Он нашёл меня на помойке

Месяц Уиллоу не вспоминала о случившемся. Бумажка с номером то ли смятая лежала в одном из карманов, то ли вовсе была давно потеряна. Единственное, что можно отметить — до состояния полного бессознания она себя больше не доводила. Сегодня она в очередной раз отправилась в свой любимый клуб, чтобы забыться и насладиться тлеющей жизнью. За одним из столиков нашлась пара мужчин, которых раньше никто здесь не видел: они приехали в этот город лишь на пару дней. Уиллоу решила, что они станут для неё отличной компанией. Как говорится, наркоман наркомана видит издалека. Или как там в народной пословице?.. Организму пришлось несладко. Белая пудра рассыпалась по столу, пластиковая карта сформировала дорожки. Уиллоу заткнула ноздрю и начала вдыхать. Глубоко. С энтузиазмом. В надежде забыться, оставить боль и воспоминания о серой жизни. С желанием снова увидеть, как мир преобразится, окрасится во все цвета радуги. Услышать мелодии стен и собственный смех, доносящийся как будто со стороны. Она вдыхает две дорожки, потому что одной ей давно не хватает. Ей хорошо. Она откидывается на спинку дивана и радостно тянет гласные. Мужчины рядом, добрав порошка, прижимаются друг к другу. Уиллоу замечает это, и трёхсекундное удовольствие затуманивается нарастающим отвращением. — О-о-о-о-о, — тянет один из них — циклоп — и съезжает головой по груди второго. — Вот именно, — подхватывает другой — ведьмак с виляющим львиным хвостом — и запускает пальцы в чужие волосы. Уиллоу хочется отстраниться от этого, и она вдыхает ещё одну порцию героина. — У меня что-то с челюстью, — мямлит циклоп, обнимая второго. — Это наркота. Наркота любит челюсти. Хочешь почувствовать её? — и, не дожидаясь ответа, приливает к губам. Мужчины яро целуются прямо перед лицом Уиллоу. Она чувствует нарастающий гнев. Воспоминания, от которых ей хотелось скрыться, яркой объёмной картинкой разыгрались перед ней. Она рычит и встаёт с места. Кулак бьётся о поверхность стола; стекло опасно звенит под сильной рукой. Мужчины отвлекаются и смотрят на неё. — Что не так, подруга? — недоумённо спрашивает один из них. — Не соситесь при мне, гомики! Не смейте! Валите отсюда, пока я вас не растерзала. — Воу-воу, полегче, — выносит вперёд трясущиеся руки мужчина с львиным хвостом. — Ты гомофобка типо? Это не круто, сис. Расслабься. Нюхни порошка-а-а… Но Уиллоу не собиралась мириться с этим, и, замахнувшись, ударила последнего в онемевшую челюсть. Тот упал лицом на стол и разбил себе нос. Он болезненно закряхтел. Его парень, разгневавшись, вышел из-за стола к озлобленной Уиллоу. Наркотик ещё не оказал должного влияния на координацию, и он уверенно наступал, размахивая своими огромными ручищами. Обезумев, Уиллоу, рыча как дикий волк, рассекала его лицо магическими шипами. Ровно в переносицу ей прилетел удар, который выбил её из равновесия. Она упала на колени. Бугай занёс руку для следующего удара. Кулак почти прилетел по груди, но Уиллоу успела откатиться в сторону. Оправившись, она вскочила на ноги и ударила со всей силы в чужую грудь, от чего оппонент закашлялся. Воспользовавшись моментом, Уиллоу с ноги нанесла удар по болевой точке, от чего здоровый циклоп упал и больше не встал. Следом в спину пришёлся удар от второго гомика, который Уиллоу не смогла предвидеть. Изо рта потекла слюна. Воздуха не хватало. Она сжала свитер в кулаке и, сверкая разъярёнными глазами, повернулась к осмелевшему сопернику. Его нога тут же достигла её лица. Она отшатнулась, но не упала. Перед глазами плыло. Уиллоу рассмеялась. Её дикий хриплый смех ошарашил и без того плохо соображающего соперника. Это был шанс. Собрав воедино последние силы, Уиллоу окончательно разбила мужчине нос. Тот начал задыхаться. Как раз подоспела охрана. Уиллоу скрылась из виду быстрее, чем её успели догнать и арестовать. Она стояла в толпе недалеко от входа и наблюдала за тем, как три крупных мужчины поднимают на ноги и ведут на улицу две таких же глыбы тестостерона. Уиллоу прятала смех в кулаке, довольно сверкая глазами. В этот момент кто-то коснулся её плеча. Инстинктивно она уложила смельчака на лопатки. Только когда тот оказался на земле и, охая, потирал бока, она узнала в нём Хантера. — А, это же ты… как тебя? — Хантер, — ответил тот, принимая протянутую руку. — Мы опять встретились здесь, ха-хах, какое совпадение. Что у тебя с лицом? — А, так, подралась немного слегка, — Уиллоу небрежно стёрла остатки крови. Её