Оленье солнце

і за крок до відважної смерті будь таким, яким бог тебе знав

і поглянь, як навколо світає

♫ Океан Ельзи — Мить

      — Надо вернуться, — сказала Несса, оторвавшись от губ Боромира, но гондорец сомкнул руки на ее талии крепче:       — Давай побудем здесь. Вдвоем. Просто посидим. Если утром мы отправимся в Рохан… не знаю, действительно ли они торгуют с Мордором, но в любом случае будет война, и…       Несса помрачнела и кивнула. Сняв плащ, Боромир бросил его на землю и сел, увлекая валиэ за собой, прижимая к теплому боку и обнимая за плечи. Его до сих пор мучило осознание, что он умудрился неоднократно переспать с богиней, он никогда не представлял себя даже вместе с эллет, такие женщины были не для такого, как он — однако вот она, валиэ Несса, и Боромир все еще чувствовал вкус ее губ.       — Расскажи мне о Валиноре, — попросил он. — И о… нет, это, наверное, слишком, — смутился воин. Несса угадала его мысли, тихо заговорив:       — Сначала у меня не было облика. Я была летним теплым ветром с ароматом душистых трав, и по замыслу отца моим братом стал быстрый неистовый полет стрелы. Рядом с ним я находилась, когда отец собрал нас и предложил спеть, и, как все, я была поражена открывшимся нам видам. И, как все, запела, пока в наше пение не вплелся диссонанс Мелькора — никто более не знает его под этим именем, его зовут лишь Морготом, как прозвал его Феанор. Трижды Мелькор нарушал наше пение, и трижды отец пресекал его попытки все испортить. Каждый из нас вложил в Айнулиндалэ что-то свое… И наконец Арда была создана. Отец показал нам ее, и некоторые из нас пожелали спуститься туда. Вначале Арда была пустотой, но мы творили замысел, каждый — свой собственный. После Мелькор пожелал править Ардой и начались долгие войны. Я никогда в них не участвовала; из валиэр сражались лишь Варда и Йаванна. Нам было сложно, но пришел Тулкас, последний из айнур, спустившихся в мир, и он победил Моргота. Был великий праздник и я танцевала перед всеми… а Тулкас просил моей руки, но я отказала.       Отказала вала, но не отказала ему — эдайн! Боромир прикусил язык, чтобы не прерывать рассказ девы, и все же это было… он никогда бы даже не посмел помыслить, что способен превосходить бога, но, отказав богу, Несса выбрала его.       — Весна Арды длилась долго. Тогда не было солнца и луны — их заменили Светильники. Аулэ создал их и закрепил на высоких столбах, а Варда наполнила светом. Мы любили их, мы жили в мире и покое — и мы расслабились. Мелькор отравил землю и разрушил Светильники. Наш Альмарен погиб, и снова началась война, пока Мелькора не удалось изгнать в Средиземье. Там… здесь он творил своих жутких созданий, а мы жили в Амане, отгородившись высокими горами Пэлори, и лишь Йаванна бывала в Средиземье, исцеляя нанесенные Мелькором повреждения земле, да Оромэ охотился на его тварей. Иногда я упрашивала его взять меня с собой. А потом Оромэ встретил эльдар, и снова была война… Мы вместе с Ваной, Вайрэ и Эстэ защищали эльфов, и Мелькор снова был побежден, а эльфы отправились с нами в Аман. Мне больше всех нравились нолдор, они были самыми… не самыми умными, но их больше других тянуло к изобретениям. Когда убили Финвэ, я плакала в садах Эстэ…       Вдруг Несса замолкла, ошарашенная внезапным осознанием. Вскинула глаза на Боромира:       — Они все погибли. Почти все. Финвэ… Феанор и все его дети, Финголфин — он был жестоко убит Морготом в поединке один на один… Фингон, Тургон, Арэдэль, Аргон, и Финрод, и Ангрод, и Аэгнор, и Эленвэ, и Ородрет, и Келебримбор… Остались только Ольвэ, Кирдан, Артанис, Глорфиндейл… и все? — с ужасом спросила сама себя валиэ.       — Артанис?       — Атарэссэ Галадриэли, — объяснила Несса. — Но вправду, все остальные — в Чертогах Мандоса либо вовсе в неизвестности.       — Сочувствую, — искренне сказал Боромир.       — Это их судьба. Но все равно грустно, — Несса прижалась носом к его плечу. Следующее осознание пронзило стрелой — Боромир смертен; она знала это и раньше, но сейчас это ощутилось особенно остро.       — Как повезло Арвен, — сказала Несса. — Она может выбрать Путь Людей. Она может стать человеком и прожить жизнь с тем, кого любит. И Лутиэн… И Идриль… А я…       — Нет, даже не думай! — вскричал Боромир, одновременно испугавшись и рассердившись. — Даже не думай, чтобы ты…       Несса горько рассмеялась.       — Нет никакой разницы, о чем я думаю. Я в любом случае не стану смертной. Я не эллет. Спустившись в Арду, я привязала себя к этому миру и не покину его даже после Дагор Дагорат.       Боромир взял ее лицо в ладони.       — И правильно. Ты должна жить.       — Жить одна, зная, что такое любовь и что навсегда ее потеряла? — на глаза валиэ навернулись слезы.       — Так, — сказал гондорец, — владычица, перестань меня хоронить. Пока что я здесь и никуда не собираюсь уходить.       Но, как бы он ни храбрился, больно стало и ему — ладно смерть, но он не эльф, а люди стареют, и хоть молодость его должна была продлиться еще долго, как у всех потомков нуменорцев, но долго — для него. Для Нессы это секунда. И что — он станет дряхлым стариком рядом с вечно юной девой?       Может, расстаться с ней?       — Я думала, что могу просто забыть тебя, — словно услышала его мысли Несса. — Пыталась избегать тебя, но, — она горько улыбнулась, — не вышло.       — Что ты нашла во мне? — этого Боромир искренне не понимал. Уродом он не был, мерзавцем до некоторых пор тоже, он знал, что он храбрый воин и истинный сын Гондора, что неоднократно доказал другим и себе, но таких, как он, было много. В нем не было ничего особенного, ничего такого, что привлекло бы внимание даже эллет, не то, что валиэ.       Несса задумчиво наморщила носик, вспоминая тот летний день в Средиземье, когда она впервые встретила Боромира на его тренировке.       — Сначала я увидела блеск солнца на стали твоего клинка, — проговорила она. — И мне понравился твой выпад правой рукой. Я подошла ближе, и увидела, что глаза твои тоже серые, как сталь, и блестят так же. А потом ты улыбнулся мне, и это было мило. Ты не испугался, не стал расспрашивать, откуда я взялась, ты принял меня, как должное, но при этом смотрел на меня так… как будто уже знал, кто я такая. Я даже испугалась, что как-то выдала себя, но ты просто влюбился, да?       — Да, — тихо рассмеялся Боромир. — Я допустил ужасающую ошибку, что не стал расспрашивать тебя, в Гондор и его окраины так легко не проникнуть, но я увидел тебя и забыл обо всем. И если бы был тогда более решительным, я бы сразу признался тебе и предложил руку и сердце. Хорошо, что я постеснялся. А после я не спрашивал о тебе. Поначалу думал, что ты неземное существо… забавно, что я был прав. И, получается, когда я попросил у тебя разрешения сражаться твоим именем, и поклялся перед валар…       — Я не знала, что так получится, — призналась она. — Я растерялась и не знала, что отвечать. Только если именем Индис ты побеждал более слабых врагов и не всегда, то именем Нессы…       — О нет. Это для особых случаев. Самых особых.       — Назови меня по имени, — попросила валиэ. — У тебя приятный бархатный голос, и это прозвучит почти песней.       Потянувшись к ней, Боромир шепнул на ушко девы:       — Несса…       Она вздрогнула. Он прихватил губами ее мочку.       — Несса…       — Если ты продолжишь, — сказала она, — то я… Завтра война. Может, не время…       — Время, — уверенно сказал Боромир. — Перед войной — самое время…

