Этой весной смерти со мной радостно

Горная гряда простиралась довольно далеко, насколько хватало человеческого взгляда. Одна часть была – полностью голые скалы, местами неприступные, другая – более пологие склоны, покрытые лесом и разной мелкой растительностью. Динка решила, что так и будут передвигаться, нечаянных людей здесь встретить невозможно, да и фашисты сюда не суются. Так что горы - относительно безопасное место. И спрятаться от дождя есть где, то там, то тут, на пути попадались маленькие и большие пещеры. Девушки были в пути уже третьи сутки, сколько они прошли и где находились сейчас, представления даже не имели. Динка знала, что местечко, где находился лагерь, недалеко до границы с Украиной, но как туда попасть точного представления не имела. Шли на удачу, лишь бы подальше от того ада в котором находились. Когда солнце перевалило за полдень, вдалеке показались домики какого-то хутора или селенья. Решено было спуститься пониже, склон был заросший деревьями и хорошо скрывал беглянок. Найдя удобное местечко, типа каменного шатра внутри горы, девчонки остановились на привал. - Света, как стемнеет, ты останешься здесь, а я наведаюсь в деревню. - Нет! Я с тобой! – Света вскинула испуганные глаза на Динку. - Нет, Света, ты остаешься здесь и будешь меня ждать, а я быстро, туда и сразу обратно. К вечеру пошел дождь, началась гроза, и Динке это показалось хорошим знаком. Дождь и следы запутает, и народу лишнего шастать по улице в такую погоду не будет. До деревни добралась довольно быстро, хотя босые ноги скользили по хляби, замедляя передвижение. Ноги замерзли и окоченели, пальцы почти ничего чувствовали. Вспыхнула молния, и Динка увидела перед собой ровную линию аккуратных заборов, а за ними темную стену садов. Значит не хутор, а всё же деревня. Мокрая до нитки, девушка прижался к какому-то дереву и прислушалась. Дождь почти прекратился, и стояла такая тишина, что можно было оглохнуть. Подойдя к крайнему дому, Динка тихонечко перелезла через забор, моля лишь об одном, чтобы во дворе не было собаки. Снова прислушалась. Тишина. Тихонько ступая, Диана уже почти дошла до двери, как та вдруг распахнулась и на пороге появилась сухонькая старушка. Свет от керосиновой лампы освещал небольшой пятачок возле дома. Увидев Динку, молча ухватила её за руку и втянула в дом. Страшно волнуясь, путая польские и русские слова, девушка говорила быстро, боясь, что женщина поднимет переполох. — Бабушка, я русская... бегу... из плена. Несколько дней ничего не ела... ради самого Езуса... прошу вас... Только не выдавайте! — О, Езус, Мария!— воскликнула старушка. В ее глазах застыл испуг, смешанный с жалостью. — Не бойтесь меня, я сейчас уйду, — начала умолять Диана. — Если можно, только немножечко хлеба! — Идем, - женщина открыла дверь из сеней в комнату, пропуская девушку вперёд. Предложила присесть на стул. Принесла из сеней таз с теплой водой вязаные пёстрые носки и войлочные чуни, по подошве подмётанные кожей. Пока Динка мыла ноги, женщина долго возилась в соседней комнате, наконец, вышла, неся в руках сверток с одеждой. - Это внучки моей, угнали ее ироды в Германию, не знаю, жива ли, - женщина говорила на смеси польского, украинского и русского языков, но Динка почти всё понимала. - Снимай мокрую одежду, переодевайся, - а сама вышла в сени и долго там возилась, чем-то гремя. Пришла, неся в руках крынку с молоком, протянула – пей. Динка жадно пила ещё тёплое парное пенящееся молоко, а старушка изумленно смотрела, вытирая краешком платка, красные воспалённые глаза... Потом протянула пузатую бутыль с молоком и подала сверток: «Там еда». - Я не одна бежала, двое нас, не найдётся ли у вас еще какой ненужной одежды, и что-нибудь теплое, ночами холодно еще, - осмелела Диана. - Щас, я щас, дитятко, - старушка снова заторопилась в другую комнату, вынесла оттуда холщовый мешок, протянула Динке. - А не знаете далеко ли до границы? - Рядом почти граница, к востоку от нашего села верст 20 будет. Теперь ступай! Здесь оставаться опасно. Со двора вышли вдвоем, проводив немного за деревню, женщина перекрестила девушку, шепча: «Спаси и поможи, Боже! Ох, Матка Боска!» В свете луны Диана видела, как бабушка еще долго стояла на дороге и смотрела ей вслед. В ночном воздухе остро пахло цветами, сочной зеленью, мокрой землей. Такая благодать! Взошла полная луна, и кругом дружно застрекотали кузнечики. До пристанища Динка добралась быстро. Чуть не сбив с ног, ей на шею бросилась Света. Плакала и смеялась одновременно, целовала Динку: «Динечка, ты вернулась!» - Вот дурная, как ты могла подумать, что я тебя брошу? Смотри, какое богатство я