Intro: Long Journey

— …им. М… и… -стер К…? Пульсирующая боль. Это всё, что он чувствует сейчас. Она рождается где-то в груди и расползается по всему телу отголосками былой агонии. — К… и… м…? Звуки. Буквы. Слова? — ...истер Ким? Ким… Это имя? — Мистер Ким? — голос незнакомый и далёкий — как будто уши заложены ватой. Медленно, но сознание возвращается, позволяя Хонджуну прийти наконец в себя. — Он всё ещё не очнулся? — приглушённо спросил другой голос. — Нет, сэр. Вероятно, разряд был слишком мощным для такого маленького тела. Его сообщник уже сдаёт отпечатки. Маленькое тело? Хонджун раздражённо морщится. Его зубы болят. Его зубы болят? Он не знает, почему его зубы болят. Он вообще ничего не знает. — Оу. Думаю, он приходит в себя. — Мистер Ким? — Мн… — Хонджун подслеповато моргает, пытаясь разлепить глаза. Ударивший по зрачкам свет заставляет его конвульсивно дёрнуться. Зрение никак не желает проясняться. — Мистер Ким? — с вопросом обращается к нему размытая фигура. Всё вокруг наконец начинает приобретать чёткие границы. Два неясных силуэта и… Какая-то вещь перед ними. Предмет мебели? Он видит проекцию экрана сбоку, но ни черта не может на ней разобрать. Со временем он наконец может различить двух людей перед собой — чёрные плащи. Офицеры Галактический Коалиции. Даже в его присутствии они продолжают вести себя так, как будто его здесь нет. — Пак, запиши все его приметы. Цвет волос, глаз, пирсинг… Кажется, даже не один. — Да, сэр. — Измерим его рост и вес, когда он сможет подняться. Говоришь, его подельник уже проходит процедуры? — Да, я уже заполнил основную информацию. Сейчас его готовят к допросу, сэр. — Великолепная работа, Офицер Пак. — Спасибо. К слову… Как бы вы описали его… Волосы? — Мнн… — Хонджун пытается сказать что-нибудь, но звук выходит больше похожим на стон. Первый и больше всего волнующий его вопрос сейчас это: Какого чёрта происходит? — Ох, кажется, он приходит в себя. Мистер Ким? — Сэр, считаете, «маллет» — достаточно подходящее определение, или мне стоит просто назвать это…"волосами на затылке"? — Маллет — это просторечие, остановимся на волосах на затылке, так будет понятнее. — Волосы…на…затылке… Да, сэр. — Хн… Чт… — Хонджун моргает ещё больше, окончательно сгоняя туманную пелену. Едва различимые фигуры обретают очертания людей. — Воосы…на.заылке? — он снова пытается что-то сказать, но рот будто полон песка. Хонджун буквально ощущает этот едкий привкус на языке. — Ох, он проснулся. Следи за его реакциями. И записывай. — Да, сэр. — Мистер Ким, — старший из двух офицеров ГК впервые обращается напрямую к Хонджуну. — Ммм? — только и отвечает Хонджун. Ему некомфортно, он сидит в неудобной позе, нагнувшись вперёд, и когда пытается устроиться поудобнее, то понимает, что привязан к стулу. — Я Старший Уоррент-офицер Ким Кибом, а это мой протеже, Старшина Пак Сонхва. Мы офицеры Галактического Флота — и мы же будем заниматься ведением вашего дела. — Веде… чего? Уоррент-офицер, Кибом, продолжает, не обращая внимания: — Мы собираемся задать вам несколько вопросов, но сначала… — Металлические оковы, удерживающие Ходжуна на месте, неожиданно расстёгиваются с мягким стуком. — Встаньте. Несмотря на сухость во рту и спазм в горле, Хонджун протестует: — Чт-что происходит… — Я сказал встать, — сурово приказывает старший офицер. — Почему я… Ааа! — резкая, пронизывающая боль в запястье не даёт Хонджуну закончить. Когда он переводит взгляд вниз, то замечает окольцовывающие его наручники. Неоновая полоса по периметру металлического кольца горит красным — верный знак того, что посылающая шоковые разряды в тело Хонджуна штука работает исправно. — Всегда действуйте быстро и уверенно, Офицер Пак, — наставляет Кибом. Тот, что моложе, с готовностью кивает. Хонджун не может сдержать гримасы на своём лице — офицер даёт этому сопляку советы о том, как издеваться над ни в чём не повинными людьми? — Как я уже сказал ранее, Мистер Ким. Встаньте. Я бы посоветовал вам сотрудничать. Хонджун подчиняется, всем телом ощущая себя неправильно. Запястье всё ещё щиплет остаточным ощущением от воздействия странного устройства — испытать такое ещё раз, пожалуй, не хочется. Как только он поднимается, дверь позади офицеров открывается, внутрь влетает пара небольших дроидов. Когда Хонджун выпрямляется полностью, один из них замирает прямо перед его лицом.       