой народ, король? — с бессильной злобой бросил Боромир в лицо Арагорну. — Или не признаешь Гондор своим? Или решил, что твое место не там, а среди эльфов в их благословенных лесах?       — Я знаю, где мое место, — ровно ответил Арагорн. — Пора бы и тебе понять, где твое.       Не найдя, что ответить, Боромир побледнел, бессильно сжав кулак до побелевших костяшек.       — Не надо ссориться, — примирительно сказал Леголас.       Фродо попросил:       — Можно я примерно час побуду один, подумаю, решу и тогда скажу?

***

      В душе Боромира бушевала настоящая буря. Он злился — на Арагорна, возомнившего себя главным, на Леголаса — тому все нипочем, что бы ни случилось, он только споет песню, на Гимли — в голове у гнома были одни подземные камни и лориэнская королева, на хоббитов, а больше всего — на себя. Он переставал узнавать того, в кого превращался, но остановить превращение не мог; стоял — но падал, ниже и ниже.       — Проклятие! — выругался воин, ударив кулаком в дерево.       Мокрый олений нос щекотно ткнулся ему в шею. Легкая девичья ладонь легла на локоть. Цветочный аромат окутал с головы до ног.       Индис. Его оленья дева. Его невозможная любовь. Даже на нее он умудрялся злиться — она словно играла с ним, позволяла ему любить себя, а после исчезала, подобно сновидению. Чего она хотела, кем он был для нее, любила она его или нет — он не знал. Все чаще казалось, что он только игрушка для нее, способ хорошо провести время, ей плевать на его чувства — нашептывал Боромиру незнакомый голос.       — Ты тоже считаешь, что нужно идти на восток во тьму? — спросил он.       — Нужно уничтожить Единое, — сказала Несса. — Это цель нашего похода.       — Но разве можно соваться во владения врага без поддержки? — горячо возразил он. — Я думаю, что глупо не воспользоваться… — и осекся. Несса подняла на него глаза.       — Не воспользоваться чем?       — Я хотел сказать…       — Я знаю, чего ты хотел! — повторила Несса однажды сказанное. — Ты все еще хочешь этого, несмотря на то, что имеешь несказанно большее!       — Что я имею? Гондор, который отдам Арагорну? — рассердился Боромир. — Обезумевшего от горя отца? Или, может быть, деву, что непонятно, любит меня или приручает, подобно своим оленям?       — Приручает? — растерялась Несса. Олень прижал уши.       — А разве нет? Ты хочешь власти надо мной, — он говорил, не желая говорить и не в силах перестать, злые слова лились с языка неудержимым потоком, и не ему они принадлежали, но произносил их его голос. — Ты используешь меня, только и всего! Тебе скучно, ты хочешь познать мир людей, и поэтому вьешься вокруг меня, но значу я для тебя наверняка даже меньше, чем танцующие с тобой на полях олени, ибо они будут при тебе вечно, а я — пару столетий, которые для такой, как ты — мгновение! Ты знаешь, чего я хочу, но тебе никогда не узнать, каково это!       Взгляд Индис был нечитаем — то ли разозлилась, то ли расстроилась. Боромир горько пожалел о каждом слове, закончив, хотел тотчас же оправдаться, но оленья дева отшатнулась и бегом бросилась прочь. Олень помчался за ней. Боромир застонал, закрыв лицо руками — ну зачем, зачем он так? Неужели нельзя было более мягко? Просто спросить: что ты ко мне чувствуешь? Не бросаться обвинениями?       «Если ты получишь Его, то получишь все. Ты получишь даже ее».       По его спине пробежала дрожь. Воин отнял руки от лица — а ведь правда. Если он получит Его… У него будет Гондор… он защитит свой город… победит Тьму… и тогда она его полюбит. Тогда Индис всецело будет принадлежать ему. Тогда он сможет быть равным ей.       Как мог он так долго колебаться? Ответ был на поверхности — за пазухой у хоббита.       Боромир усмехнулся своим-не-своим мыслям и пошел искать Фродо.

***

      Настигший Нессу зов осанвэ заставил ее оцепенеть — она слышала, что говорит Боромир, но не придавала большого значения сказанному, цепляясь за иную речь, речь другого человека — майа! — звучащую в ее сознании. Этого не могло быть, но это было, и велики деяния Эру Илуватара, ибо только он мог совершить подобное.       «Aiya! Владычица, я рад снова встретить тебя!»       Бегом метнувшись к водам Андуина, скрывшись за деревьями, она увидела белую фигуру у камышей… остроконечная шляпа… плащ… Радостно вскрикнув, Несса повисла на шее седобородого старца в белых одеждах. Рассмеявшись, как в Предвечные Дни, Олорин легко подхватил и закружил валиэ, словно та была легче пушинки. Живой, теплый, настоящий Олорин.       — Ты вернулся! — выдохнула Несса, целуя мага в щеки. — Ты выжил! Но как?       — Я был возвращен, — сказал он. — И возвращен иным. Отныне и навеки я зовусь Гэндальфом Белым.       — Тебя воскресил Эру? — жадно спросила Несса. — Ты видел его? Видел отца?       — Видел, и он сиял, подобно солнцу. Неверно считают некоторые, что Илуватар отвернулся от своего творения и не наблюдает за судьбами живущих в Арде — он следит за всем, и его печалит многое, но многое и радует. Он сказал мне, что мой путь в этом мире не завершен, и потому я был послан назад. Но пока что я могу предстать только перед тобой. Остальным нельзя знать, что я жив — еще не время.       Олорин преобразился не только цветом плаща — в Мориа Несса видела уставшего старца, изнуренного магией и дорогой, несущего на плечах тяжкий груз, в Порт Галене же перед ней стоял воин с блеском в глазах, пусть седина и серебрила его волосы, а морщины бороздили лицо, все же он источал прежнюю силу, уверенность и спокойствие. Это был тот же Олорин, какого она знала в Амане.       — Расскажи мне все! — потребовала Несса, подпрыгнув на месте — и маг, усевшись с ней рядом, повел рассказ о своей битве с балрогом, падении в глубины мира, победе и гибели — временной гибели, о Великом Орле, что вынес его оттуда, и об Эру — одно имя отца заставляло Нессу испытывать жгучую радость и вместе с тем стыд.       О причине стыда по имени Боромир она благополучно забыла.