оценивающий взгляд окинул Хантера. Идеальная причёска сбилась при падении, и он приглаживал её руками. — Хей, принцесса, поехали к тебе. — Чт-то?! — засмущался он, инстинктивно закрывая лицо руками. — Ко-ко мне? П-п-принцесса?.. — Да, к тебе. А, ты же из общежития… Ну, давай тогда ко мне. — К-к тебе?! — голос надломился, а лицо и шея покрылись красными пятнами. — Почему ты всему так удивляешься? — непонимающе спросила Уиллоу. — Неважно. Иди за мной. И он пошёл. На ватных ногах, ведомый за рукав, но пошёл. До конца не сознавая, что происходит и какие у этого причины. Они вышли на улицу. Оглядевшись, Уиллоу заметила неподалёку старенькую машину и направилась к ней. На этой модели не было сигнализации, и Уиллоу быстро взломала и открыла дверь. — Это твоя машина? — осторожно спросил Хантер. — Нет, — ответила Уиллоу, разбираясь с проводами. — Моего друга. Он разрешил, не парься. — Она безбожно врала и не чувствовала за это никакой вины. — А у тебя нет, скажем, палисмана? Почему мы должны ехать на машине твоего друга, если у тебя даже ключей нет? — У меня нет палисмана. Он ушёл от меня ещё в семнадцать. Поэтому запрыгивай. Машина завелась. Хантер послушно сел, но неприятный осадок на сердце остался. — У тебя хотя бы права есть? — ответом ему послужили предоставленные документы. — Ты их что, купила? — Купила, сделала — какая разница? — И она завела машину. Наркотики давали свой эффект. Машину носило по всей трассе. Хантер, схватясь за сердце, молился, чтобы на протяжении всего их пути им не встретилось ни одной машины. Они ехали долго. По радио с перебоями орала какая-то тяжёлая музыка, а Уиллоу качала головой и широко распахнутыми глазами смотрела в темноту впереди. — Ты какой-то напряжённый, — сказала она вдруг, обращаясь к Хантеру. Тот вжимался в кресло и до белых костяшек держался за ручку над дверью. — Съешь это. Она протянула ему блистер с разноцветными таблетками. Одна из них отсутствовала. Хантер неуверенно посмотрел на девушку. Та была возбуждена от мыслей о случившемся и о том, что должно было случиться. — Что это? — Конфеты. — А похоже на экстази. — Просто попробуй, тебе понравится. Хантер нахмурился. Он всматривался в яркие кружочки. Воспитание, рассказы о вреде наркотиков кричали в его голове, но их заглушал коварный шёпот — любопытство. «Может быть это правда простые конфеты? Не будет же она давать мне наркоту. Откуда она у неё вообще может быть? — Хантер бросил взгляд в сторону Уиллоу и с досадой и ужасом заметил, что у неё расширены зрачки, а на губах расцвела безумная ухмылка. — Но ведь если подумать… Она везёт меня на украденной машине в какой-то неблагополучный район и без того не самого благополучного города, чтобы что? Секс? Она серьёзно это имела ввиду, когда звала меня с собой? Может мне лучше сбежать прямо сейчас? — Его взгляд снова опустился на блистер. — Мама… как же ты меня достала, мама!.. Хах, это просто приключение. Жизнь самого обычного студента: счастливая, разнообразная и безумная. Романтика! Нужно жить на полную. У меня остался последний шанс, чтобы прожить нормальную интересную жизнь… Я слишком устал быть правильным, мама» И он достал жёлтую таблетку и закинул её себе в рот. Сначала ничего не происходило, но через несколько минут чувства начали обостряться. Картинка всё более и более сливалась в одно целое, которое теряло свою целостность, а мышление и ощущения растворялись в лужу спокойствия. Как будто проваливаешься в глубокий колодец своего бытия, в котором уже нет морали, добра и зла. Каждая мысль отскакивает, оставляя голову совершенно пустой. Хантер просто наблюдал, как мир вокруг нежно преображается. Как обостряется зрение, ветер, пробирающийся в щели плохо прошитой машины, щекочет вспотевшие виски. Радуга отбрасывает тень на дорогу и огни редких фонарей. Уиллоу освещена ярким розоватым ореолом. Сердце начинает стучать быстрее, а температура подниматься. Хочется прикоснуться к бархатной коже, тёмным волосам. Кончики пальцев покалывает от желания слиться в объятиях с целым миром и самой привлекательной его частью — Уиллоу. Когда они добрались до квартиры и оказались в спальне, любовь уже переполнила человеческий сосуд и требовала выхода. Хантер сжал Уиллоу в своих объятиях, а та и не была против. Она поддавалась каждому жесту, пропускала через себя каждый вдох. Им хотелось одного — любить и быть любимыми, — и казалось, что кроме этой простой истины нет ничего и ничего и не могло быть.