Щёлк! Дроид делает фото — магшот, судя по всему. — Повернитесь, — инструктирует Офицер Ким Кибом. И Хонджун снова подчиняется, хотя гримаса отвращения не сходит с его лица.       Щёлк! Ещё одна вспышка на периферии зрения, и после этого второй выпускает луч, сканирующий тело Хонджуна вдоль и поперёк. — Предварительное сканирование завершено. Все жизненные показатели в пределах нормы, — констатирует сканер-бот. Сделав свою работу, оба дроида снова исчезают за дверью. — Хорошо, Мистер Ким, — продолжает старший офицер, — раз вы пришли в сознание, то у нас есть несколько вопро… Звук открытия всё той же механической двери прерывает его. Но на этот раз это не маленькие боты, а другой человек в форме. — Уоррент-офицер Ким? — обращается вошедший офицер ГК. Старший офицер сводит брови вместе, обращая своё внимание на подчинённого: — В чём дело, Вэнь? Что за срочность заставила тебя прервать допрос? — Я-я прошу прощения, сэр. Это насчет его сообщника — того пса. Нам необходимо ваше разрешение, чтобы получить доступ к некоторым файлам. У нас возникли сложности с идентификацией его личности. — Хм? — Выражение лица Кибома сменяется с раздражённого на заинтересованное. Хонджуну это не нравится. Ему это совсем не нравится. Старшина уже говорил что-то о сообщнике — он имел в виду Юнхо? — Сонхва, — обращается старший офицер, — ты достаточно наблюдал за моей работой, я доверяю тебе закончить здесь самостоятельно. — Он кивает в сторону Хонджуна. Хонджун в ответ только скалится. — Д-да, сэр! — воодушевлённо кивает младший офицер. Подхалим и любимчик, думает Хонджун. Офицер Кибом покидает комнату вместе с другим чёрным плащом, оставляя Хонджуна наедине со Старшиной Пак Сонхва. Когда большая шишка уходит, Джун наконец может хорошенько присмотреться к младшему офицеру. Он игнорировал этого парня сначала, но сейчас придётся обратить на него внимание. Пак Сонхва. Красивое имя для красивого человека. Ни один волос не выбивается из его причёски. Пряди цвета платины идеально разделены пробором и зачёсаны в сторону, открывая кусочек лба. Кристально-голубые глаза, идеально прямой нос. Яркие, привлекательные губы без единого изъяна — Хонджун невольно задумывается, не использует ли этот парень тинт. В дополнение всего — чётко очерченная линия челюсти, чистая кожа и хорошие пропорции тела. Хонджуну почти кажется, что этот парень сияет. Настолько идеальный, что даже тошно. Противное чувство зарождается где-то глубоко в желудке, и Хонджун изо всех сил сдерживается, чтобы не отступить подальше от того, кто выглядит как оживший в реальном мире виртуальный аватар. — Что ж, прекрасно, — бормочет себе под нос Сонхва. Он садится с идеально прямой спиной и складывает руки на столе перед собой. — Так как в данный момент мой начальник занят, вашим допросом займусь я. Почему бы вам не начать с небольшого рассказа о себе, — он приглашающе поднимает безупречно очерченную бровь. — Небольшого рассказа о себе? — скептически переспрашивает Хонджун. — Ну, моё имя Ким Хонджун. Мне двадцать, я скорпион. Мне нравятся долгие прогулки при свете звёзд и поэзия. — Он усмехается. Офицер Пак немного напрягается, но сохраняет на лице нейтральное выражение: — Всё это просто прекрасно, но, может, вам стоит начать с того, что вы делали в Клубе Амбустио сегодня чуть позже шести утра? Хонджун вздыхает. У него всегда было не очень хорошее отношение к правоохранительным органам. Может быть, дело в его профессии джанкера, а может в том, каким было его детство. Не важно, как много раз власти пытались внушить ему, что они лишь «выполняют приказы» или «пытаются всем помочь», он не покупался на эту чушь. Но даже несмотря на это, сейчас он невиновен и абсолютно сбит с толку. И сейчас он решает перешагнуть через гордость. Может быть, только может быть, если он будет честным, этот парнишка Пак на самом деле поможет ему. Нервно покусывая нижнюю губу, Хонджун начинает говорить: — Я доставлял кое-какую посылку туда. Просто лёгкая работёнка, вот и всё. — Я? — Сонхва прищуривается, — имеете в виду мы? — Простите? — Мы установили вашу связь с сообщником — Чон