Он нашёл меня на помойке

С этого дня их жизни изменились. Хантер переехал к Уиллоу, полностью отказавшись от места в общежитии. От Гаса он позже узнал, что на следующий день на его место привели нового жильца. Хантер начал реже посещать пары и чаще оставаться дома, чтобы держать состояние Уиллоу под контролем. Он уже понял, что она зависима много лет, и решил полностью перевоспитать её и вылечить от этой страшной болезни. Они не признавались друг другу в любви открыто, но Хантер строил их семейное счастье. С его появлением дом преобразился. Из кухни всегда доносился аромат свежей еды, холодильник полнился от продуктов. Полы и полки блестели, нигде не оставалось ни пылинки. Стены цвета мокрого асфальта в их спальне он разбавил яркими тканями, которые ему были нужны для дипломной работы. Постельное бельё регулярно менялось, а химический запах, который, казалось, пропитал эту квартиру, регулярно выветривался через немногие не заколоченные окна. Уиллоу постоянно напоминали, когда наступает время принять ванную, а её одежда всегда была постирана, выглажена и аккуратно сложена в шкафу. На сером лице Уиллоу проглядывался румянец. О том, что хранят в себе запертые двери, Хантер узнал далеко не сразу. Это стало началом одного из многих их конфликтов.

. . .

Пока Хантер был в университете, у Уиллоу появилась возможность заняться работой. Она отперла дверь в комнату. Включила капельный полив, взялась за лейку и пошла в ванную, чтобы её наполнить. Уиллоу любовно поливала каждый кустик, напевая под нос матерные песенки о смерти. Закончив с первым рядом, она, пританцовывая пошла к противоположной стене. В этот момент её отвлёк хлопок — сумка Хантера упала на пол, а сам он глазами по десять улиток смотрел на растительное производство, которое всё это время было скрыто под замком. Уиллоу поставила лейку на пол и пошла в сторону вернувшегося раньше положенного парня. Оказывается, он прогулял последние пары, чтобы зайти на ярмарку и купить глазные яблоки в шоколаде, которые было очень сложно достать в обычное время. Хотел сделать сюрприз. Но того, что сюрприз ожидает и его, он не мог предугадать. — Уиллоу, — низким голосом заговорил Хантер, — ты наркодилер?.. — Нет-нет, что ты! — отрицала Уиллоу, ближе подходя к парню. — Я простой химик. Сбытом занимается мой босс. Ну вот, теперь ты всё знаешь. — Как ты можешь этим заниматься? — в обычно тёплых и поддерживающих глазах читалось отвращение и полное непонимание. Уиллоу сдерживала улыбку. — Я наркоманка с шестнадцати лет, Хантер, ты забыл? И люблю растения и химию. Неужели для тебя это настолько большое открытие? Уиллоу потянулась, чтобы обнять своего парня, но тот отшатнулся. Он прожигал её взглядом. В груди неприятно роились черви. — Ты издеваешься надо мной?! — не выдержав, крикнул Хантер. — Я стараюсь ради нас, отдаю всего себя на твоё лечение, а в это время ты занимаешься тем, что выращиваешь коноплю и… что это вообще? — Маки, — шепнула Уиллоу. — Есть что-то ещё, чего я не знаю?! Отвечай! — Не ори на меня! — терпение Уиллоу износилось. — Это мой дом и моя жизнь! Ты пришёл сюда недавно, ты здесь чужак! Какое право ты вообще имеешь предъявлять мне претензии, олух?! — Потому что теперь это наш дом и наша жизнь, как ты не поймёшь?! — Я тебя об этом не просила! Хантер замолчал. У Уиллоу чесались кулаки, чтобы начать драку. Блестящие древесно-янтарные глаза потускнели. Хантер по-настоящему почувствовал себя чужаком. Все его старания были пусты и бесполезны. Плечи опустились. Он молча развернулся и направился к выходу. Уиллоу взяла лейку и