The Curse of Halloween

      В зеркальном отражении на Кихёна смотрит абсолютно другой человек. На ватных ногах он входит в личную ванную комнату и трясущимися пальцами прокручивает вентиль холодной воды. Лицо обдаёт холодом, и он с надеждой вновь поднимает взгляд на зеркальное отражение, но оттуда на него продолжает смотреть Им Чангюн.       — Господи, что происходит… — задыхаясь от нахлынувшего страха и непонимания, парень упирается руками в мраморную раковину, чтобы не упасть. В фильмах это не новая тема, когда люди оказываются в теле своих недругов, но в жизни разве такое бывает? Вот и Кихёну кажется, что всё происходящее — бредовый сон его воспалённого мозга, перевозбудившегося от событий на вечере Хэллоуина.       Поняв, что проснуться не получается ни от холодной воды, ни от щипков, ни от смачной пощёчины, Кихён берет себя в руки. Если это сон, нужно играть по его правилам. А если это реальность? Нет, даже думать об этом не хочется.       Парень будит спящего незнакомца, и даже не давая тому полностью проснуться, выталкивает из комнаты, кидая в догонку его смятые вещи, дурно пахнущие алкоголем и табаком.       В шкафу он находит единственный комплект чёрных вещей — вытянутая футболка с принтом какого-то бренда и рваные джинсы, закинутые на самую верхнюю полку и оставленные явно на чёрный день. Кихён знает, что Чангюн не любит дырявые вещи, но привычки берут верх.       Когда парень спускается на кухню, громко голосящие девчонки чуть не сбивают его с ног.       — Отдай мою резинку! — визжит девчушка, пытаясь ухватить сестру за косичку. — Отдай!       — Тише девочки, — отхлёбывая кофе спокойно произносит Им Джихёк. На удивление, близняшки успокаиваются и садятся за стол, пытаясь отдышаться от энергичной пробежки по дому. — Что это за наряд?       Джихёк отрывает взгляд от утренней газеты и презрительно оглядывает Кихёна. Всё его лицо выражает неприязнь — сморщенный нос, сильно опущенные уголки губ, сощуренные глаза.       — Нам нужно сохранять репутацию!       — Я бы хотел пойти сегодня в этом… — оттягивая и без того вытянутую футболку вниз, произносит Кихён.       — Я не ясно выразился в прошлый раз? Ты хочешь, чтобы я снова зачитал условия нашего договора? — на мгновение в глазах Джихёка вспыхивает гнев, но лицо его остаётся спокойным. Лишь плотно сжатые губы подрагивают, намереваясь высказаться более эмоционально.       — Я понял, отец.       Брови Джихёка взлетают вверх. Отцом Чангюн не называет его никогда, у него даже язык не поворачивается произнести это священное слово в адрес человека, создавшего жёсткие рамки жизни для всей его семьи. Это было наравне со смертью. Но Кихён, совершенно не знакомый с жизнью этой семьи, спокойно уходит в «свою» комнату, чтобы переодеться в более официальный наряд. И совсем не замечает перемену в лицах чужих родителей.       Тишина в столовой бъёт по ушам. Мать сверлит взглядом тарелку, близняшки с аппетитом уплетают яйцо-пашот с зелёным горошком. А Кихёна воротит от слова «зелёный». Его сознание настолько сильно хочет поиздеваться, что даже во сне на завтрак его пичкают бобами?       — Что это за юноша вышел из твоей комнаты полчаса назад? — от резкого голоса Джихёка Кихён вздрагивает.       — Друг, — оттягивает ворот жилетки и делает глоток воды. В горле пересохло.       — В следующий раз я вызову полицию на крики из твоей комнаты. Надеюсь, обезъянник напомнит тебе о нашем уговоре.       — Да, отец, — Кихён и сам не хотел бы видеть голого юношу в своей постели. А ещё больше не хотел бы очутиться в шкуре того, кто был причиной вечно плохо настроения Кихёна.       Мать Чангюна бросает быстрый затинтересованный взгляд на парня, а затем снова безразлично утыкается в свою тарелку. Кихён чувствует себя зверем в зоопарке, на которого обращают внимание только тогда, когда он делает или говорит что-то выбивающееся из привычной жизни этой семьи.       — Я очень надеюсь, что в этот раз мы действительно услышали друг друга, — Джихёк промакивает губы белоснежной салфеткой и смотрит на циферблат дорогих наручных часов. — Жду тебя через десять минут в машине. ∆∆∆       — Хоть что-то радует в этом бредовом сне… — бурчит Чангюн тупо пялясь на подгорелую яичницу с горошком. К такому завтраку (хоть и более хорошего качества) он привык. Женщина крутится у плиты с довольным видом и напевает любимую песню, совсем не замечая, что её сын впервые за долгое время не выковыривает горох из тарелки.       — Ты сегодня в новом наряде? — довольно спрашивает она, надеясь на хорошее настроение сына. Но отвечают ей угрюмо и с толикой раздражения в голосе.       — Это единственное, что я нашёл в гардеробе не черного цвета.       