Юнхо, кажется? — О…оу. — Хонджун нервно постукивает пальцами по коленям. Пусть он и знает, что Юнхо тоже схватили, и они также знают, что они двое знакомы, Хонджуну впутывать сюда Юнхо совсем не хочется. — Ну… — Записи с камер наблюдения подтверждают это. Отрицанием вы своему подельнику не поможете, — холодно осведомляет его офицер Галактического Флота. — Эм, верно. Ну, тогда, да, — Джун стискивает зубы и продолжает. По коже бегут мурашки, но сотрудничество — его единственный способ поскорее со всем этим покончить. Ну, по крайней мере он на это надеется. — Мы доставляли посылку. — Значит, вы работаете в Амбустио? — Что? Нет, — Хонджун шокировано таращится на офицера. Тот явно склонен к поспешным выводам. Но, опять же, он может намеренно подначивать его. Хонджун пытается игнорировать чужой обвинительный тон и продолжает, — Это был просто единичный заказ. Быстрая сделка, которую мы заключили вчера. Мы с Юнхо безра…эм, фрилансеры, — уточняет он. — Понятно, — отвечает Сонхва. Он нажимает что-то на столе, приводя в действие вспыхнувший над столом проекционный экран. Хонджун со своего места не может разглядеть, что там такое, но зато отлично видит, как старшина яростно что-то печатает. Что, чёрт возьми, такого там можно печатать? Хонджун успел сказать не больше четырёх полных предложений с момента пробуждения. — Не могли бы вы, пожалуйста, пересказать мне все детали этой сделки — с момента знакомства до вашего ареста? — Ээ…конечно, — отвечает Хонджун. — Так…вчера вечером мы с Юнхо пошли на Юго-Восточный Базар. Продали там всякое барахло и зашли в бар, чтобы немного… — Как он назывался? — Хм? — Бар. Заведение общественного питания, которое вы посетили. Как оно называлось? Звучало как придирка, но Хонджун всё равно попытался вспомнить: — Эм… Это был… Что-то «Тёмное». «Тёмная лошадка»? «Тёмный и дикий»? Тёмный и… Нет, погодите, это точно было «Тёмный и дикий». — Ясно, — Сонхва кивает, не сводя с Хонджуна глаз, в то время как его пальцы продолжают агрессивно набирать текст. — Это был первый раз, когда вы встретились с клиентом? Встреча не была назначена заранее? — Нет, сэр. Мы просто собирались перекусить, когда клиент сам подошёл к нам. — И кто конкретно подошёл к вам, Мистер Ким? — Я… — Хонджун поджал губы. — Я не могу сказать. Это нарушение контракта. — Вот как? Контракт у вас на руках? Можете ли вы предъявить его? — допытывается Сонхва. — Это было устное соглашение. Скреплённое рукопожатием, — говорит Хонджун. — Серьёзно? — Обескураженно смотрит на него старшина. — Да, серьёзно, — у Хонджуна начинается складываться впечатление, что Пак Сонхва не часто встречает таких, как он. А если такое и происходит, то только по разные стороны решётки или в комнате для допросов — прямо как сейчас. — Это довольно распространённая практика среди людей моей профессии. Старшина Пак смеётся — действительно смеётся. Фыркает, выдыхая воздух через нос, — так обычно смеются те, кто услышал что-то очевидно нелепое, лживое. Хонджуну это не нравится. Ему нисколечко это не нравится, но он тут ничего не решает сейчас. Поэтому он просто посылает старшине неодобрительный взгляд. — Никаких подтверждений на бумаге. Как удобно, — продолжает офицер. — Люди, прибегающие к услугам приватных курьеров, действительно ценят приватность. Просто удивительно. — Люди, прибегающие к услугам приватных курьеров? Да, хорошо… Я… Не важно. Просто…просто продолжайте. Так значит, к вам подошёл клиент с просьбой о…доставке, вы говорите? Пожаром разгоревшееся внутри Хонджуна раздражение немного стихает, и он может продолжить: — Да. Вот так просто. Мы забрали контейнеры этим утром и доставили их в нужное место — то есть в Амбустио. Получили часть заранее, остальное после выполнения работы. Довольно легко. И мы как раз уходили, когда… Ну, остальное вам известно. Даже лучше, чем мне, кажется. Вот я иду к выходу — а через мгновение уже прихожу в себя здесь. Может, вам стоит заполнить пробелы самостоятельно. — В этом нет необходимости, мистер Ким. Уверяю, как только вы и ваше животное… — Простите? Наступил на больное. — Ваш сообщник. Чон Юнхо. Я думал, мы уже установили, что он… — Он не животное, — Хонджун стискивает в кулаки лежащие на коленях ладони. Злость заполняет желудок