продолжила поливать оставшиеся кусты. Хантер не вернулся ни через час, ни через четыре. Он оставил сумку дома, где лежали его телефон и документы. При нём был только плащ, а в карманах — Титан его знает. За то время, что Хантера не было, Уиллоу закончила свои дела в подпольной лаборатории и вернулась в квартиру. В холодильнике стоял вчерашний суп, а рядом — недопитый банановый смузи, который Хантер готовил себе почти ежедневно. В сумке Уиллоу нашла шоколадные глазные яблоки, которые очень любила. Но съесть их она не решилась. Стрелки на часах отсчитывали шестой час вечера, а Хантер до сих пор не вернулся домой. Уиллоу забеспокоилась. Она накинула пальто, заперла все двери и вышла на улицу. Ночное небо опустилось на город. Уиллоу окинула взглядом площадку перед многоэтажкой. На детской карусели сидел, поджав ноги, Хантер. Карусель под ним жалобно скрипела: этот звук единственный нарушал звенящую тишину пустого двора. Качая головой, Уиллоу пошла на площадку. Она села на место напротив, внимательно смотря на молчаливого Хантера. Он вжимал голову в дрожащие от холода плечи и прикрывал ладонью левое ухо. Уиллоу остановила медленно кружащуюся карусель, чтобы та прекратила скрипеть и давить ей на нервы. — Я тебя обыскалась, принцесса! Что случилось? — с улыбкой поинтересовалась Уиллоу. Хантер не реагировал. Немного помолчав, Уиллоу вздохнула и продолжила, — Слушай, я в этом деле уже больше года и получаю за него хорошие деньги. Я приношу нам доход, а ты всё остальное. Пока я в этом бизнесе, ты можешь спокойно учиться, радоваться жизни, строить карьеру и ни о чём не беспокоиться. Вспомни, это же те самые деньги, на которые ты покупаешь продукты и готовишь такую вкусную еду; те самые деньги, на которые покупаешь ткани для своего проекта; те самые деньги, на которые ты купил глазные яблоки в шоколаде. Хантер поднял глаза. В глубине помутневших хрусталиков блеснул маленький огонёк. Он заговорил; его голос был хриплым и надрывным, словно загробным: — Это те же деньги, на которые ты покупаешь алкоголь и новые наркотики; те же деньги, которые ты пачками оставляешь в клубах. И почему тогда, имея такие финансы, ты жила в нищете подобно бомжам, у которых ни гроша за душой? — Потому что в лучшей жизни не было смысла, — спокойно ответила Уиллоу и подсела на один стульчик ближе, — а теперь он появился. Впервые за много лет. Она потянулась к лицу напротив и отняла руку от чужого уха. На ладони и половине лица была размазана кровь. На ухе запеклась багровая корка, которая, по всей видимости, образовалась совсем недавно. На месте кровотечения была глубокая рана, которая рассекала раковину чуть выше мочки. Уиллоу почувствовала нарастающую внутри ярость. Хантер стыдливо смотрел в сторону. — Кто это сделал с тобой? — рычала она. — Какие-то гопники местные, — мямлил Хантер, смущаясь своей беспомощности. — Ведьмы мерзостей. Они требовали телефон и деньги, но у меня ничего с собой не было. Они не поверили, напали на меня, а я не смог отбиться. У меня ни магии, ни оружия. — Пойдём домой, Хантер, — заботливо проговорила Уиллоу. — Нужно обработать рану. Они сидели в ванной. Хантер сдерживался, чтобы не замычать от боли, а Уиллоу в прострации проходилась смоченной в спирту ватой по надрезу на чужом ухе. В её голове строился план, как найти бандитов и отомстить им за Хантера, но идеи, как вычислить кого-то конкретного среди целого района, состоящего из отбросов, не пришло. Поэтому она была вынуждена смириться. От этой мысли под кожей зудело. На следующий день Уиллоу подарила Хантеру перцовку и складной ножик.

