Индиго

– Крис, Кристина, – несколько раз зовёт Лера. Захарова глаза сонные открывает, несколько секунд в себя приходит, смотрит на ту с недовольным выражением лица. – Бля, Лера, – говорит с такой глубокой досадой, – мне такой сон ахуенный снился. – У меня кое-что ещё ахуеннее, – шепчет тихо, головой незаметно показывает в сторону выхода. Захарова бровь изгибает. Осматривает все кровати. Нет только Андрющенко. Каждый своим делом занят. С кровати поднимается. – Куда, девахи? – спрашивает Афанасьева, а Крис отмахивается. – Скоро вернёмся, – коротко говорит, – покурим. В след за Лерой выходит из комнаты. Около уборной останавливается и спиной к стене прижимается. Громко, тяжело выдыхает и спрашивает. – В чем дело? – Я хотела поговорить с тобой о Лизе, – блондинка удивляется. – О Лизе? Мне о ней говорить нахуя с кем-либо? – не понимает, улыбка на лице появляется. – Мы же все хотим, чтобы она съебалась домой, Крис, – начинает говорить, – она тут банально не протянет ещё пару недель. Либо сама съебется, либо девочки ее забьют. – И что ты предлагаешь? – Захарова интересуется с азартом, руки в карман спортивных штанов прячет. – Я спалила, как она курит. Са... – Ооооуу, – перебивает Шумахер и качает головой, цокает. Индиго, Индиго.. – ... Сама тычет в нас, какие мы конченые, хуевые. Пришли сюда бухать, а не меняться. Двуличная тварь, – в голосе прорываются нотки злости и ненависти, – нужно сделать так, чтобы она съебалась, Крис. Захарова чувствует себя главной, довольно мычит, снова кивает пару раз. Кира там кричала, что она абьюзер? Медведева не вывозит. Всем давно ясно, что лидер этой компашки Шумахер. – Очень интересно, – комментирует, – вот, что мы сделаем, – отталкивается от стены, – слово кому-нибудь скажешь – окажешься на месте Индиго. С ней же я разберусь сама. – Но... – Лера рот открыть не успела, как Захарова оборвала ее. – Лер, что-то ты подбешивать меня начинаешь, – более грубый тон затыкает последнюю, – я же сказала, что сама разберусь с ней. Не слушает, что Лера дальше говорит и в комнату возвращается. Довольная, как никогда. Лера после нее заходит. Захарова ложится на кровать, медленно костяшками пальцев хрустит. Теперь Андрющенко, можно сказать, в ее руках. *** Урок психологии. Я погрузилась в свои мысли, уже не вникая в слова Любви Розенберг. В голове одна и та же плёнка прокручивается уже сотый раз. Не могу перестать думать об этом. Очень плохо спала этой ночью. Мучила бессонница. Ненавижу бессонницу. Противное ощущение: впереди целая ночь, а мысли уже начинают тебя съедать. На лице у меня усталость, синяки под глазами. Не смогла нормально позавтракать. Вкус еды отсутствует, траву будто жую. И почти сразу выворачивает. – Все хорошо? – тихо спрашивает Кира, пока камеру от нас отводят. Вытягивает меня из потока мыслей. – Да. А что? – делаю вид, что я в порядке. – У тебя вид болезненный. Ты кушала? Только хочу ответить, как Любовь Розенберг обращается ко мне. – Лиза, – брови приподнимаю, начинаю нервно теребить юбку, – как проходит неделя для тебя? Немного думаю. – Есть сложности, – признаюсь, на секунду прикрываю глаза. – А какие у тебя отношения с остальными девочками? Она застала меня врасплох. Не знаю, что и сказать. – Ну, – тяну время, – у меня неплохие отношения с Кирой, – Медведева на эти слова улыбается, – с Алисой и Идеей. – А что насчёт тебя, Кристина? – неожиданно обращается к ней, – какие у вас отношения с Елизаветой? Крис на меня взгляд переводит, а после вновь на Розенберг. – У меня с ней нет никаких отношений, – двусмысленно звучит, специально говорит именно так, – не понимаю, что она хочет от проекта. Не понимаю, какие у нее проблемы, – и всё, этот поток оскорблений уже не остановить, – у меня такое чувство, что она пришла сюда тупо порофлить. «Фу, вы пьёте. Фу, вы курите», – пародирует меня. – Я так не говорила, – обрываю. – Рот закрой, – бросает в мою сторону. Я на грани истерики, – вот, не ясно что-ли? Она провокатор. – Кристина, а кто тогда Вы? – обращается к Захаровой официально психолог, до глубины души