и поднимается вверх по пищеводу. Сонхва не понимает или просто не обращает внимания на то, как Хонджуна задели его слова, и продолжает как ни в чём не бывало: — Верно. Он человек, я знаю. Семантика. Я хотел сказать, что детали задержания абсолютно не важны. И здесь я задаю вопросы. Не вы. — Да, сэр, — он произносит слова подчинения, но голос полон яда. Хонджун пытается не думать о Юнхо — эти мысли сводят его с ума. В порядке ли он? О чём сейчас думает? Как они с ним обращаются? — Очень хорошо, — отвечает Сонхва (и, Хонджун клянётся, его голос звучит покровительственно), — а сейчас, скажите, что же такое вы должны были доставить в столь короткий срок? — Это не ваше дело, — с вызовом отвечает Хонджун. — Раскрытие такой информации это… — Да, нарушение контракта, разумеется, — обрывает его Сонхва. Взгляд его голубых глаз холоднее, чем бесконечный вакуум космоса. Дрожь пробегает по телу Хонджуна, но он старается не подавать виду — у него почти получается. Он не хочет влезать в ещё большие проблемы, чем сейчас, но чёрт, как же хочется стереть это надменное, безразличное выражение с лица старшины Пак Сонхва. — Рад, что вы запомнили, — отвечает Хонджун, улыбаясь приторно-сладко. Воздух между ними от напряжения едва ли не трещит. — Так, как я понимаю, вы говорите, что… К вам и Чон Юнхо подошёл мужчина — личность которого вы отказываетесь разглашать — с просьбой доставить два контейнера — содержимое которых вы отказываетесь разглашать, потому что это будет нарушением заключённого вами устного соглашения. Всё верно? — Да. Да, верно. — Не эти ли контейнеры, случайно, вам было поручено доставить? — продолжает задавать вопросы Сонхва. Он снова нажимает что-то на клавиатуре, и перед ним появляется очередная проекция. Фото не очень хорошего качества, но место абсолютно точно знакомо Хонджуну. Маленькая, тёмная комната, до отказа забитая полуголыми людьми, буквально прилипшими друг к другу. Знакомая фигура стоит возвышается над двумя открытыми контейнерами с вином — без сомнений это те контейнеры, что доставили Юнхо и Хонджун. Хонджун поджимает губы, рассматривая снимок. Сделан, должно быть, сразу после того, как они ушли. Мужчина, принявший посылку, Рэйн, говорит что-то в одно из своих запястий, попутно рассматривая зажатую в другой руке бутылку. Если у них есть видеозапись того, что происходило в комнате после доставки, значит есть и запись самого момента тоже. Хонджун не видит смысла в отрицании очевидного, так что он подтверждает всё. Он всё ещё не понимает, что в этом такого. Ну доставил он вино какому-то богатенькому плэйбою, и что? — Да, это они. — То есть, вы признаёте это, — уточняет Сонхва. — Признаю что? — Признаёте, что вы собственноручно доставили это в Клуб Амбустио. — Э… Да? — Такой обличительный тон офицера начинает его нервировать. — И вы знали, что было в этих контейнерах? — А…ну. Приблизительно, да. Нам было сказано что это весёл...э, вино. — Ага! Так вы были осведомлены о товаре, доставляемом в Клуб Амбустио! — Офицер Пак подскакивает с места и хлопает ладонями по столу так сильно, что по проекционному экрану пробегает рябь. Злость окончательно уступает место непониманию, и всё, что Хонджуну остаётся, это выглядеть запутанным. Так делать свою работу теперь вне закона? Но это всё равно не объясняет, зачем понадобилось засылать туда целый отряд на задержание. Люди были в ужасе, в панике метались туда-сюда — и всё почему? Потому что они доставили в Клуб алкоголь? Ничего не складывается. — Офицер, я… Я не вижу в этом никакой логики. — Тихо говорит Хонджун. Чем больше он говорит с Офицером Паком, тем больше сомневается во вменяемости этого парня. Может, тот просто чокнутый. — Единственное, чего вы не увидите, так это свободы. — Я… Что?! — Хонджун в ужасе раскрывает рот, — о чем вы говорите?! Сонхва смеётся снова (и теперь Хонджун точно уверен, что этот парень сошёл с ума). — Вы хороши, знаете. Вы оба очень хороши. — Что происходит? — Спрашивает Хонджун, совсем потерявшись. — Ваши ничего не понимающие лица просто бесподобны. Учились актёрскому мастерству или вроде того? — Мы — что? — У них двоих в детстве не было ни одного театра в радиусе пятидесяти километров. И теперь его обвиняют в актёрстве? — О, пожалуйста. Уже