Вересковое сердце не бьется

Азирафель стоял у окна и наблюдал, как крупные хлопья снега покрывают дорожку у дома — такое удивительное и редкое явление для мягкого климата Сиродила. — Сегодня день нашей свадьбы, — Велена подошла к нему сзади неслышно, и Азирафель вздрогнул. Повернувшись, он увидел, что она облачена в пышное свадебное платье и полностью подготовлена к церемонии. Белоснежное кружево на юбках было расшито крупными алыми цветами, и Азирафель почему-то ярко представил пятна крови, разбрызганной по снегу. — Тебе очень идет, — улыбнулся он. — Серьезно? — Велена смотрела на него с такой ненавистью, что ее взглядом, наверное, можно было рушить города. — Ты хотя бы представляешь, как унизил меня? — Прости, — Азирафель опустил глаза, не зная, что ответить. — Просто скажи мне, почему, — она так сильно сжала руки в кулаки, что костяшки ее пальцев слились с цветом платья, — просто объясни. — Мы уже обсудили это, Велена. Я был бы плохим мужем для тебя и не смог бы уделить тебе того внимания, которого ты заслуживаешь. Ты была бы несчастна в этом браке. Мы не любим друг друга — вот главная причина. — Да ты же никого не любишь, кроме своей дурацкой магии. Что ты вообще можешь знать о любви? — Именно поэтому я и не хочу жениться — не хочу делать кого-то несчастным. — Я ненавижу тебя! — крикнула Велена и, махнув рукой, опрокинула вазу с цветами, стоящую на столе. Азирафель с отстраненным безразличием смотрел, как вода вытекает из узкого горлышка на ковер и хотел только одного — чтобы яркие цветы, вышитые на белой ткани, перестали наконец мелькать перед глазами. — А знаешь, — вдруг произнесла Велена совершенно спокойным тоном, — моя мать все время твердит, что у меня неприлично узкие бедра. Я была уверена, что для такого человека, как ты, это не важно. Но, может быть, я ошиблась, и дело в этом? Может быть, ты считаешь, что я не слишком красива для тебя, Азирафель? — Не говори ерунды, — Азирафель поднял на нее взгляд и вздохнул измученно, — ты очень красива, Велена. — Неужели? — она подошла к нему вплотную. — Почему же тогда ты почти не прикасался ко мне все это время? Почему никогда не выказывал желания приласкать? Почему так и не поцеловал ни разу? Азирафель не нашелся, что ответить. Он вспомнил поцелуй с Кроули — свой самый первый поцелуй. Этот поцелуй был очень наивным и детским, но все равно оказался самым ярким и запоминающимся в жизни Азирафеля. И все те немногочисленные поцелуи, которые были после, Азирафель всегда невольно сравнивал с этим — самым первым. А потом он просто перестал целовать кого-то другого, потому что понял: ничто не сможет затмить невероятное ощущение от грубоватой кожи обветренных губ, от прикосновения теплых пальцев к щекам и от легкого запаха дыма, пропитавшего короткие рыжие волосы Кроули. Поцелуй этот был слишком похож на магию, которую Азирафель боготворил: такой же волшебный, невесомый и мимолетный, такой же запретный и сладкий. «Разве друзьям можно делать так?» — спросил тогда смущенный Азирафель. «Нам с тобой все можно», — ответил Кроули, рассмеявшись, но с тех пор больше ни разу не пытался поцеловать его.