***

      В лагерь они вернулись рано утром, и, судя по взглядам Братства, все мгновенно поняли, чем занимались гондорец и валиэ наедине, но никто не посмел ни словом на это намекнуть.       После нехитрого завтрака, когда они потушили костер и собрали лагерь, Гэндальф громко свистнул, и на свист прибежал конь — дивный белоснежный конь без единого темного пятнышка, огромный и сильный. Таких коней Несса видела только в Нуменоре в лучшие его времена.       «Это же не валинорский конь?» — спросила она Гэндальфа через осанвэ.       «Нет, но он потомок коней дунэдайн. Все кони Рохана слушаются его», — то же самое Олорин повторял вслух для Братства. Всего коней, кроме Сполоха, было четверо; Гэндальф взял в свое седло Гимли, Арагорн — Мерри, Леголас — Пиппина, а Боромир усадил перед собой Нессу.       Она боялась, что из-за то ли любопытных, то ли сочувственно-осуждающих взглядов Боромир начнет избегать ее, но осуждения не увидела ни на чьем лице, а гондорец не то что не стал притворяться, будто ничего не было, а у всех на глазах поцеловал Нессу в макушку.

***

      Над Гривой Рохана стоял дым войны. Кони не знали устали, и вскоре Братство подошло к вратам Эдораса, но их остановили стражи. Несса в который раз обрадовалась, что по умолчанию понимает все языки Арды, потому что заговорили с ними на рохиррике.       Заговорили недружелюбно. На Леголаса и Нессу косились с подозрением, как и на Гимли, приняли их за колдунов или шпионов Сарумана, а после заявили, что некий Грима Червоуст приказал не пускать в город чужестранцев.       Грима Червоуст?.. С какой стати в Рохане распоряжается какой-то Грима Червоуст? Несса вопросительно подняла глаза на Боромира, для чего ей пришлось откинуть голову назад. Боромир пожал плечами.       После некоторой заминки их впустили. Рохан показался Нессе очень симпатичным — в нем не было величия Лориэна и загадочности Имладриса, он был обустроен просто и уютно.       Королевский дворец был менее симпатичным — несмотря на его пышное убранство, из-за царящего внутри полумрака он казался неприветливым. Оружие пришлось оставить на входе; только посох Олорина остался при них, и Несса мысленно одобрила его хитрость.       В тронном зале на возвышении сидел Теоден, король Рохана — седовласый седобородый старик, сгорбленный, он бы выглядел совсем древним, если бы не яркие молодые глаза. Рядом с троном стояла золотоволосая девушка в белом платье, а на ступеньках у трона сидел тощий бледный мужчина, который, хоть и был человеком, но разительно отличался от Арагорна и Боромира.       Все молчали, и молчание было тягостным. Наконец заговорил Олорин:       — Приветствую тебя, Теоден, сын Тенгеля!       Старик медленно встал, и обнаружилось, что хоть он и сгорбленный, но на самом деле высокий.       — Приветствую, Гэндальф Серый, — сказал он. — Гэндальф Буревестник. Не могу сказать, что я рад тебе. Я был рад известиям, полученным от моего племянника Эомера — о твоей смерти.       — Что ж, — сказал Олорин, — слухи о моей смерти были несколько преувеличены.       — Но ты вернулся только тогда, когда нам сообщили, что Темный Властелин начал готовиться к войне, — вместо короля заговорил Грима. — Так зачем ты пришел, вестник зла?       — Не я виноват в том, что творится зло, — голос Гэндальфа звучал мягко, но Несса расслышала скрытую бурю.       — В таком случае как ты можешь нам помочь? — продолжил Грима. — У тебя есть войско? Только… — он обвел глазами гостей. — …семеро бродяг и девчонка. Хороши воины, если ведут с собой в битву женщину!       