можно перестать притворяться. Мы знаем, что вы причастны к операции Чона. — Какой операции? — Клуб Амбустио! Вы, ребятки, осознанно провезли контрабандное Венерианское вино на территорию Колонии. Мы много месяцев пытались прижать его, и вот наконец вы! — Венерианское вино? Венерианское… Чт… — Офицер Пак завалил его информацией, но Хонджун сейчас едва ли мог собрать все кусочки паззла воедино. Венерианское вино? Амбустио? Контрабанда? Колония? Месяцами пытались поймать… — Не притворяйтесь идиотом! — от смеха Сонхва переходит к агрессии за долю секунды. Его лазурные глаза впиваются в Хонджуна так, словно вот-вот высосут из него всю душу. — Мы знали, что кто-то продавал Венерианское вино, и Амбустио было главной точкой — центром распространения. — Я… Я думаю, вы ошиблись, — пытается убедить его Хонджун, вскидывая руки в воздух. — Я серьёзно. Юнхо и я только прибыли сюда. Мы…мы ничерта не знаем! Нам просто нужны были деньги… — Ждёте, что я вам поверю?! — выкрикивает офицер. — Серьёзно пытаетесь мне втирать, что один из королей преступного мира KQ просто подошёл к каким-то случайным лохам на базаре и доверил доставку такого ценного груза? — Ну… Да? Он просто сказал, что это вино. Он… Он не уточнял, какое именно. Я… Я даже не знаю, что такое это Венерианское вино. — Ну, теперь это даже не весело, — сквозь стиснутые зубы шипит Сонхва. — Вам лучше бросить притворство прямо сейчас. У нас есть записи того, как вы обсуждаете груз с Советником. Просто сдайтесь уже. — Я- Я не знаю, что это значит! — Хонджун вновь вскидывает руки. — Я- Я уже правда не понимаю, что вы говорите. Пожалуйста, просто… просто объясните уже. Что происходит… — Смотри сюда, — Сонхва указывает на экран. Изображение быстро меняется на то, где Юнхо и Хонджун ещё находятся в комнате. Все две минуты их нахождения там на записи. — Разве это не вам вручают пачку краденых кредитов? — Мы выполнили работу. Нам заплатили. Как я должен был знать, что деньги ворованные? Как вы узнали, что они… — Мы проверили серийные номера на банкнотах- Боже, почему люди всегда такие? Просите меня что-то прояснить, прикидываетесь дураками. Думаешь, я совсем тупой? — Слушайте, Офицер, я серьёзно. Произошло огромное недоразумение. Я уверяю вас, мы просто пешки в этой схеме. Я даже не знал, что… — Я советую вам закрыть свой рот, Ким Хонджун, — холодно обрывает его Сонхва. — Всё, что вы говорите, будет использовано против вас в суде. Хонджун замолкает в ту же секунду. Он снова перевод взгляд на экран, разглядывая замершие фигуры его самого и Юнхо. Разочарование и отчаяние клубятся где-то внутри, и горечь будто заполняет его всего, в разы усиливая всю ту боль, что он пережил за последние несколько дней. Нет, думает он. Нет. Этого не может быть. Не может. Что насчет Юнхо? Что начсет его Компаса? Сокровища? Всё не может кончиться так. Ни за что. — Что вы сделали с моими вещами? — неожиданно спрашивает Хонджун. Вырвавшиеся изо рта слова удивляют даже его самого. Он думал о них, но не планировал произносить вслух. — Прошу прощения? — переспрашивает Офицер Пак, удивлённый тем, что задержанный всё продолжает болтать. — Моё имущество. Что вы сделали с моим имуществом? — Он должен убедиться, что Компас в безопасности. Должен. Сонхва фыркает, морща нос в неприкрытом отвращении: — Ваш корабль был арестован вместе со всем, что находилось внутри, и из ваших карманов, естественно, мы тоже всё изъяли. Дерьмо. Он у них. Дерьмо. А старшина всё продолжает: — Не вижу причин волноваться об этом. Там, куда вас направят, они вам не… — Пожалуйста, — отчаяние захлёстывает джанкера с головой. Его положение печально, и ситуация в целом просто невыносима, но мысль о том, что он потеряет свой Компас, заставляет Хонджуна опасно балансировать на грани безумия. Он умоляет: — Пожалуйста, дайте мне просто- Мне нужно всего лишь одна вещь. — Что? — Мой корабль. Мне нужно кое-что с моего корабля. — Чт- Вы… Вы это серьёзно, Мистер Ким? — Да. Серьёзнее некуда, сэр. Одна вещь, только и всего. — Вы не в том положении, чтобы требовать что-то, Мистер Ким. Мы не ведём переговоры, вы под арестом. — Пожалуйста, пожалуйста, — от гордости Хонджуна не осталось и следа, но ему всё равно. Ему нужен Компас. Он ему