Вересковое сердце не бьется

Их плавание заняло чуть больше времени, чем планировалось, и корабль прибыл в Солитьюд только в середине месяца Восхода солнца — в самый разгар зимы. В течение практически всего пути Алессия изводила Азирафеля и вела себя просто ужасно, но он не мог винить ее в этом: в свои тринадцать лет его сестра все еще оставалась сущим ребенком — капризным и избалованным. Она всегда была слишком привязана к матери, да и отец, как точно знал Азирафель, любил ее гораздо больше, чем сыновей, поэтому внезапное известие об отъезде из родного дома и от любимых родителей привело Алессию в настоящую ярость. Они прощались, стоя около огромного парусного корабля «Антива» в порту Анвила, и Азирафель наблюдал, как Алессия бьется в истерике и валяется на земле, вцепившись в платье матери. Азирафелю было жаль ее — он не в силах был понять, как отец вообще смог решиться на такой шаг, — но еще больше он жалел бедную Леонору, которая обливалась слезами и изо всех сил пыталась держать себя в руках, успокаивая Алессию. Азирафель подумал, что и он сам, и даже его непутевый брат смело могли перечить отцу, не выполняя его указаний, и только одна Леонора была не в силах противиться воле мужа. Он взглянул на Александра, который стоял рядом и со скучающим видом скидывал в воду мелкие камешки носком ботинка. — Повезло мне избавиться от нее, — сказал Александр, заметив, что Азирафель смотрит на него, и кивнул головой в сторону Алессии. — От нас обоих, — Азирафель пнул его в бок и рассмеялся. — А вот это вряд ли. Ты мне своим отъездом порядком подгадил, знаешь ли. — Почему это? — Азирафель уставился на него с удивлением. — Ну а как же: сбегаешь и оставляешь мне в наследство все возлагаемые отцом на сына ожидания и надежды, да еще и Велену Арен в довесок. А я-то наивно полагал, что всю жизнь буду спокойно кутить по кабакам, прячась в тени старшего брата, — Александр скорчил кислую мину и с особенной жестокостью пнул очередной камень в воду. — Я думал, что тебе нравится Велена. — Ты же знаешь, что мне больше по душе аргонианские девчонки — эти зубки, этот хвост… — Прекрати! — Азирафель засмеялся и обнял его. — Веди себя хорошо и береги родителей. Александр промолчал. Он тяжело вздохнул, кивнул и крепче стиснул спину брата в объятиях. Когда весь багаж погрузили на корабль, капитан Лоран возвестил о том, что пора отправляться. Сопротивляющуюся Алессию при помощи двух матросов оторвали от матери и проводили на палубу, но она так и не перестала рыдать и орать, пытаясь поколотить всех, кто удерживал ее. — Пристально следи за сестрой и не опозорь Империю, будь любезен, — сказал Азирафелю отец очень строго, но все равно коротко обнял его. Леонора взяла его лицо в свои руки и нежно погладила по волосам. — Мой дорогой, я помню тебя ребенком, — сказала она, еле сдерживая слезы, — ты был тогда младше, чем она сейчас, но уже казался мне таким не по годам смышленым и развитым. А теперь ты взрослый мужчина, и я доверяю тебе как себе, но все равно пообещай мне, что с ней не случится ничего плохого. С вами обоими. — Я клянусь тебе, — Азирафель поцеловал ее в лоб. — Все будет хорошо. Алессия плакала и звала маму, крепко вцепившись в фальшборт, до тех пор, пока порт Анвила и три знакомые, родные фигуры, стоящие на берегу, не скрылись из виду. Азирафель молча провожал их глазами и думал о том, что, вполне возможно, они никогда больше не увидятся. Прямо сейчас, стремительно уменьшаясь и превращаясь в блеклую темную точку, от него отдалялась его прошлая, привычная жизнь. Алессия дулась всю дорогу и практически ни с кем не разговаривала. — Твоя сестра невыносима, — говорил, смеясь, капитан Лоран, предоставляя Азирафелю свою каюту, когда она злилась и запиралась в их общей. Азирафель, который, в отличие от сестры, не был избалован и еще с университетских