Несса заметила, как по губам тонкой белой девы скользнула немного ироничная улыбка, и подумала, что держится та не совсем привычно; словно в любой миг готова выхватить оружие. Возможно, это были только догадки.       — Разве вам не назвали имена моих спутников? — Гэндальф до сих пор был спокоен.       — Нам достаточно знать твое имя, чтобы быть уверенными: никого хорошего ты не приведешь. Принц серых эльфов… сын старого наместника Гондора… два полурослика… гном… якобы законный король, но похож больше на бродягу… и безоружная женщина, по виду которой можно судить лишь об одной пользе, какую она приносит вашему отряду.       Не успел Грима договорить, как руки Боромира, Арагорна и Гимли одновременно метнулись к бедру, где обычно они носили меч, а рука Леголаса — за плечо в поисках лука. Мерри и Пиппин потянулись к отсутствующим кинжалам.       — Как смеешь ты!.. — начал Боромир, но его прервал Гэндальф, подняв руку.       — Лучше держи язык за зубами, ибо даже не подозреваешь, о чем болтает твой грязный язык! Я пришел сюда, чтобы говорить с королем, а не рабом!       И Гэндальф поднял жезл. Небо потемнело, прогремел гром, огонь в очаге погас, погружая зал в темноту, среди которой светилась лишь высокая фигура мага. Грима упал ничком, испугавшись вспышки молнии.       — Ты будешь слушать меня, Теоден? — голос Гэндальфа был тихим и громким одновременно, звуча эхом и громовыми раскатами. Боромир неосознанно сжал руку Нессы.       Гроза уходила, в окне показалось голубое небо, и, подняв посох, маг указал на него.       — Смотри, в мире еще есть свет. Так выйди со мной к нему! Ты слишком долго был во мраке, слушая ложь и гнусные советы.       Теоден медленно встал. Спустился по ступеням, прошел через зал — белая дева не сводила с него глаз, а Грима так и лежал на полу, не поднимаясь. Вышел в открытые ворота на высокую террасу, где внизу простирались зеленые луга Рохана, где за горами еще виднелись вспышки молний, где струи дождя сверкали серебром, а река вдали блестела зеркальной гладью.       Бросив посох, Теоден выпрямился. Взглянул в небо над Эдорасом, и на губах его мелькнула тень улыбки.       «Я не поняла, — спросила Несса Гэндальфа через осанвэ, — этот Грима заколдовал Теодена? Но он же человек. Как тогда…»       «Не Грима, — ответил маг. — Саруман. Грима — лишь его прислужник… я бы даже сказал, его раб. Но не стоит недооценивать слуг и рабов, ибо Саурон тоже некогда был только слугой Моргота… Так или иначе, король Рохана Теоден, сын Тенгеля, пробудился от мрачного сна.»       — Теперь я проснулся, — словно повторил Теоден. — Жаль, Гэндальф, что ты не пришел раньше.       — Я пришел вовремя, — отвечал маг. — Не рано и не поздно.       — И что же мне делать? — Теоден вопросительно взглянул на него.       — Послать за Эомером, — сказал Гэндальф, и объяснил Нессе в осанвэ: «Он приказал заточить Эомера за то, что тот не выполнил его приказы и угрожал Гриме смертью».       Несса посмотрела на Гриму — тот все еще лежал, накрыв голову руками. Имя Червоуста подходило ему лучше некуда; лишь сейчас валиэ поняла, что он имел в виду, выразившись о ее пользе для отряда, состоящего сплошь из мужчин, и ей ужасно захотелось его пнуть. Сдержалась Несса только потому, что сейчас это показалось бы странным, и потому, что Оромэ утверждал: выживших побежденных не бьют, а Грима был, несомненно, побежден, и пинать его было бы недостойно для девы из сонма айнур.