поражённая, – у Елизаветы очень много травм. Таких же, как и у Вас. Вы, я полагаю, ее историю даже не слушали. Улыбается. – Понимаете, она мне не нравится, – руками жестикулирует, – она меня одним видом из себя выводит. Меня начинает немного трясти, еле сдерживаю слезы. – У каждой из вас своя история. Свои травмы, обиды. Своя боль. Это мы и пытаемся отработать сейчас здесь. Лиз, – пожалуйста, не сейчас, – как обстоят твои дела с принятием других людей? – Что? – не понимаю искренне, доходит потом, голос чуть дрожит, – я свою травму проработала... Почти, – не знаю, что несу. Голова сейчас взорвется. Словно в бреду все это происходит. – Если бы ты эту травму проработала, ты бы сейчас здесь не находилась, Лиза! – убеждает меня, а у меня слезы текут по щекам, – ты все ещё боишься его? Добила. Улыбка истеричная на лице играет. – Твоя улыбка сейчас о многом мне говорит.. – Нет, – в истерике произношу, перевернуть хочу что-нибудь, сжимаю ладони в кулак. – Ты все ещё боишься его, – утверждает. – Нет! – больше сдерживаться не могу. Истерика наружу вырывается, – нет! Не боюсь я его! – кричу не своим голосом, срываюсь, швыряю стул в сторону, поднимаюсь на ноги. – Лиза, – Кира за руку меня хватает. Реву. Забыла, где нахожусь. Тянет меня куда-то. В объятиях Розенберг оказываюсь. Тепло материнское. – Тише, девочка моя, все хорошо. Прости меня, пожалуйста, – вы не виноваты.., – Кира, пожалуйста. Медведева без слов понимает. – Пойдем, Лиз. Пошли. *** Руки дрожат. На колени перед кроватью садится. Смотрит с сочувствием. – Это же не из-за него? Меня пробирает до костей, бледной вмиг становлюсь. На Киру безумным взглядом смотрю. – Из-за него, – могу выговорить лишь это, лишь бы ей в глаза не смотреть. – Нет, не из-за него, – берет меня за дрожащие руки, а мне так стыдно перед ней. Кира тоже натворила некоторые вещи. Не со зла, а потому, что не знает, как правильно.. ей тоже тяжело, – Лиза, прости меня , – буквально из груди у нее вырывается. Просит... Ей очень сложно даётся говорить что-то искренне – Я тогда смотрела просто. Стояла и смотрела. Привыкла потому что так. Я, блять, так жалею. Я поступила, как всегда. – Все хорошо, – шепчу. Взгляд ее вижу. Такой искренний. – Правда? – не верит. – Правда, Кира, все хорошо, – все ещё слезы льются по щекам, продолжаю шептать, ибо говорить полноценно уже сложно, – я, кажется, домой поеду.. они меня ненавидят. Садится рядом, руки вытягивает. Но ждёт моего разрешения. Сама приближаюсь. Мне это нужно. Обнимает меня крепко. – Расскажи мне. Крепко зажмуриваюсь, делаю вдох глубокий. – Я его очень любила, – всхлипываю, утыкаюсь носом в ее плечо, – я все ему прощала. Какие только грязные вещи он не просил меня делать. Я делала все. Краской обмазаться? Хорошо. Набить новую татуировку? Конечно. Натворить хуйни какой-то? Да.. все делала ради него, – больше не плачу, пусто слишком стало, – а когда видео с моим участием перестали смотреть и лайкать, он от меня избавился. А я такой дурой была. – Ублюдок, – у нее больше нет слов. Так напрягается, видимо, от злости. – А Кристина напоминает мне его, – продолжает слушать покорно, – но не взглядом. Когда я ей в глаза посмотрела, поняла, что она лишь притворяется. – Кристина ебанутая, конченная мразь, Лиз. И ты в этом уже убедилась. – А почему ты с ней общалась тогда? – Потому что в чем-то похожа на нее. Молчу. Комфортно становится, но это не то... Не те эмоции. – Спасибо, Кира, – глаза закрываются автоматически. Лежу так ещё несколько минут, а после проваливаюсь в сон. *** Только не вечеринка. Я сейчас явно не в состоянии выйти из комнаты. Но понимаю, что косячить мне нельзя. Кира, оказывается, ушла после. Я проснулась уже совершенно одна. Под вечер. Бессонная ночь дала о себе знать. И я пропустила испытание. Случайно услышала о том, что натворила Захарова. Кинулась на кого-то снова. Теперь точно вылетит либо она, либо я. Собираюсь. И наконец надеваю свою привычную одежду. Никаких юбок. Девочки из 5 сезона приехали. Нас наручниками с Тиной Франк закрепляют. Она такая