лет привык делить с кем-то жилье, отнекивался и твердил, что вполне комфортно будет чувствовать себя среди матросов, но капитан был непреклонен. — Твоя сестра просто стерва, — матросы были не так учтивы, как капитан, но Азирафель не мог винить их в этом, — такую точно никто замуж не возьмет. Азирафель смотрел на них, грустно кивая, и понимал, что некоторые из этих смелых трудяг не намного старше самой Алессии, и у них тоже наверняка есть сестры, с которыми они ее сравнивают. Он вспоминал о Кроули и думал о том, какая на самом деле между ними была пропасть, а еще о том, что каким бы ни был Азирафель, для Кроули он наверняка все равно всегда оставался сыном советника. Они прибыли в порт Солитьюда глубокой ночью, во время сильного снегопада. Выйдя на палубу, Азирафель понял, что не видит дальше собственного носа: неприятный мокрый снег летел в лицо, набивался за воротник и полностью намочил волосы. Скайрим встретил их очень неприветливо, и Азирафель почему-то решил, что это не слишком добрый знак, хотя никогда не считал себя суеверным. Алессия была мрачнее тучи — даже мрачнее, чем обычно, — и, хотя она уже перестала кричать и устраивать истерики, все равно умудрялась надоедать Азирафелю своим нытьем. На пристани их встретил хускарл ярла Эйднура и извинился за то, что сам Эйднур не смог присутствовать во время прибытия посла. — Из-за непогоды у ярла обострились приступы подагры. Надеюсь, что вы простите его за отсутствие, господин посол, — сказал хускарл, помогая Азирафелю сойти на берег. — Не беспокойтесь об этом, я не сторонник ненужных церемоний! — ответил Азирафель, пытаясь перекричать штормовой ветер. Погода действительно стояла ужасная, но он был счастлив оказаться наконец на твердой земле. Он с сожалением распрощался с капитаном Лораном и командой «Антивы», взяв с них обещание заглянуть к нему в Солитьюд, если им когда-нибудь опять доведется побывать в Скайриме. Кроме Алессии теперь это были единственные люди, которые хоть как-то связывали Азирафеля с родным домом, и он очень надеялся, что однажды сможет увидеть их вновь. Когда они ехали в город по ухабистой дороге, трясясь в простой деревянной повозке, Азирафель понял, что он ужасно устал. Сейчас ему больше всего хотелось упасть на кровать и проспать как минимум два дня, но их везли в Синий дворец — резиденцию верховного короля Скайрима. Несмотря на позднее время и болезнь ярла, посол должен был соблюсти элементарные правила приличия и познакомиться прежде всего с властителем одной из самых крупных провинций, и только потом с теплой постелью. Азирафель знал о Скайриме не так много, но практически во всех уголках Тамриэля о нем говорили только одно — это красивый, но очень суровый край, полный дикарей и своенравных, свободолюбивых нордов. И такой скудной информации было вполне достаточно, чтобы составить совершенно правильное мнение об этой провинции. Не прошло и двадцати лет после окончания Великой войны с Альдмерским Доминионом, как на территории Скайрима вспыхнула гражданская война: норды, недовольные ограничениями, введенными Талмором, подняли восстание против Империи. Будучи ярлом Истмарка, Ульфрик Буревестник стал лидером Братьев бури — повстанцев, присоединившихся к восстанию, — и убил короля Торуга, правившего Скайримом в те времена. С этого и началась жестокая и достаточно продолжительная гражданская война. Империи во главе с Солитьюдом и занявшей трон мужа королевой Элисиф Прекрасной удалось подавить восстание Братьев бури, вернув в северные земли Скайрима хотя бы какое-то подобие мирной жизни. С тех пор прошло уже более пятидесяти лет, но многие коренные жители провинции так и не смирились с поражением Ульфрика в той войне, то тут, то там продолжая организовывать мелкие восстания против имперской власти. Собираясь в это посольство, Азирафель сказал отцу, что