***

      Найти Фродо не составило труда — гондорец не был следопытом, но умел читать следы. Хоббит сидел на поляне, поросшей травой и рябинником, смотрел на птичьи стаи, кружащие над Тол Брандиром, и мрачно о чем-то размышлял.       — Я беспокоился за тебя, Фродо, — сказал Боромир, подходя к нему. — Мне тоже тяжело. Может, поговорим и вдвоем найдем решение?       Хранитель Кольца покачал головой.       — Ты добрый, — сказал он, и по душе гондорца будто провели тупым лезвием меча — он не добрый, совсем не добрый, неужели Фродо не понимает?       — На самом деле я уже все решил, — продолжил хоббит. — Но боюсь решиться.       «Я тоже боюсь, знал бы ты, как я боюсь, если бы ты только знал».       Воин сжал и разжал пальцы, чувствуя, как в груди клубится темнота. Он видел Единое под хоббичьим плащом, слышал Его шепот, и чудом держался, чтобы не обнажить меч, не приставить клинок к горлу и не потребовать отдать Кольцо.       — Могу я дать тебе совет? — вместо этого с напускной мягкостью спросил Боромир.       — Думаю, я знаю, какой это совет, — слабо улыбнулся Фродо. — Но мне не кажется правильным легкий путь… и не кажется правильным верить в чистоту чужих намерений.       Не верит? Понял, в чем дело? Боромир нацепил самую дружелюбную улыбку, на какую был способен.       — Ты сомневаешься во мне?       — Нет, но сейчас в мире все так изменчиво… И нет надежды на лучшее, пока существует Кольцо, — вздохнул хоббит. Последнее слово подействовало на гондорца красной тряпкой.       — Кольцо! — вскричал Боромир. — Все дело в нем! Ты думаешь, сколько бед оно принесет, если попадет к Врагу? Но оно не у Врага! Оно у нас!       — Мы не можем воспользоваться Кольцом, — возразил Фродо. — Все, сотворенное им, будет злом.       — Ты повторяешь то, что твердят эльфы! — гондорец нервно заходил туда-сюда по поляне. — Эльфы, маги, мудрецы… Сомнительная мудрость! Их осторожность граничит с трусостью! Они защищают только себя! Безумие — не применить оружие Врага против него же! Если не хочет великий Арагорн Элессар — то почему бы не сделать это мне? Под мои знамена сошлись бы все народы Запада! Я был бы могучим, мудрым и великодушным королем! О, как бы бежали от меня твари Моргота, как бы дрожали от одного звука моего имени! А они говорят — выбросить Кольцо, просто выбросить! Не уничтожить! Его нельзя уничтожить! Послать хоббита с Кольцом прямо в Мордор… то же самое, что отдать его прямо в руки Врагу! Ты же боишься, ты сам сказал, что его боишься! Тогда дай его мне! Не насовсем, на время… я честный человек! Одолжи мне его!       Фродо отшатнулся от Боромира, в ужасе глядя на него.       — Ни за что! — выпалил он.       — Упрямый дурак! — рассвирепел воин. — Если кто-то из смертных и имеет на него право, то потомки нуменорцев, а не жалкие полурослики! Оно должно быть моим! Отдай его мне!       В глазах Боромира пылало темное злое пламя. Фродо не мог узнать его — настолько он изменился, не по своей вине, но по вине омерзительного артефакта, который подчинял себе волю многих людей, многих великих королей, имеющий власть даже над Гэндальфом и Галадриэлью — что удивительного, что Боромир поддался влиянию мрака?       — Что скажет Индис? — спросил Фродо, уцепившись за это, как за последний шанс отрезвить товарища. — Что скажет она?       — Индис! — расхохотался Боромир. — Что может сказать эллет? То же самое, что и все они! Высокомерные властители судеб, прячущиеся за нашими спинами и благоденствующие за счет нашей крови!       — Ты любишь ее! — возразил Фродо. — Я знаю, ты ее любишь, а она любит тебя, и неужели ты…       — Любит! — выплюнул Боромир, как ругательство. — Любит! О да, она очень любит, только не меня, а приключения! Но если я подарю ей Кольцо, если надену на ее пальчик это золотое украшение, то она никуда не денется от меня! Она будет со мной вечно, и нас не разделит ее бессмертие!       Он выглядел, как больной в лихорадке, но, в отличие от больного, был полон сил, и если бы решил пустить в ход оружие, у Фродо не было бы ни единого шанса против него. Позвать на помощь некого — не услышат; сразиться с Боромиром Фродо мог, но исход боя был предрешен заранее. Нельзя было позволить гондорцу отнять Кольцо, значит… Фродо ужасно не хотел этого делать, но иначе никак — он надел Кольцо, в один миг исчезнув и бросившись бежать к вершине Амон Хена, оставив Боромира кричать проклятия в пустоту — а потом тихо плакать, лежа лицом в траве.       Как он мог?       Как он посмел подвергнуть всех такой опасности?       Что скажет Индис?..