***

Уиллоу сбросила очередной звонок от отчима. За последнюю неделю это был уже третий. Чего ему надо? Потирая уставшие глаза, она зашла на кухню. Под кожей начинало зудеть, кости ломились как под ударами топора; по венам бегали скользкие тараканы, а в голове целый день не утихало гудение. Сегодня у неё не получилось заснуть. Она была обезвожена и лишена каких-либо сил. Данное Хантеру обещание бросить наркотики сдержать было не просто невозможно — Уиллоу даже не пыталась. Она кивала, делала вид, что клянётся чуть ли не матерью, которая её предала, но при первых же симптомах ломки закидывалась новой дозой. Уиллоу убеждена, что с ней всё в порядке. Настолько же, насколько благополучен их район. Она достала две розовых таблетки и проглотила их, предвкушая радужные тени и разговоры с растениями. Уиллоу зашла в спальню. Хантер зачёркивал очередной эскиз, рвал листок и кидал его скомканным на пол. Титан, сколько деревьев здесь полегло! Уиллоу подобрала некоторые из мятых страниц и постаралась разглядеть в плывущих каракулях первоначальный рисунок. Насколько накаченный мозг помогал воспринимать человеческую субъективную реальность, эскиз представлял собой симпатичный костюм, который отлично подошёл бы какому-нибудь поп-исполнителю. Своими мыслями, еле воротя языком, Уиллоу сразу поделилась. Хантер неодобрительно на неё посмотрел, отвлекаясь от работы. — Ты опять под солями? Лицо Хантера исказилось, завернулось в воронку и, пульсируя красными волнами, превратилось в Харви — отчима Уиллоу, который разрушил их семью много лет назад. Она слышала его голос, видела его суровые глаза. Он думает, что раз женился на папе, то теперь имеет право воспитывать Уиллоу. Перед глазами в разных углах комнаты всплывали видеокадры. Сверху слева Харви повышает на неё голос за то, что та не помыла посуду. Снизу больно тянет её за волосы и тащит по всему двору, потому что та поцеловалась с мальчиком. А справа бьёт её ремнём, и Уиллоу всюду видит кровь, фонтаны крови. Она слышит крики, из глаз брызжут кровавые слёзы. Она падает на проваливающийся пол, хватается за волосы и кричит. Кричит, чтобы заглушить шёпот из прошлого, чтобы отвлечь свой мозг от ярких картин-воспоминаний. Кричит и чувствует, как кто-то нежно трясёт её за плечо. — Уиллоу, Уиллоу, очнись! Ты слышишь меня? Голос доносится будто через толщу воды. Уиллоу поднимает заплаканные глаза и видит его. Зрачки расширяются, а руки тянутся к священным мощам. Перед ней силуэт ангела. Белые кудри стекают по его шее, на лицо падает прядка-маятник. В больших красивых глазах плещет дорогой коньяк — такой близкий и такой недоступный. В нём плавают начищенные до блеска крошки золота и мармеладные червячки вкуса кока-колы. А где-то в центре — два чуть заметных суженых зрачка. Пальцы касаются бархатной кожи, острых скул. Она аккуратно ведёт по ним вверх, опасаясь порезаться. Ангел освещён слепящим белым ореолом, который заполняет собой всё вокруг. Пыльные крылья загребают Уиллоу в свои объятия, и она обмякает в них, чувствуя полную безопасность. Когда Уиллоу начало немного отпускать, она посмотрела на Хантера. Тот гладил её по волосам. Она долго любовалась им, наклоняя голову то вправо, то влево, чтобы разглядеть его красоту под разными ракурсами. — Я знаю, как тебе помочь, — замурчала она, тихонько посмеиваясь. — С чем? — сухо ответил Хантер. — Твои эски-и-изы такие краси-ивые, но ску-у-у-учные, — она тянула гласные, тем самым выделяя значимые для её реплик слова. — Да их и красивыми назвать трудно, — потухшим голосом говорил Хантер, и яркий свет вокруг него тоже начинал тускнеть. — Это всё совсем не то. С такими идеями не видать мне диплома. — Вида-а-ать, — довольно пропела Уиллоу. — Я знаю, как тебе помочь. Хантер догадывался, что Уиллоу имела ввиду, но всё равно с интересом ожидал, что она скажет. — Съешь колёсико, — улыбнулась она в тридцать два зуба. — Твоя субъективная реальность ничто по сравнению с настоящим вечным. Мозг обманывает тебя, чтобы ты не спятил, но я-то зна-а-аю, что это всё ложь. Мир, в