добрая. Долго разговариваем с ней. Узнаем друг друга получше. С Кирой переглядывались пару раз и улыбались друг другу. Нужно лично ей сказать спасибо за такую поддержку. Мне стало намного легче. Подружка Захаровой кидается на Мишель. Наблюдаю за этим. Так усердно защищает свою блондинку. Мишель же провоцирует снова. И вновь перепалка. Мне не нравится Мишель. Кроме внешности ничего. Внутри абсолютно пуста. А все девочки дрочат на нее. Психует на Гаджиеву, наручники отстёгивает. Уходит с Мишель куда-то. Пропадают надолго. А мы с Тиной уже ждём окончания этого испытания. Хочу искупаться и лечь. – Расстались. Подслушиваю, Настя трепет всем. – Кто? – спрашивает Алиса так, чтобы только Крис поблизости не оказалось и она случайно не услышала. – Кристина с Мишель. Расстались. – Крис с Мишель расстались. Повсюду говорят об этом. Затихают, когда Захарова возвращается. Все оставшееся время ходит туда сюда, выпивает немного. Я наконец-то наручники снимаю, долго прощаюсь с Тиной, обнимаемся. 5 сезон увозят на машинах. Остаёмся только мы. И тут то начинается. Кто-то бухает, кто-то танцует, а кто-то разбивает арбуз о голову. В кармане роюсь. Взяла.. За дом захожу. Осматриваюсь, чтобы никто не видел. Достаю сигарету, зажигаю и курю. Первый затяг, второй, третий. В голову даёт. Из под угла резко черный силуэт заворачивает. От неожиданности пальцем тушу сигарету. Начинаю шипеть и отбрасываю ее на пол. Взгляд поднимаю. Захарова. Блять. Я же уходила незаметно. Сдерживаюсь, что от боли не корчится. Палец щиплет. – Ты.. – Я знаю, – медленно кивает и подходит, – как давно? – Это не важно, – хочу уйти, но она не позволяет. Путь загораживает. – Важно, если вылететь не хочешь отсюда, – по моему взгляду видно, что проект мне нужен. Я ведь только морально успокоилась, как она бьёт снова. – ну... Индиго, как договариваться будем? – Кристина, я не хочу. Мне все равно, что будет со мной. Унижаться перед ней я не буду. Достает две сигареты из кармана. Одну мне протягивает. – Покурим? А у меня есть выбор? Беру сигарету. Она зажигает. Делаю затяжку. Выдыхаю. С ней курить как-то... По особенному. – Но договориться то надо, – прерывает тишину, – у меня есть один вариант. Смотрю на неё. Она напротив меня встаёт. Мы одного роста фактически. Но лучше бы она была выше, тогда бы в глаза смотреть не пришлось. Затяг за затягом с новой силой в голову бьёт. – Зачем возишься тут, со мной? Я же провокатор. Двуличная. А ты не двуличная? – спрашиваю прямо. Пусть бьёт. Мне все равно. Молчит. – Бить пришла? Так бей. К чему эти предисловия в виде дружеского перекура? – у меня уже мутит. Ноги ватные становятся. – Избить тебя было бы слишком просто, – пожимает плечами, делаю глубокую затяжку и в меня выдыхает, – пиздишь много, Индиго. Рот закрыть тебе хочу. Улыбается. – И я тоже буду молчать. Это будет нашим маленьким секретом, – делает ещё один затяг, вдыхает в лёгкие. Тоже делаю, самый глубокий, последний. Вдыхаю в себя. Готовлюсь к новым ударам. Но ей прощу все равно. Как же кайфово кружится голова... – Хватит ходить вокруг да около, – говорю твердо. Ну же, бей. – Приму это за разрешение, – улыбается вновь. Ещё один шаг ко мне делает. Прижимается плотно. В глаза ей смотрю. Не соображаю после вброса никотина. Чувствую ее горячие губы на своих, таких холодных. В волосы мои рукой зарывается и сжимает слегка. Губами воздух ловлю, чуть рот приоткрываю, а она случаем пользуется и углубляет поцелуй. У меня сносит крышу. Ее прекрасные руки, тело, губы. Целует меня, прижимается ближе и я сдаюсь. На поцелуй отвечаю и выдыхаю судорожно. Спустя пару секунд отстраняется, взглядом полным помутнения смотрю на неё, дышу тяжело. Она шаг назад делает. – Индиго, я, типа, догадывалась, что ты хочешь меня, – губу прикусывает, в улыбке расплывается, – может сменим локацию? Пощечину получает. Замолкает сразу, а у меня рука горит и болит так, будто сломала ее. Быстрым шагом несмотря на ватные ноги лечу в сторону школы, попутно губы вытирая рукавом толстовки. Какая же ты сука, Кристина. Сука. Сука. Сука. Сука.