***

Утром Уиллоу проснулась в чьих-то объятиях. Было непривычно тепло. Голова раскалывалась, а ноги болели так, словно их пронзили тысячи иголок. Усталость накатила с двойной силой; будто не она спала шесть часов и храпела половину от этого времени. Руки нашарили очки. Уиллоу повернулась и увидела рядом с собой светловолосого взлохмаченного парня. Его имени она не помнила, как и то, откуда он вообще взялся. Она заглянула под одеяло, которым они оба были накрыты. «Твою ма-а-а-ать, — подумала Уиллоу, заметив, что они оба голые» Она сбросила его руку со своей талии и осторожно выползла из кровати. Ноги не шли, поэтому до шкафа она ползла на коленях, а потом так же до кухни. Она чесала голову, жмурилась, стараясь прийти в себя. Помогало плохо. Глаза болели и наверняка были красные. В последний раз Уиллоу смотрелась в зеркало около недели назад. Чтобы справиться с ломотой в теле и адскими болями, пришлось закинуть в рот пару таблеток морфина, а потом встать в душ под ледяную воду и стоять там, пока не перестанет дышать нос. В это время проснулся Хантер. Его встретила полупустая комната, из мебели в которой был только одинокий вещевой шкаф и собственно кровать, на которой он лежал. На верёвках были подвешены росянки, а на полу и подоконнике стояли горшки с кровожадными мухоловками, которые истекали соком-слюной. Спёртый воздух пропитался запахом земли, пота и чего-то химического. Не справившись с анализом ситуации, Хантер попытался встать с кровати. Но, сделав два шага на прямых ногах, упал. Ноги не шли и сильно болели. Голова раскалывалась, а горло пересохло. В комнате было очень холодно. Он опустил взгляд и с ужасом заметил, что абсолютно наг. Одежда оказалась лежащей на полу в шаге от него. Одеться получилось с трудом, а собраться и подняться на ноги казалось невозможным. Повалявшись ещё какое-то время на полу, Хантер всё же встал и медленно направился в глубь незнакомой квартиры. Первая дверь, которая попалась ему на пути, оказалась заперта. В конце коридора он заметил свет и пошёл к нему. Это оказался вход на кухню. Там он нашёл Уиллоу, попивающую кипяток. — Возьми, — сказала она и кинула блистер с белыми таблетками. Хантер не сразу понял смысл сказанного, а когда до него дошло, то было слишком поздно. Серебряная пачка уже оставила царапинку на щеке и упала где-то рядом с ногами. — Съешь одну, тебе станет лучше. Дрожащими пальцами Хантер послушно извлёк одну таблетку и положил себе в рот. Мгновенного эффекта не последовало, и он, раздосадованный, доплёл до стола и сел на табуретку, чуть с неё не свалившись. Уиллоу спустя час после своего пробуждения наконец вспомнила имя того, кто сейчас сидел на её кухне. А вот сам Хантер едва ли помнил собственное имя. — Запомни, Хантер, — серьёзным тоном начала Уиллоу, но продолжила только когда собеседник поднял на неё стеклянные глаза, и она убедилась, что он вникает, — то, что было ночью, осталось этой ночью. Когда ты выйдешь из этой квартиры, то даже не думай о том, что между нами было. Усёк? Хантер долго переваривал сказанное. Минуты три. Он смотрел в пол и заставлял заржавевшие шестерёнки в голове крутиться. Наконец общий смысл фразы до него дошёл. Тогда он грустными глазами посмотрел на Уиллоу. У той кольнуло в груди. — Тебе не понравилось, Уиллоу? — язык двигался с неохотой. Хантер был жалок. — Я думал, нам было хо-хорошо. — Нам и было, — Уиллоу повела взгляд в сторону и