сущности, является тем, что трусами воспринимается как безумие. Они просто не способны принять его красоты и анархичной системы. — Система противоречит понятию «анархия», — уставшим голосом проговорил Хантер. — Ты в бреду лежишь у меня на коленях, накачанная наркотиками, и действительно думаешь, что сможешь убедить меня пойти на это тоже? — Ты думаешь, сюрреалисты, абстракционисты, экспрессионисты и модернисты творили на трезвую голову? Ты думаешь, символисты сами придумывали смысл бессмысленным вещам? Да они все алкаши и наркоманы, Хантер! Они употребляли, и им открывалась истинная суть вселенной! Искусство не понимают по той же причине, почему «сумасшедших» отправляют в стационары. — Как-то ты складно говоришь для человека под колёсами. Уиллоу засмеялась. — В этом и смысл, принцесса! Хантер провёл ладонью по её вспотевшей голове. Он кусал губы — думал. Когда-то Уиллоу давала ему попробовать экстази. Сейчас же с ним всё хорошо. Он же не наркоман, не так ли? Если попробовать всего одну таблетку, это ведь не страшно. Он всегда сможет остановиться. В любой момент, как по щелчку, раз — и всё. Он снова приличный мальчик, а его жизнь цветёт и пахнет. Приличный мальчик?.. Как же тошнит. Быть вечно правильным, следовать канонам, системе… Грёбаное общество, которое любит стабильность, просто боится того, на что способны те, кто выпадают из системы общепринятых правил. Он посмотрел на Уиллоу. Её трясло. Хантер поморщился. Он готов пойти на это ради простого дипломного проекта? Взгляд зацепился за гору испорченных черновиков. Он вздохнул. Всего одну. Ради благого дела. Уиллоу с радостью поделилась с ним новеньким блистером. Хантер достал одну из таблеток, которая показалась ему наиболее безобидной и положил её в рот. Это в последний раз.

***

Когда Хантер рисовал под действием наркотиков, работы казались ему совершенством. Когда эффект прошёл, большинство из них он действительно признал гениальными. Через несколько дней он заметил, что Уиллоу начала развешивать в их спальне листья конопли, хотя раньше этого не делала. Она объяснила, что боссу поступил заказ на травку. Обычно Парк производила только таблетки и порошки, но ради исключения пришлось согласиться на курительные смеси. Ради эксперимента для своего проекта Хантер решил попробовать одну из самокруток, приправленную марихуаной. Курить доводилось ему лишь однажды. Тогда лёгкие спёрло кашлем, и больше к сигаретам он не притрагивался. Но только ради опыта он решил обратиться к этому сдавливающему чувству снова. Вернувшись из подвала, Уиллоу застала своего парня в спальне перед разложенными листами со старыми цветными набросками. Комнату заволокло дымом, от которого щипали глаза и ноздри. Уиллоу с отвращением зажала нос и помчалась к окну. Внезапно её ноги схватили. Улыбка на позеленевшем лице тянулась от уха до уха, а красные опухшие глаза смотрели прямо в душу, но, судя по всему, не видели там ничего. Хантер выглядел потерянным во времени и пространстве и до трясучки счастливым. — Уиллоу, Уиллоу, спокойно. Спокойно! И смеялся. Он много смеялся противным гоготом. Хотелось зашить ему рот его же нитками и ударить по голове, чтобы проспался. Лицо Уиллоу скривилось в отвращении. Хантер, завидев её реакцию, засмеялся ещё громче. — Смотри, этот пиджак такой серьёзный, ах-ха-ха-ха-ха! — он взял один из своих эскизов, помеченных красным маркером — самый удачный — и, смяв уголки, медленно развёл руки. Лист с колющем сердце шелестом рвался. Уиллоу в непонимании смотрела на Хантера. Тот заливисто хохотал и уже тянулся к следующему листу. — Нужно исправить, слишком серьёзное, хо-хо-хох! Экстраваганты не любят простые формы. Он порвал на куски три своих лучших эскиза, а, прежде чем добраться до четвёртого, бросил самокрутку в тарелку, где уже было несколько выкуренных окурков, и потянулся за новой сигаретой. Он зажал её губами и пытался поджечь, сложившись в три погибели. Уиллоу, не выдержав запах дыма и тошнотного гогота, выхватила из чужих рук сигарету и выкинула её в распахнутое настежь окно. Хантер