принесла. Добрый человек помог, у неё внучка в Германии. В мешке оказалась одежда – платье, теплая кофта, легкая стеганая фуфайка, пара длинных шерстяных рейтуз на лямках, ещё одна пара носков и женские ботинки на шнурках. - Примерь, вроде должны подойти, - Динка протянула ботиночки Свете. На носок как раз оказались ей в пору. - Давай переодевайся в чистое! - Может завтра, где помыться найдем, не хочется на грязное тело чистую одежду одевать, - Света неловко мяла в руках красивое штапельное платье василькового цвета. - Ну, мне выбирать не приходилось, моя-то вся промокла! Так, посмотрим, что у нас в свертке. В свертке оказалась целая буханка настоящего хлеба, полчетвертинки сала, луковица, соль, два варёных яичка и… ножик, настоящий складной нож! Это было настоящее богатство! Динка подала Свете яйцо, отрезала кусок сала и отломила краюху хлеба, сама съела лишь яичко да кусочек хлебушка на вопросительный взгляд Светы пояснила: «Я целую крынку молока выпила, так что это твоё молоко. Ешь, сил ещё много понадобится, кто знает, сколько нам ещё идти». Спали, постелив на траву кофты, положив под голову мешок с оставшейся одеждой, и укрывшись фуфайкой. Наверное, первую ночь за долгое время, было относительно тепло и неголодно. Рано утром, допив молоко с кусочками хлеба, отправились дальше. Шли низом, лишь изредка Динка забиралась повыше, чтобы разглядеть местность. Вечером уставшие, расположились на ночлег прямо у подножия горы. Так хотелось съесть весь оставшийся хлеб, чтобы хоть раз наестся вволю, но нужно было экономить, следующий обед неизвестно когда. Доели сало с луком, хлеб Динка разломила пополам. Половину положила в карман фуфайки, а другую, завернув в тряпицу, спрятала в мешок. – Это нз, неприкосновенный запас! Станем, есть понемногу, когда уж совсем невмоготу станет. А утром Динка, с какой-то животной злостью трясла Свету за плечи, а та спросонья не могла понять, что та от неё хочет. - Ты что, съела весь хлеб? - Какой хлеб? – Света шарила по карманам фуфайки, - хлеб, Динечка, я, наверное, ночью, нечаянно, сама не заметила как. Звонкая пощечина обожгла щеку и разлилась алыми пятнами. Света схватилась за моментально багровеющее лицо. - Прости меня, Динечка, я, правда, случайно, сама не знаю, как так вышло! Я не хотела. - Света пыталась встать, но ноги не держали, она так и осталась стоять на коленках, цеплялась руками за подол Динкиного платья. Динка смотрела на заплаканную девушку, сжавшуюся в маленький комочек, и вдруг ее охватила такая жалость к ней. Динка была крепче физически и выносливее, и голод ей давался легче. А вот Света, она совсем другая. «Эх, защитница, еще несколько дней назад обещала сама себе, что буду оберегать и защищать, а сама!» - корила себя Динка. Она опустилась тоже на коленки рядом с девушкой, прижала Свету к себе и, целуя висок шептала - Прости, прости, меня! - крепче обнимала за вздрагивающие плечи, - - всё, всё, слышишь, не плачь, не надо плакать, хрен с ним с хлебом, только не плачь больше! Прости меня! Вытирала ладонями слёзы, целовала заплаканные глаза и распухшие губы. Они сидели ещё какое-то время, обнявшись, Света прижималась сильнее, а Динка продолжала гладить спину и плечи девушки. - Пойдем Светуль, надо двигаться дальше, - так и сидела бы ещё, обнявшись и целуя, эти сладкие и податливые губы. Когда же всё это случилось? Когда всё повернулось так, что эта маленькая девушка, этот птенчик, так стали ей, Динке, дороги? Когда захотелось большего? Динка так и не смогла себе ответить на этот вопрос, всё случилось как-то само собой. Всю дорогу Света плелась позади Динки, даже боялась заговорить, чувствуя свою вину за съеденный хлеб, и неловкость за то, что позволила себя целовать, хотя это было так приятно, что от одного воспоминания у Светы начинала кружиться голова, и что-то теплое и приятное разливалось по всему животу. Впереди виднелся просвет, цепь гор размкнулась и пред глазами девушек открылась сказочная картина – поросшая разноцветными цветами и травами луговина. Настоящая волшебная страна, окруженная с трех сторон горами. Огромный горный склон справа в каком-то непостижимом блеске закатного солнца безмятежно сиял широким разливом маков. Света подошла сзади и легонько провела между лопаток и только сейчас осмелилась заговорить. Ощутив эту неожиданную ласку, Динка неловко поводит плечами, но жмётся к этой руке, потому что так хорошо, как никогда. - Красота-то, какая Динечка! И тишина, как будто и нет никакой войны, и не гибнут люди! Аж, глаза слепит от такого множества красок! - Давай здесь заночуем, Светуль? Хочется при утреннем свете на всё это великолепие посмотреть.