прильнула к кружке с кипятком. — Но больше об этом ни слова. Уходи. — Уиллоу… — Хантер медленно встал с табуретки и, придерживаясь за всевозможные поверхности, подошёл к девушке. Та стояла, оперевшись на гарнитурный стол. Он поставил руки по обе стороны от её бёдер. Ему самому было неловко, но по-другому встать сил не хватало. — У тебя всё хорошо? Ты выглядишь грустной. — Я в норме. Это вообще не твоё дело, — она смотрела в глаза напротив, ничего не смущаясь. Хантер чувствовал, как горят кончики его ушей. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я остался? Мы могли бы поговорить. Уиллоу искала в карих глазах подвоха, но находила лишь чистую тревогу. Морфин подействовал и боли отступили. Хантер пришёл в себя, его глаза снова загорелись. Они были настолько живыми, так глубоко отражали чувства, спрятанные глубоко в чужой душе, что смотреть в эти древесно-янтарные зеркала становилось с каждой секундой всё труднее. Сердце Уиллоу пропускало удар за ударом. Захотелось выпить. — Иди домой, принцесса, — она покачала головой. — Я не в настроении. Хантер неловко опустил голову и слабо кивнул. Он направился к выходу. Куртка висела на крючке в коридоре, ввинченном в стену. На губах проскользнула улыбка. Он неторопливо оделся, взялся за ручку и снова повернулся к Уиллоу. Та стояла в паре метров от него. — Если тебе нужна будет помощь или просто захочешь поговорить, то звони. Не стесняйся. Уиллоу кивнула. Хантер вышел из квартиры. Дверь закрылась, а вместе с ней и выход в рай, который был так близок к грешной Уиллоу Парк. Последний луч света покинул её и оставил в удушающей темноте. Хантер был полной её противоположностью. Белокурые зачёсанные волосы против её чёрной сухой мочалки. Живые блестящие глаза против потухших стёкол. Радость жизни и открытость всему миру, желание развиваться против смирения с собственной ничтожностью и догнивающей судьбой. Он нашёл её на городской свалке и донёс до своего общежития, замарав руки и одежду. Уложил на свою белоснежную постель, не побоявшись занести инфекции от почти что прокажённой. На глаза наворачивались слёзы, но они не могли найти выхода. Грудь сдавливали раскалённые тиски, сквозь сжатые челюсти доносился смешанный с отчаянным смехом вой. Почему так больно? Почему её заботит малознакомый глупый парень? Почему ей так хочется, чтобы он вернулся? Она рванула на кухню, с силой распахнула навесные шкафы и вывалила из них все блистеры и пакеты с порошками, что там хранились. Что-то упало на стол, что-то рассыпалось по кафелю. Уиллоу упала на колени, схватила первую попавшуюся упаковку, но не смогла достать таблетку: руки дрожали. Громко чертыхнувшись, она потянулась за близлежащим целлофаном, наполненным кокаином. При падении шов в уголке разошёлся. Пока она подносила пакет к себе, часть порошка высыпалась прямо на неё. Уиллоу сложила ладони чашей и окунула их в пакет, загребая заветный наркотик. Лицо скрылось в белых ладонях. Глубокий вдох, кашель. Порошок оседает на всём лице, плечах. Он по всей кухне. Всё в долбанном кокаине. Уиллоу прерывисто смеётся, но смех больше похож на плач. Она снова вдыхает порошок на её ладонях и долго не поднимает головы. Вдруг её одёргивают за плечо. Уиллоу снова может дышать. Краем уха она слышит шорох и чей-то напуганный голос, похожий на комариный писк, а в дополнение — протяжный гул. С губ в последний раз срывается смех. Уиллоу падает в чужие объятия.