***

Азирафель старался собраться и уладить все свои дела как можно быстрее, пока разгневанный и раздосадованный отец окончательно не передумал. Выиграть войну оказалось сложнее, чем представлял себе Азирафель, — отец, так легко согласившийся на его посольство, стал настаивать на том, что он вполне может взять с собой молодую жену. Азирафель тщетно пытался объяснить ему свое нежелание жениться: отец все равно твердил, что отмена свадьбы будет страшнейшим позором, и он лучше умрет, чем допустит это. Согласился он только тогда, когда Азирафель самолично пошел с этим вопросом к канцлеру, на дочери которого, собственно, и собирался жениться. Основной плюс этого решения был в том, что во главе Совета стоял очень мудрый и порядочный человек, и Азирафель в который раз поблагодарил богов за то, что Совет старейшин испокон веков помогает Императору управлять всем Тамриэлем. — Я понимаю вас, дорогой Азирафель, — сказал ему канцлер Арен после достаточно продолжительной беседы, — вы еще слишком молоды, чтобы слепо следовать строгим правилам и традициям. Пока что вы просто не понимаете, почему это важно. Но, в конце концов, ваш отец тоже был молод и сделал ошибку, женившись на вашей матери. Да, сейчас, защищая честь дочери, я имею полное право оскорбить вас, но, поверьте, не для того говорю эти слова. Хотя ваша мать и не годилась в жены советнику, она была прекрасной женщиной, и ваш отец безумно любил ее, а любовь расширяет очень многие границы. Вы же, как я знаю, влюблены в свою работу, и это не может не восхищать, поэтому я соглашусь на ваше решение. Возможно, вам удастся когда-нибудь изменить мир к лучшему, так кто я такой, чтобы препятствовать этому. Полная отмена свадьбы стала бы вопиющим скандалом, поэтому решено было объявить о том, что она откладывается на неопределенное время из-за срочного призыва посла Совета в Скайрим. Азирафель был благодарен канцлеру даже за такую отсрочку. — Когда ты уезжаешь? — Отец стоял у окна и внимательно смотрел, как он собирает свои многочисленные книги. — Через пару дней, в тирдас , — Азирафель поднял на него глаза. — Ты же знаешь, что я мог бы обеспечить тебе императорский корабль. — Не волнуйся, отец, я уже обо всем договорился. — Да, я слышал, что посол столицы Империи поплывет на каком-то захудалом торговом суденышке в ужасных условиях, — хмыкнул отец. — У меня будет своя каюта. Какие условия мне еще нужны? К тому же капитан Лоран мой хороший друг, с ним мне будет спокойнее. Азирафель отвернулся, чтобы сложить книги, и спиной почувствовал негодующий взгляд, сверлящий его. — Ты хоть понимаешь, как опозорил нашу семью? Как опозорил меня? — вдруг яростно произнес отец, устав, видимо, держать всю злость в себе. — Но ты сам хотел этого для меня. И свадьбу не отменили, а просто перенесли. Уверяю тебя, уже через месяц все забудут о том, что она вообще должна была состояться. — Велена Арен была отличной партией. Ты породнился бы с канцлером, а впоследствии смог бы занять его должность. — Но я не хочу быть канцлером! — Азирафель закатил глаза, пользуясь тем, что стоит к отцу спиной. — Помню, что полгода назад ты и послом быть не хотел. — Отец отошел от окна и налил себе очередную порцию вина. Азирафель даже не смог вспомнить, какую по счету за сегодня, но ему уже надоело их считать. — Ты всегда можешь женить на ней Александра, — он с улыбкой повернулся к отцу. — Она слишком стара для него. — Она же всего на три года его старше! Азирафель рассмеялся, и отец подхватил его задорный смех. Напряженная обстановка, все это время плотным туманом висящая в комнате, наконец начала рассеиваться. — Есть еще кое-что, Азирафель, — сказал отец, вдруг резко перестав смеяться. Азирафель напрягся и вопросительно кивнул головой. — Я отпущу тебя в это путешествие, но при одном условии — с тобой поедет Алессия. — Что? Нет! — Азирафель пришел в ужас от этой неожиданной новости. — Она же еще ребенок: ее нужно воспитывать, дать ей хорошее образование, а из меня не выйдет сносного родителя, ты же знаешь. Она должна быть рядом с матерью, в конце концов. — Это окончательное решение, можешь даже не спорить. — Но… — Никаких но, Азирафель. Я делаю тебе одолжение, соглашаясь на эту авантюру, и хочу, чтобы ты взял с собой сестру. Она должна учиться быть самостоятельной, а ты поможешь ей в этом и еще подыщешь ей хорошего мужа при дворе верховного короля — только так мы окончательно закрепим наши позиции в Скайриме. Азирафель понял, что спорить действительно бесполезно. По словам отца, он