***

      Эомер, о котором Несса так много слышала, оказался красивым молодым мужчиной с золотистыми волосами, похожим на свою сестру Эовин, ту самую белую золотоволосую деву у трона короля. У него было открытое и честное лицо, и он понравился Нессе гораздо больше Гримы, который куда-то удрал, когда о нем все забыли. Когда пришел Эомер, сначала он дружески обнялся с Боромиром, но обменялись приветствиями они наспех, не углубляясь в беседы, ибо сразу же начался настоящий военный совет; все окружили стол с разложенной на нем картой Средиземья, и первым начал Гэндальф:       — Нужно собрать всех, кто способен держать оружие. Женщин, детей и стариков спрятать в горах, но только людей. Пусть не берут с собой ничего.       — Наверное, выход вправду только такой, — вздохнул Теоден. — Но у нас есть немного времени и вы можете отдохнуть, — предложил он гостям. — Вы проделали долгий путь.       — Не скажу за остальных, — ответил Арагорн, — но лично я прошу вас разрешить мне сражаться с вами.       — И мне! — воскликнул Боромир. — Рохан всегда был дружен с Гондором!       — И мне! — поддержал Леголас. — Возможно, рохиррим недолюбливают эльфов, однако Враг у нас общий.       — И мне, — Гимли усмехнулся.       — И мне! — хором произнесли Мерри и Пиппин. Теоден уставился на них, словно только что заметил — может, так оно и было.       — Хоббиты, — протянул он.       — Мы не такие слабые, как может вам показаться, — вспыхнул Мерри. — Да, мы не удержим меч, выкованный для руки человека или эльфа, но у нас есть свои мечи, и мы метко бросаем камни, и… и раньше хоббиты участвовали в войнах…       Теоден колебался. Гэндальф сказал:       — Разве не будет среди твоего войска подростков, недавно научившихся владению мечом? Позволь им. Я видел, на что они способны, и сейчас именно от хоббита зависит судьба мира.       — Пусть, — кивнул король. Мерри и Пиппин просияли.       — А что делать с Гримой? — спросил Теоден. — По-хорошему его следует казнить…       — Он продался Саруману; тот обещал ему все сокровища Эдораса и Эовин… — начал Гэндальф.       — Что? Эовин?! — перебил его Эомер. — Я догадывался! Я потому и хотел его убить! Можно, я казню его своими руками?       — Погоди, — немного недовольно проворчал маг. — Эовин уже ничего не угрожает. Не нужно убивать Гриму; когда-то он верно служил тебе, Теоден. Предложи ему сражаться на твоей стороне либо уехать, куда он хочет. Я почти уверен, что выберет он второе, но…       — Но далеко не уедет, а если останется — то шальная стрела в бою может прилететь откуда угодно, — тихо пробормотал Эомер, переглянувшись с Боромиром.

***

      Грима не остался. Он валялся в ногах Теодена, принимался то причитать, то бросаться обвинениями, но в конце концов понял, что его вывели на чистую воду, и предсказуемо согласился уехать из Эдораса. Когда он хотел выйти из зала, Боромир остановил его, схватив за плечо.       — Еще не все, Червоуст! Ты уйдешь живым только в одном случае: прямо сейчас извинись перед девой, которой нанес оскорбление, извинись на коленях, иначе я сломаю тебе шею, ибо не стоит твоя кровь того, чтобы пачкать сталь моего клинка!       — Боромир, ты слышал, что сказал король… — предупреждающе начал Эомер. Теоден поднял руку:       — Все верно, Эомер, тебя не было здесь и ты не слышал, какой прием оказал Грима нашим гостям. Сын Денетора прав.       Грима зашипел, как змея. Боромир толкнул его в спину, и он упал на колени перед Нессой, глядя снизу вверх, но не с раскаянием и не с испугом — с ненавистью. На бледном некрасивом лице отражалось искреннее непонимание, с чего он должен пресмыкаться перед неизвестной женщиной, которая в его понимании могла быть только тем, кем он почти назвал ее вслух.       Посмотрев ему прямо в глаза, Несса улыбнулась — и только ему, только на долю секунды показала свою истинную сущность. Она думала, Грима хлопнется в обморок, но тот выдержал — остался в сознании и заголосил, ударившись лбом о землю:       — Простите меня! Простите меня! Умоляю, простите меня, госпожа! Простите ничтожного Гриму! Простите! — войдя в подобие истерики, он подполз к Нессе, пытаясь поцеловать ее ноги, и ей пришлось отпрыгнуть, уворачиваясь.       — Прекрати, — презрительно сказала она. — Убирайся. Ты… — чуть не ляпнула «ты прощен», но прикусила язык: ее прощение было бы прощением валар, чего Грима не заслужил.       Ему хватило простого приказа убраться, чтобы исчезнуть так быстро, как будто правда ветром сдуло.       — Я поведу войска в бой, — заговорил Теоден, — и бой этот будет последним для меня. У меня нет детей, поэтому наследником моим станет Эомер. Правление же Роханом в наше отсутствие я доверяю Эовин.       Эовин вздрогнула и бросила быстрый взгляд на Арагорна, но не стала спорить.