запротестовал. Уиллоу подняла его на руки и потащила в ванную. Холодная вода лилась из душевой лейки на барахтающегося парня. Он пытался вылезти, молил прекратить мучения, но Уиллоу молча продолжала обдавать его водой. Так они просидели в ванной, пока Хантер более-менее не пришёл в себя. Когда он протрезвел, то почти со слезами собирал воедино испорченные наброски. Трава не дала ему того эффекта, которого он хотел. Хантер принял решение — наркотики зло, и он больше не прикоснётся к ним. Никогда. На следующий день он чувствовал себя нехорошо. Кости ломило, в горле пересохло. Его потряхивало, из-за чего нож постоянно соскальзывал. Пока Хантер готовил суп, он порезал себе пальцы в четырёх местах, а времени на всё про всё потребовалось больше обычного. Запах марихуаны ещё не выветрился из спальни. Ему снова хотелось курить. Уиллоу наблюдала за всем со стороны. Она закидывалась таблетками или порой порошком и чувствовала себя стабильно лучше, чем адски. Терпеть мучения Хантера было также невыносимо, как собственные, поэтому она из раза в раз предлагала ему решение в виде новой дозы. Но Хантер был против: он же не наркоман. Пальцы соединялись, как если бы между ними была зажата сигарета, а лёгкие дышали глубже, как если бы вдыхали дым. Пот тёк ручьём. Терпеть это больше невозможно. За ночь ни Уиллоу, ни Хантер не сомкнули глаз. Для девушки это давно стало нормой, а вот Хантеру так не хотелось. Не сдержавшись, в пять утра он сорвался с постели и покинул квартиру. Вернулся он только в семь с пачкой самых простых сигарет без четырёх из них. Жизнь медленно начала превращаться в ад. Творить Хантер мог только под действием наркотиков: рисовать эскизы, подбирать цвета, булавками крепить между собой ткани и резать материал, зачастую просто поганя его. Пальцы были исколоты в кровь, но это была вынужденная жертва для модного перфоманса. Однако прошивать прочные строчки и доводить костюм до конца Хантер мог только трезвым. И тут возникала новая проблема — дрожащие руки и физическая боль от нарастающей ломки. Глаза опухли и стали хуже видеть, сонливость давила на мозг. Усталость и поганое состояние. Зубы крошились, а рот источал едкий запах, от которого краска со стен слезала. Ненависть и непрекращающийся зуд под кожей, словно там бегают крысы с шерстью-наждачкой. В попытке на время притупить страдания и вернуть себе работоспособность, Хантер начал курить. Он курил много, с каждым днём всё больше. За пару дней порой могла закончиться целая пачка. Свежий воздух стал ядовитее никотина. Уиллоу часто устраивала скандалы по этому поводу. Их ежедневно преследовала одна и та же фраза, с которой начиналась работа Хантера с тканью: — Ты мне своим дымом все цветы загубишь! И цветы в самом деле вяли. Конопля и маки пропитывались сигарным дымом, что отражалось на качестве наркотиков, а плотоядные мухоловки и росянки вяли. Даже магия Уиллоу им не помогала. Во всё остальное время, что Хантер не курил, он нюхал порошок или заглатывал таблетки. Пустые блистеры один за другим летели в мусорное ведро, которое, к слову, уже давно не выносили. В квартиру вернулся запах пыли и тухлятины, ванная почернела. Еда быстро кончалась. Хантер редко готовил — руки не позволяли. Он усердно работал над дипломным проектом, однако о походе на пары не могло быть и речи: пойманное за кончик хвоста вдохновение грозилось улететь сразу, как только он выйдет за пределы квартиры. Так они и жили. Уиллоу наблюдала за тем, как Хантер тух в её чёрном замке вместе с ней. Они покрывались слоем пыли и тонули в мире, где всё дышало — стены, потолок, ниточки ненавистного ею дыма, — но не они. Она заботилась о своих лёгких, но только больше надрывала их, когда они скандалили. Отчим звонил всё чаще, а она всегда сбрасывала трубку. Босс ругался на качество товара. Уиллоу показывала ему средний палец и захлопывала дверь. Страх, совесть, эмпатия — всё потухло. Она была наедине со своей болью: физической и душевной, — но теперь ей было, с кем её разделить. Они медленно гасли вдвоём на их пыльной прокуренной постели.