***

Очнулась она через час на чьих-то коленях. Стоило ей немного пошевелиться, как перед глазами оказался размытый силуэт стакана. Он приблизился к её губам, и она почувствовала спасительную влагу. Позже ей одели на нос очки, и тогда Уиллоу увидела, кто был рядом с ней всё это время. Над ней нависал Хантер. Она лежала на его коленях, пока тот расчёсывал её испачканные в кокаине волосы. Уиллоу порывалась резко вскочить и напасть, но острая боль в костях и тёплые руки заставили её передумать. Она смотрела в нежные глаза напротив и не могла уловить тайного смысла происходящего. Думать было больно. — Что ты здесь делаешь? — сиплым голосом спросила Уиллоу. Хантер грустно улыбнулся. — Я забыл у тебя свою сумку, а когда зашёл, то увидел тебя на кухне в окружении какого-то порошка. Ты потеряла сознание. — Он запустил руки в её расчёсанные тёмные волосы. — Теперь ты точно не уговоришь меня уйти. Уиллоу тяжело вздохнула. Дыхательные пути были забиты, от чего хотелось чихать. Она обессилено закрыла глаза. Желудок предательски громко заурчал. Хантер, по-доброму ухмыльнувшись, аккуратно переложил голову Уиллоу с коленей на подушку и пошёл на кухню. Там что-то загремело. Переживая о наличии чужака в своей квартире, Уиллоу медленно поковыляла за ним. Минут через десять. Когда она перешла порог кухни, то узнала её не сразу. Пол, шкафы, стол — всё было вымыто до блеска. Ещё не выветрился запах бытовой химии, а к нему прибавился аромат свежесваренных макарон. Через приоткрытую форточку задувал свежий воздух, а по кухне разносилось тепло от кипящей воды. — Ещё буквально одну минуту. Можешь пока присесть. Уиллоу покорно села за стол. Как и было сказано, через минуту перед ней поставили чистую тарелку с горячими макаронами. — К сожалению, сходить в магазин не было возможности, а это всё, что я нашёл у тебя. Но раз тебе лучше, я скоро пойду за покупками. — А ты не будешь есть? — спросила Уиллоу, игнорируя всё вышесказанное. — Я не голоден. А ты совсем ослабла, так что поешь. Мысли совсем спутались, поэтому Уиллоу решила ни о чём не думать и поплыть по прибившему к её берегу течению. Голова была как в тумане. Не хотелось ни кричать, ни веселиться. Спокойствие, образовавшееся вокруг, укутывало в своё шерстяное одеяло. Уиллоу не торопясь жевала макароны. — Скажи честно, — тихо заговорила она, — почему ты остался? Хантеру вопрос показался максимально глупым. — Я переживал за тебя. Ты была без сознания и совсем одна. А если бы случилось что-то серьёзное? — Уиллоу горько усмехнулась. Хантер спросил осторожно, словно ступая на пороховую бочку, — У тебя есть родные? — Вроде того, — она пожала плечами. — Отец изменил матери с мужиком, и они развелись, когда мне было двенадцать. А потом этот пердун начал жить с нами. Он возомнил себе, что имеет право меня воспитывать. Папа не останавливал его. А мама… Мама оставила меня на этих двоих. Я думала, она заберёт меня к себе, но суд оставил меня папе. Я надеялась, что она будет звонить мне каждый день, но за восемь лет так ни разу и не позвонила. Я до сих пор жду, когда смогу снова с ней поговорить, если честно. Знаю, что это тупо, но я любила её. Но, видимо, эта любовь оказалась невзаимной. Хантер не знал, что ответить. Он взял руку Уиллоу в свою. Большой палец поглаживал её сухую кожу. Уиллоу нахмурилась: нежности давно стали для неё запретом. То, что она чувствовала прямо сейчас, портило её образ. Она напорола на вилку ещё несколько макаронин и положила их в рот. — И какие у вас с отцом сейчас отношения? — Мы не общаемся, — грубо ответила Уиллоу. До конца не ясно, кому она хотела нагрубить, но жёсткий тон заставил Хантера напрячься. — Я свалила из дома, как только мне стукнуло восемнадцать. Сначала пошла в универ, а на втором курсе ушла. Теперь я здесь, в этой дыре. — Но это ещё можно исправить! — засветился Хантер, мягко улыбаясь. — Я помогу тебе начать новую жизнь. Всё изменится, обещаю. Мы заживём лучше. Вместе. Уиллоу смотрела на Хантера и не верила его словам. Ей это послышалось? Или всё происходит на самом деле? Какой же идиот, раз решил, что может управлять чужими судьбами. Уиллоу рассмеялась, схватившись за заколовший бок. — Ты, — выделяла она голосом слова, — поможешь мне?! Ха-ха-ха! Принцесса, мы не в сказке, из этого дерьма уже не выбраться! — Мы можем попробовать! — противился Хантер. Его глаза горели решительно. — Я очень хочу тебе помочь, от всего сердца! Доверься мне! Уиллоу больше не смеялась, но с губ ещё не сходила хитрая улыбка. — Ну попробуй, раз тебе так хочется. — Она встала из-за стола и направилась к выходу. — Только готова поспорить, что, когда ты узнаешь меня лучше, сам сбежишь отсюда, только пятки засверкают. — Не сбегу, — серьёзно сказал Хантер. — Обещаю.