***

      Воины собирались в бой, разбирая оружие и спускаясь к воротам. Гимли ворчал, что на войну ходят ногами, сетуя, что ему придется быть в седле; гномы — не всадники. Леголас пересчитывал стрелы и проверял остроту наконечника каждой. Боромир остановил Нессу, которая преспокойно последовала за всеми, схватив за плечи.       — Что ты здесь делаешь? — прошипел он. — Ты должна уходить в горы с Эовин!       — С чего бы? — нахмурилась Несса.       — Ты девушка!       — Я… — она оглянулась, чтобы убедиться, что их никто не слышит, но продолжила все равно тихо, — Я бессмертная!       — Знаю, но, — лицо Боромира исказилось болью. — Я все равно не могу представить тебя в бою. Разве можешь ты сражаться? Разве владеешь мечом или луком?       Несса задумалась.       — Луком… чуточку. Мне показывал Оромэ.       — Все равно!       Оромэ… Когда она произнесла имя брата, в голове завертелась какая-то мысль. Что-то очевидное, очень простое и могущее стать спасением или хотя бы помощью. Оромэ… эльдар называли его Королем Лесов.       Лесов!       Совсем недалеко отсюда находился Фангорн, лес, где еще жили энты, пастыри деревьев, некогда созданные Эру по просьбе Йаванны и Манвэ в противовес гномам Аулэ. Как будто это было вчера: обиженная Йаванна, виноватый Аулэ, их ссоры, иногда они не разговаривали неделями, что по счету времени валар приравнивалось к десятилетиям… Потом энты стали исчезать из-за пропажи их жен, что стало очередным поводом Йаванны обижаться на мужа и скорбеть по безжалостно уничтожаемой природе, но в Фангорне энты еще жили, и если бы Несса…       — Хорошо, — чересчур послушно вдруг согласилась она. — Я пойду с Эовин.       Боромир недоверчиво прищурился.       — Ты не веришь?       — Хочу верить, — честно сказал он.       — Поэтому верь. Верь в меня, верь в себя, верь в свет, и, — Несса коснулась ладонью его груди, — сражайся моим именем, Боромир, сын Денетора. Моим истинным именем.       Он взял ее руку, просительно заглянул в ланьи глаза, и Несса кивнула, разрешая, на миг укрывая их обоих пологом невидимости и неслышимости, так, чтобы увидевшие это еще и не запомнили, что прямо на их глазах пара влюбленных исчезла и появилась снова.       Так Боромир еще ни разу ее не целовал — так отчаянно, пылко и жадно, словно спеша насытиться в последний раз; эти мысли валиэ отогнала прочь. Все будет хорошо. Все должно быть хорошо.

***

      Выстроилось войско, запели боевые трубы, зазвучал рог Гондора, копья ударили о щиты. Несса почти физически ощущала всеобщее напряжение, нетерпение, азарт — не страх, но желание битвы. Гэндальф сбросил серый плащ и шляпу, его белые одежды сверкали на солнце, как и волосы, что казались серебряными, а не седыми.       По знаку короля Теодена всадники вихрем сорвались с места. Несса помахала им вслед, обернулась — и неожиданно встретилась лицом к лицу с Эовин.