необходим. Как бы жалко это не звучало, но эта фантазия, сама идея существования Сокровища — она так долго поддерживала в нём огонь. В самые худшие времена он цеплялся за эту идею, успокаивал себя тем, что однажды он действительно начнёт охоту за Сокровищем и найдёт его. С этим Компасом он как никогда близок к исполнению своей мечты. Это — единственная вещь, доказывающая, что его мечта — не просто глупая сказка. И забрать его — значит лишить Хонджуна единственной цели, всего смысла жизни. С таким же успехом они могли бы вырвать его сердце. Хонджун понижает голос и смотрит прямо в бездушные, неестественно голубые глаза Пак Сонхва; он умоляет снова: — Пожалуйста, Офицер Пак- пожалуйста, Сонхва. Неужели у тебя никогда не было- не было ценных вещей? Чего-то, без чего ты не можешь жить? Семейная реликвия или вроде того? — Если честно, Хонджун был почти уверен, что Сонхва робот, сошедший с конвейера какой-нибудь фабрики, но не это важно сейчас. Он надеется, что его искренняя, такая эмоциональная просьба сможет сломать ледяную стену, окружающую Старшину. — Никогда не обращайтесь ко мне по имени, — первое, что говорит офицер. Это не хорошо. — Что, чёрт возьми, такого важного у вас есть, что вы так унижаетесь ради этого? — Мой Компас, — без промедления отвечает Хонджун. — Компас? Вы тут пальцы гнёте из-за какого-то компаса? — Не какого-то компаса, офицер. Моего Компаса. — Ну и что? Так ли важно знать, где север, когда гниёшь в клетке? — Он покажет мне путь к Сокровищу. — Сокровищу? Я… Погодите, Компас… Сокровище… — Сонхва задумчиво почесывает подбородок, прежде чем снова заглянуть Хонджуну в глаза. — Вы хотите сказать, что смогли заполучить небезызвестный Компас? Тот, о котором говорится в историях о Сокровище? О богатствах безымянного путешественника? — Да, Офицер Пак, это так. И я должен вернуть его, — абсолютно серьёзно заявляет Хонджун. Тишина затягивается, заставляя Хонджуна нервничать. Сонхва не двигается, застыв на месте с незнакомой Хонджуну эмоцией на лице. Он не прерывает зрительного контакта, и Хонджун не отрывает взгляд тоже. Он сёрьёзен как никогда, и он хочет, чтобы Старшина понимал это. Если есть хоть малейший шанс достучаться до этого человека, он им воспользуется. Через минуту длинною в вечность напряжение наконец лопается, прерванное внезапным звуком. Смешок. Хонджун хмурится. Офицер Пак издаёт ещё один смешок. И ещё. Его плохо сдерживаемое фырканье быстро перерастает в настоящий неприкрытый смех, и в конце концов блондин сгибается пополам, хватаясь за бока. Громкий смех звонким эхом бьётся о стены допросной. Это самые яркие эмоции, которые этот парень проявил за весь день, и если честно, маска холодного, роботоподобного офицера была Хонджуну больше по душе. Несмотря на пылающие уши, Хонджун закатывает глаза. Люди с самого детства высмеивали его мечты. Старшина Пак Сонхва не первый и, скорее всего, не последний, кто смеётся в лицо его нерушимой вере в свои слова. — Ха-ха-ха! О мой- О мой бог- Я не могу- не могу… — никак не может выговорить Сонхва, стирая слезы с уголков глаз. — Прямо до слёз, не могу… ха-ха! — продолжает он, наваливаясь на стол, чтобы удержаться на ногах. — Твою мать- Ты… ты ведь даже не под кайфом, не могу поверить, что ты просто… ты… Ха! Хонджун скрещивает руки на груди и ждёт, пока этот истерический приступ наконец закончится. Это продолжается ещё минуты две, и все это время оказывается наполненным неясными обрывками слов и рваными вздохами офицера Пака. — О боже, я… Уфф… Сто лет так не веселился- (Вот этому Хонджун вообще не удивлён), — о мой бог, потрясающе, — блондин снова смахивает слёзы с лица. — Я рад, что вы насладились своим моментом человечности, — безэмоционально отвечает Хонджун. Выражение его лица остаётся неизменным. — Хех, — Сонхва наконец приходит в себя, вновь возвращая себе ледяное спокойствие, — так вы не только хороший актёр, но ещё и шутник. — Вообще-то, я серьёзно, — говорит Хонджун. — Вы знаете, что делает шутку плохой, Мистер Ким? Когда она слишком затягивается. — Я не шучу. Сонхва щурит на Хонджуна глаза, и тот зеркалит его жест в ответ. Молчаливая схватка двух сил разгорается за секунду: с одной стороны — холодный, покладистый страж закона; с другой — вспыльчивый, плутоватый джанкер, оказавшийся не в том месте не в то время. Напряжённое до предела противостояние тёмно-карих и голубых глаз. — Убитые… — бормочет Хонджун, разрывая тишину. — Что вы сказали, Мистер Ким? — с негодованием спрашивает Сонхва. Хонджун кивает самому себе и повторяет: — Убитые… Сонхва хмурит брови, сжимая ладони в кулаки: — Это угроза, Мистер Ким? — Ага, — Хонджун полностью его игнорирует. — Совершённо убитые. — Чт… — Твои волосы. Они выглядят на самом деле просто потрясающе. Я всё думал, что даже как-то слишком хорошо, чтобы быть натуральными. И я был прав. — Чт… что… — Окрашено бесподобно, кстати. Это ты сам всё? — Хонджун качает головой. — Нет, не может быть. Слишком аккуратно. Краска заливает щёки молодого офицера. Хонджун отмечает про себя, что чувствует удовлетворение, выводя его из себя, но парень заслужил это своей грубостью, так что. — А ты думаешь, я верю, что твои собственные волосы на самом деле такого песочного цвета? И это я ещё ничего не сказал про то, что у тебя на затылке, — бросает в ответ Сонхва. — Ну, не я тут строю из себя идеального маленького солдатика. — Я ничего из себя не строю. Я солдат — один из лучших, надо сказать. Тот, кто засадит тебя за решётку. — Ты- Что?! — пришла очередь Хонджуна смеяться. — Ты бюрократическая крыса. Сонхва закатывает глаза. — Мне так жаль, что процедура задержания и допроса так тебя утомляет. Может, ты предпочёл бы, чтобы мы сразу стреляли в голову? — Может, — многозначительно пожал плечами Хонджун. — По крайней мере это избавило бы меня от надобности играть в притворство со Старшиной Красавчиком. — Что именно вы считаете притворством, Мистер Ким? Арест для вас шутка? Контрабанда, продажа оружия, бандитская деятельность… Что из этого притворство, Мистер Ким? Хонджун неверяще выдыхает: — Как насчет всего? Я уже рассказал, как все было на самом деле, но ты просто решил не верить ни единому слову! Вы уже заранее решили, за что меня осудить, ещё до того, как я открыл глаза. — Вы рассказали всё как было? — пренебрежительно отзывается Офицер Пак, вздёргивая нос, — то, что вы рассказали — просто глупые сказки. — Я не сказал ничего, кроме правды! — Ждёте, что я поверю, будто вы, два придурка, понятия не имели, что доставляли нелегально импортированное Венерианское вино в место, где собираются все бандитские группировки Колонии? — Да! Да, точно так! — Хонджун вскидывает вверх руки. — Я охотнее поверю в историю с Компасом, чем в это. — Он настоящий. — Так говорите вы. Но каким бы забавным не было ваше инфантильное заблуждение, ваша упёртость никак не поможет делу, Мистер Ким. — Вообще-то это называют мечтой. — Прошу прощения? — Ты называешь это заблуждением. Я называю это мечтой, — надменно произносит Хонджун. — Конечно, ты, должно быть, не знаком с таким понятием. У меня впечатление, что ты отказался от своей уже очень давно. — Простите? Я… Я не совсем- что вы сказали? — Старшина в возрасте — сколько тебе — двадцати лет? Должно быть, закончил среднюю школу экстерном. Ужасно юный возраст, чтобы приговорить себя к жизни чёрного плаща. — Приговорить себя? Посвятить жизнь служению закону и долгу — не грёбаный «приговор». — Так ты это видишь? Жизнь в «служении закону» и «долгу»? — фыркает Хонджун. — Хвостом таскаться за Уоррент-офицером и делать заметки? Готов поспорить, у тебя куча сверхурочной работы. Разная хрень, которую больше некому сделать. А ты, наверное, исполняешь всё охотно и с улыбкой. Это то, что помогает продвинуться вперёд в военном деле, да? Быть идиотом, готовым облизывать ноги старшим по званию, стоит им только махнуть рукой? Как они это называют… Честь? Командная работа? Это, наконец, вызывает у Старшины реакцию, и сердце Хонджуна наполняется искажённым чувством удовлетворения. — Честные люди знают своё место, Мистер Ким. Мы не срезаем путь. Мы понимаем, что каждый должен заплатить свою цену, прежде чем приступить к большим, лучшим делам. — Срезать? Думаешь, это я делаю? Срезаю путь? — Выбирать быстрые, легкие деньги вместо того, чтобы зарабатывать честно, — это я считаю коротким путём, да. Приятно, должно быть, получать пачки наличных за выполнение грязной работы. За собирание чужого мусора, кражи… — Кражи? — Я видел ваше досье, Мистер