должен был следить за сестрой, но по сути все было с точностью наоборот: вдали от дома и всевидящего отцовского ока Алессия станет шпионом и обузой, которая не даст Азирафелю сделать даже малейшего шага в сторону. — Хорошо, — Азирафель обреченно вздохнул, — надеюсь, ты уже предупредил ее о том, что нам придется делить каюту. — Вот сам и предупредишь. Отец залпом допил вино, поставил кубок и подошел к двери, намереваясь покинуть комнату, но вдруг остановился и повернулся к Азирафелю. — Скажи, зачем ты так рвешься туда? Что хочешь там найти? Остывший растерзанный труп? Неужели ты думаешь, что от этого тебе станет легче? Не станет, уж поверь мне. Азирафель не ответил. Он и сам не знал, почему так жаждал отправиться в Скайрим и что собирался там искать, но глупое сердце разрывалось от тоски, и как будто какая-то неведомая магическая сила тянула Азирафеля пуститься в этот путь и искать ответы на вопросы, которые он и сам толком не мог сформулировать. За день до отъезда Азирафель решил в последний раз посетить кладбище Лориха. Отчего-то он был уверен в том, что больше никогда не вернется сюда. Туман как обычно неподвижно висел над забытыми могилами и в сгущающихся сумерках был похож на бесплотные души, поднявшиеся из земли. Азирафель поежился — сегодня это место казалось ему особенно холодным и неприветливым. Он повернул голову налево и посмотрел в сторону густых деревьев Темного леса. Азирафель понял вдруг, что, приходя сюда в течение последних двух месяцев, он всегда посещал только кладбище и руины деревни, но так ни разу и не вошел в лес, — как будто какая-то невидимая стена из страха и смутных подозрений отделяла его от строя темных деревьев. Азирафель заметил голубой светящийся шар, зависший на границе леса, и ему неожиданно показалось, что в гуще листвы среди деревьев мелькнула знакомая рыжая копна волос. Кроули очень любил бегать по лесу, распугивая светящихся фей. Крайне опасные ночью, днем они не представляли никакой угрозы — только испуганно вздыхали и накладывали короткое заклятие невидимости на каждого, кто посмел побеспокоить их. Обычно Кроули, пользуясь минутной невидимостью и своей природной скрытностью, абсолютно неслышно подходил к Азирафелю, валил его на землю и начинал неистово щекотать. Азирафель брыкался, кусался и пытался отбиться, но Кроули, несмотря на почти болезненную худобу, был гораздо сильнее и всегда одерживал верх. Азирафель вспомнил, как они хохотали, катаясь по траве, и звук их звонкого смеха, разлетаясь по всему лесу, превращался в легкую светящуюся пыльцу, опускающуюся с деревьев. Это было волшебное место — такого места Азирафель больше никогда не видел в своей жизни. Он всегда знал, насколько здесь опасно, но тогда ему было все равно — тогда это место манило и обещало ему много прекрасного, тогда рядом с ним был Кроули. Азирафель сделал шаг по направлению к темным деревьям, постоял немного в нерешительности, а потом уверенно спустился с холма к кромке густого леса. Когда Азирафель вошел в Темный лес, он не узнал здесь ничего. Когда-то это место было наполнено настоящей магией — она поднималась из самой земли, заполняя собой каждый уголок непроглядной чащи, заставляя все вокруг светиться ярким волшебным светом. Теперь в лесу было темно, и только по звуку бегущего ручья Азирафель смог определить, куда ему нужно идти. Он пробирался через бурелом из поваленных черных стволов, силясь найти рощу единорога, но никак не мог понять, где вообще находится. Лес показался ему старым и умирающим, и Азирафель вдруг подумал о том, что, скорее всего, это их с Кроули вина: когда-то этот лес олицетворял души двух восторженных мальчишек — он подпитывался их эмоциями, их радостью и грустью, их огромной любовью друг к другу, — а сейчас Азирафель видел только смерть и пустоту вокруг. Но самое ужасное, что он не мог больше с уверенностью сказать, были ли его воспоминания об этом месте реальными, или же все то, что он так ярко видел у себя в голове, являлось всего лишь плодом воображения. Он нашел наконец маленькую полянку посреди густой чащи, бывшую когда-то рощей единорога, уселся на холодную землю и уставился на плотный розоватый туман, поднимающийся от ручья. Однажды единорог сам подошел к ним, но Азирафель, кажется, уже начал забывать волшебное ощущение от прикосновения к его шелковой гриве, струящейся под пальцами. Азирафель сидел в густой траве и с неприкрытым удовольствием жевал второй пирожок, который любезно отдал ему Кроули, когда увидел, с какой грустью он