при поддержке Империи верховный король сможет подавить восстания, но он прекрасно понимал, как шаток мир, которого с таким трудом удалось добиться более полувека назад. Вдыхая свежий, морозный воздух, Азирафель отчетливо чувствовал напряжение, сосредоточенное в нем, — на Скайрим уже давно надвигалась буря, и вряд ли простой имперский чиновник смог бы ей чем-то помешать. Ярл Эйднур был уже не молод. Как внучатый племянник Элисиф, он получил статус верховного короля Скайрима по наследству и правил провинцией уже достаточно давно. Возможно, он вступил в эту должность еще до рождения Азирафеля, и тот мог бы даже назвать его стариком, если бы Эйднур не являлся истинным нордом. Как истинный норд, ярл все еще сохранял свое былое могущество, что ярко выражалось в его внешности: он был рослым, крепким и очень бодрым. И если его действительно мучила подагра, он скрывал это очень хорошо. — Простите старика, господин Фелл, — пробасил ярл, крепко пожимая Азирафелю руку, — в такую непогоду я еле передвигаю ноги. Надеюсь, что Бьерд встретил вас подобающе. — Да, не беспокойтесь, — Азирафель почувствовал, что его кисть онемела от такого рукопожатия, — я уже заверил вашего хускарла, что церемонии ни к чему. — Отлично! — Эйднур хлопнул в ладоши. — Я, признаться, тоже не люблю все эти ненужные формальности. Мы, норды, народ простой, и если вы ценитель простоты, дорогой господин посол, вам здесь понравится, уверяю вас. — Спасибо, ярл, я действительно большой ценитель простоты: еда, крыша над головой и хорошая книга — все, что нужно человеку для комфортной жизни. — Мне очень нравится ваш подход! А это кто у нас? — Эйднур наклонился и протянул руку Алессии, которая все это время, надувшись, молча стояла рядом с Азирафелем. — Позвольте представить вам мою сестру Алессию, — Азирафель подтолкнул ее в спину, и только тогда Алессия подняла ладонь и пожала ярлу руку. — Рад встрече, юная леди, — ярл улыбнулся. — Полагаю, что вы знаете, чье имя носите? — Да! — Алессия гордо вскинула голову. — Первой императрицы. — Совершенно верно. Носить ее имя — это честь. Я искренне желаю вам, моя дорогая, чтобы вы стали такой же великой, какой была она. Алессия не ответила, только покраснела и смущенно опустила глаза. — Что же, Азирафель, — ярл снова выпрямился, — полагаю, вы устали с дороги. Не хочу вас более задерживать. Дворец велик, но покои в нем, к сожалению, не такие просторные, как кажется на первый взгляд, поэтому я распоряжусь выделить для вас дом в городе, если не возражаете. Думаю, что поместье Высокий шпиль отлично подойдет для этих целей. — Как? — Азирафель открыл рот от изумления. — То самое знаменитое поместье? — Да, то самое. И, поверьте мне, за столько лет там мало что изменилось, — ярл подмигнул ему. — Это огромная честь для нас, ярл, — поклонился Азирафель. — О, прошу вас, мой друг, как мы и договорились, никаких церемоний — просто Эйднур. Поместье Высокий шпиль, принадлежавшее когда-то легендарному Довакину — победителю дракона Алдуина, восставшего против всего сущего, — оказалось огромным домом в три этажа. Здесь было две спальни, кухня, столовая и просторный нижний этаж с отдельной комнатой для зачарований, что особенно сильно порадовало Азирафеля. Был в поместье даже небольшой задний дворик, примыкающий к части городской стены. Азирафель, заметив там стол и пару стульев, подумал, что в хорошую погоду отсюда наверняка открывается потрясающий вид на залив, но сейчас ветер хлестал его по лицу мокрым колючим снегом, и он предпочел поскорее вернуться в теплое помещение. Азирафель осматривал этот дом с изумлением и трепетом, трогал мебель и предметы, понимая, что ярл не соврал ему, — за прошедшие годы здесь действительно почти ничего не изменилось, и ему казалось, что поместье все еще хранит дух того великого героя, который жил в этом доме