Ким. Мне известно о ваших правонарушениях на KQ09081 — вашей родной планете. — Вау… Вау, — Хонджун не сдерживает смешок — не то чтобы ему смешно, скорее он просто шокирован слишком сильно. — Поздравляю. Вы меня раскусили. Одна подростковая ошибка неминуемо превращает тебя в преступника на всю жизнь, точно. — Всё начинается с малого. — Знаешь, я почти восхищён тем, насколько ты стереотипный. Или… я бы восхитился, если бы это не было так грустно. — В этой ситуации жалеть нужно явно не меня, Мистер Ким. — Кого ты пытаешься обмануть, Пак Сонхва? Почему ты так из кожи вон лезешь, чтобы быть какой-то там рукой «справедливости»? Если бы справедливость правда волновала тебя, ты бы попытался докопаться до реальных преступников — а не хватался за первого попавшегося проходимца. — Вы сейчас спрашиваете, почему я пытаюсь хорошо выполнять свою ра- — Это всё комплекс отца, да? — предпринимает новую тактику Хонджун. Старшина на миг будто перестаёт функционировать. На долю секунды его маска непоколебимого спокойствия дрогнула. Это было похоже на глюк компьютерного экрана: на мгновение картинка перестала быть идеальной, потеряла чёткость и распалась на пиксели. Но эта неуверенность исчезла так же быстро, как появилась. Однако Хонджуну было достаточно и этого. — Поэтому ты такой, да? — Мистер Ким, я рекомендую вам прекратить разго- — И в чём же причина? Папа был образцовым солдатом? Развил в тебе комплекс неполноценности — кажется, ты никогда не сможешь добиться того же, чего и он? Или всё это было навязано? Ты хотел быть танцором, но папочка сказал, что ты станешь солдатом… Или, может, твой папа вообще не был хорошим человеком. Может, он так хреново относился к тебе и твоей матери, что ты поклялся себе стать большим и сильным, чтобы её защитить. Хм… Что из этого? Льдом застывшие голубые глаза старшины смотрят, не моргая, и Хонджун готов поклясться, что видит вздувшуюся на шее от напряжения вену. Офицер сильнее сжимает кулаки, заставляя кожаные перчатки на своих руках скрипеть. Пламя искренней ярости полыхает внутри него, но так и не может пробиться, расколоть толстый слой ледяного спокойствия. Офицер отвечает холодно и отстранённо. Расчётливо. — У меня хотя бы есть мамочка и папочка, — говорит Сонхва таким тоном, что по телу Хонджуна бегут мурашки. — Я бы тоже огорчился, если бы мои родители заразились ЗППП от мерзких гибридов, которых они по тупости своей пустили в дом. Хонджун замер. Гнев разрастался внутри него, распирал рёбра и сердце. Что он только что сказал? — Оно передаётся половым путём — такие болезни, я имею в виду. Вам следовало бы провериться. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — сквозь зубы цедит Хонджун. Едва сдерживаемая злость заставляет его кожу гореть. Сонхва наклоняется вперёд, наваливаясь на стол, так, что его лицо теперь совсем близко. Он понижает голос, и каждое слово, когда он снова заговаривает, буквально сочится злостью: — Я знаю, что ваши родители скончались от той же болезни, что и родители Чон Юнхо. Главная причина её распространения — сексуальный контакт. Разумеется, инфекция могла попасть в организм ваших родителей каким-то магическим образом. Но, применив дедукцию и проанализировав найденные данные, не трудно прийти к выводу, что реальная причина намного более проста. А именно: ваша мать любила узлы и была шлю-       Бзззт! Сознание Хонджуна покидает его сегодня уже в который раз. Ну, может, не совсем так. Его просто мутит, глаза теряют фокус, и всё вокруг теперь — не более чем размытые пятна. Время замедляется, и теперь не идёт, а едва ползёт, и в ушах один лишь шум бегущей по венам крови. В одно мгновение он смотрит на снисходительно кривящуюся рожу Старшины Пак Сонхва. А в следующее, вдруг, хватает его за воротник и бьёт изо всех сил. Что-то горячее окропляет костяшки пальцев. Где-то на периферии сознания он слышит громкий крик и звон сирены, чужая рука цепляет его запястье в попытке оттолкнуть. Ярко вспыхивает свет, и дверь в допросную открывается вновь, пропуская внутрь тёмные тени. Людей или роботов — Хонджун не успевает разглядеть. На этот раз он действительно отключается. Последним, что он запоминает, становится пронзившая запястья острая боль. А за ней — темнота.