проглотил последний кусочек своей порции. Вдоволь набегавшись за феями по лесу, Кроули улегся прямо на землю, положив голову ему на колени, и прикрыл глаза. Азирафель завороженно наблюдал, как капельки пота стекают по его лбу к шее, скрываясь где-то в вороте расстегнутой рубашки, и думал об отце, которого хватил бы удар, узнай он о том, что его сын с таким удовольствием поедает пирожки с мясом злокрыса. Но для Азирафеля эти пирожки были самыми вкусными на свете, потому что их делала тетушка Хаджира, а не какие-то там имперские лавочники. — Гляди, — вдруг прошептал Кроули, дернув его за рукав. Азирафель был полностью погружен в свои мысли и не сразу заметил, что Кроули приподнял голову и внимательно смотрит куда-то ему за спину. Азирафель обернулся и с удивлением обнаружил, что на поляне, всего в нескольких метрах от них, фырча и роя копытом землю, стоит белоснежный единорог. В тусклом свете, пробивающимся сквозь кроны деревьев, ему показалось, что хвост и грива единорога отливают настоящим благородным серебром, а прекрасный завитой рог светится всеми цветами радуги. — Говорят, что его рог стоит целое состояние, — тихо проговорил Кроули и совершенно бесшумно вскочил на ноги. Он быстро схватил свой лук, валявшийся рядом в траве, вложил в него стрелу и, натянув тетиву, направил оружие прямо на единорога. Азирафель открыл рот в немом изумлении: он не мог поверить, что его лучший друг — человек, которого он обожал и считал своим идеалом, — сможет так просто убить это волшебное животное только ради денег. Азирафель хотел было броситься к нему, но не успел: стрела быстро просвистела чуть левее морды единорога и врезалась в густую траву. Азирафель услышал сдавленный писк и увидел в траве трепещущие крылья маленького беса, который, по всей видимости, намеревался как следует искусать лошадиные бока. — Тяжело быть красивым, да, приятель? Все так и норовят оттяпать от тебя кусочек, — сказал Кроули и, повернувшись к Азирафелю, подмигнул ему, ехидно улыбаясь. Потом он аккуратно положил лук на землю и протянул к единорогу руку. Азирафель завороженно наблюдал, как Кроули осторожно положил ладонь на морду животного и стал поглаживать короткую белоснежную шерсть, шепча что-то очень тихо. Сейчас Кроули казался Азирафелю таким же неземным и прекрасным, как и единорог, которого он гладил; сейчас Кроули как никогда был похож на того, кем на самом деле всегда являлся — непонятной, дикой и неотъемлемой частью окружающего их леса. Глядя на то, как эти двое гармонируют друг с другом, Азирафель вдруг почувствовал себя лишним — почувствовал, что ему не место тут. Совесть кольнула в сердце за то, что он подумал о Кроули такие ужасные вещи. Как Азирафель мог хоть на секунду предположить, что этот добрый, ласковый и по-настоящему волшебный человек способен на такой ужасный, меркантильный поступок? Он опустил глаза и уставился в землю, устыдившись своих недавних мыслей, не в силах смотреть на то чудо, которое сейчас разворачивалось перед ним. — Азирафель, — тихо позвал его Кроули, и Азирафель, подняв взгляд, увидел, что тот протягивает ему руку, — иди сюда, не бойся. Азирафель хотел ответить, что он не боится, что ему стыдно и он не имеет права прикасаться к этому волшебству, но, заглянув в ласковые глаза Кроули, просто не смог устоять. Он сделал несколько шагов вперед, стараясь ступать как можно осторожнее, но почти сразу почувствовал себя неуклюжим мамонтом, когда пара веток хрустнула под его ногами. Единорог фыркнул, но не испугался, так и оставшись стоять на месте. Кроули взял руку Азирафеля в свою и положил ее на морду животного, проведя его ладонью несколько раз вверх — по направлению роста шерсти. Азирафель замер: он не испытывал ничего подобного прежде. Единорог был очень теплым и будто бы излучал какую-то невидимую сильную энергию. Азирафель очень ясно чувствовал эту энергию, чувствовал как она вливается в его ладонь и распространяется теплыми волнами по всему телу. Он с восторженной улыбкой посмотрел на Кроули — тот уже смело гладил мягкую белую шерсть, пропуская сквозь пальцы пряди шелковистой серебряной гривы, и весело смеялся, когда единорог фыркал и задевал его ладонь своим красивым разноцветным рогом. Сейчас Азирафель сомневался даже в том, что все это было на самом деле, и белоснежный единорог действительно когда-то существовал, но он точно знал, что за всю свою жизнь так и не увидел ничего прекраснее, чем глаза Кроули, которые искрились настоящим счастьем, когда он гладил волшебного единорога.