Ярко-малиновая рубашка резко выбивается из серых оттенков окружающей обстановки, а слегка мятые бежевые брюки совсем не подходят к наряду. Но для Чангюна это лучше, чем одинаковые драные джинсы, валяющиеся на полках комьями.       — Ты довезешь меня до школы? — вопрос сына вводит женщину в ступор, и она виновато глядит на сына.       — Ты ведь знаешь, что машина в очень плохом состоянии. Я пока что не нашла денег, чтобы починить хотя бы мотор… — а затем она расплывается в нежной улыбке, — но обещаю, что к выпускному куплю тебе новенький пикап!       Яичница встаёт поперек горла, и Чангюн жадно пьёт минеральную воду. Неужели придётся ехать на той рухляди, которую Кихён вечно таскает с собой?       Парень вытаскивает на улицу ржавое «корыто» и брезгливо осматривает. Что ж, хотя бы не пешком. Велосипед протяжно воет под весом чужого тела, но всё же выполняет свою функцию, и Чангюн медленно едет к школе.       На парковку въезжает до боли знакомая машина, открывается дверь и… Словно во сне от третьего лица, Чангюн видит, как он собственной персоной выходит из авто. В след кидают строгое «удачи» и машина отъезжает. Если бы Чангюн не рассматривал себя каждое утро со стороны, то наверняка бы не узнал человека, смущённо стоявшего перед ним самим.       У копии Чангюна растрёпанные волосы, мешки под глазами и убогий костюм, который явно подбирал Им Джихёк. Кто мог так испортить его божественное лицо?!       Проведя некоторые параллели в своей голове, он быстро догадывается, что в его теле никто иной, как Ю Кихён. Кто ещё мог бы пройти мимо множества лосьонов в его ванной? Кто не нанёс бы хоть каплю тонального крема, чтобы убрать неровности и сгладить цвет кожи? Уж не говорим о синяках под глазами! Это первое, что нужно было спрятать от глаз поклонников! А причесать непослушные волосы — элементарное правило гигиены!       хочется выть от безысходности. Ну почему именно он? Странный, небрежный, избитый жизнью…       Друзья Чангюна хлопают парня по плечу, не замечая подмены, и ведут в здание школы, что-то эмоционально рассказывая. Настоящий Им Чангюн идёт следом, задумываясь на секунду, и открывает свой собственный шкафчик, украшенный золотыми наклейками.       — Ты чего здесь забыл, демогоргон? — издевательски и одновременно удивлённо спрашивает Хоши — один из «компашки подонков», как их называет Кихён.       Чангюн недовольно проходится по ним взглядом, молча захлопывает шкафчик и, матеря всех на своем пути, идёт к самому замызганному, расписанному ругательствами, шкафчику.       Прикасаться к нему мерзко, открывать его мерзко, ощущать себя в теле Кихёна — мерзко.       Пересилив себя, всё же открывает металлическую дверцу и застывает в недоумении. Маленькая, еле заметная фотография самого Чангюна приклеена к задней стенке шкафчика.       «Он на меня проклятья насылает кажное утро?» — усмехается мысленно, вытаскивая потрёпанные учебники и тетради.       Парень угрюмо бредёт в класс, надеясь, что потеря друзей и своего красивого лица будет последним потрясением на сегодня. Но открывая дверь математического класса, и тут же чувствуя на себе отвратительный запах и ощущая тяжесть чего-то склизкого на своих плечах, готов прямо здесь умереть от безысходности.       Он совершенно забыл, что каждое утро Кихёна начинается от подставы чангюновых друзей. Ведь сам он никогда не проходил через это унижение. Скрипя зубами, сбрасывает с плеч вонючую зелёную жижу и идёт в туалет под громкий гогот, доносящийся из-за спины.       Почему? Ну почему именно в теле этого неудачника он оказался? Приходится застирывать рубашку в грязной раковине туалета. Скрип двери заставляет поднять взгляд и взглянуть в зеркало.       — Ты… В порядке? Чангюн, верно? — позади стоит Кихён, с подрагивающими губами. Сомнение в голосе проскалькальзывает и быстро растворяется. Ю точно уверен — этот острый взгляд может принадлежать только одному человека. — У меня есть сменная одежда на такие случаи. Она лежит в моём шкафчике.       — Какого хрена ты сделал? — Чангюн рывком прижимает парня к стенке и безумным взглядом сверлит собственные карие глаза. — Ты на меня порчу навёл?       — Чего-о? — тянет недоумённо. — Я сам чуть не обосрался, когда увидел голого мужика в своей, точнее в твоей, постели утром!       — Тогда что делает моя фотка в твоём вонючем шкафчике?       Молчание и бегающий взгляд говорят о многом. И Чангюн допускает мысль, что Кихён мог влюбиться в его симпатичное личико. Но он что, мазохист, влюбляться в того, кто так жёстко «подшучивает» над тобой и отравляет твою школьную жизнь?       — Забей, — малиновая рубашка падает в мусорное ведро, и Чангюн с пустотой в душе идёт переодеваться. Ну и как теперь ему быть?       Жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов в это утро, но только для них двоих.