когда-то. Кроме поместья ярл выделил им кухарку и собственного хускарла — крепкую, рослую нордку по имени Игран Желтая. В ее обязанности входили защита и сопровождение посла и его семьи, если им это понадобится. Также она выполняла роль управителя поместья и решала все вопросы, связанные с хозяйством. — Я распоряжусь об ужине, господин, — сказала Азирафелю Игран, когда они закончили осмотр дома. — Не беспокойтесь, я сам, — с улыбкой ответил Азирафель. Ему не терпелось познакомиться с кухаркой, которая, как он сразу заметил, была бретонкой. — Как вас зовут? — спросил он светловолосую женщину в переднике, которая очень смутилась, увидев его на кухне. — Ваннона, господин посол, — ответила она и поклонилась. — Пожалуйста, называйте меня Азирафель. — Он подал ей руку, и кухарка неуверенно пожала ее. — Скажите, Ваннона, вы приехали из Хай Рока? — Да, господин Азирафель, я родилась там, но отец с матерью отправили меня в Скайрим, когда я была еще юной девушкой, — она печально улыбнулась и опустила глаза. — Должно быть, вы скучаете по родине? — Да, очень, — Ваннона тяжело вздохнула и смяла в руках передник, а потом вдруг подняла на Азирафеля робкий взгляд. — А вы? — О, я никогда не был там. Моя мать была бретонкой, но родился я в Сиродиле. — Мне жаль, в Хай Роке очень красиво, вам бы обязательно понравилось. Надеюсь, вы побываете там однажды. — Я мечтаю об этом, — Азирафель улыбнулся ей приветливо. — Ох, какая же я рассеянная! — она вдруг ударила себя по лбу. — У вас есть какие-нибудь пожелания? Может быть, вы предпочитаете определенную кухню? Я знаю множество рецептов и могу приготовить практически любое блюдо. — Не беспокойтесь, Ваннона, у меня нет особенных предпочтений, поэтому я полностью полагаюсь на ваш собственный вкус, — заверил ее Азирафель. — Пожалуйста, приготовьте на ужин что-нибудь простое и сытное. После ужина Алессия устроила страшный скандал: ей очень не понравилось, что детская комната в этом доме такая маленькая, и обе кровати, располагающиеся в ней, слишком узкие. Азирафель пытался успокоить ее полчаса, ловя на себе смущенные и сочувственные взгляды Игран, но потом плюнул и уступил сестре хозяйскую спальню, а сам занял детскую. Еще со времен университета он привык спать на узкой односпальной кровати, к тому же ему понравилась эта маленькая, уютная комната, которая прогревалась гораздо быстрее, чем соседняя спальня с огромной кроватью, занятая теперь Алессией. Сестре он об этом не сказал, чувствуя себя полнейшим ребенком и злорадствуя от осознания того, что она будет мерзнуть как минимум полночи. Азирафель решил использовать вторую кровать в качестве склада для тех многочисленных книг, которые он привез с собой, подумав, что так будет гораздо удобнее, чем каждый раз доставать их из шкафа. Дорога и канитель вокруг их приезда очень утомили его, но, к несчастью, мучившая его сонливость отступила, и теперь Азирафель стоял у окна, наблюдая за тихим ночным городом, и не спешил ложиться в кровать. Он вспоминал о том, как Кроули лазил в окно его спальни, когда они были детьми. — Если ты расскажешь что-нибудь своему папаше, малявка, я прострелю тебе глаз, и тогда все будут принимать тебя за пирата, а не за сына советника, — говорил Кроули маленькому испуганному Александру, который очень любил проводить время в комнате своего старшего брата. Иногда Кроули приходил к Азирафелю ночью: забирался под одеяло, прижимался к нему тесно, дрожа от холода, и закидывал на него свои ледяные ноги. Азирафель пинал его и ругался, но все равно всегда позволял ему делать это. Когда Азирафель начал учиться в университете, Кроули продолжил залезать к нему в окна, только теперь комната была гораздо меньше и походила на каморку без двери, а кровать стала в два раза уже и с трудом вмещала двух повзрослевших мальчишек, но это все равно было лучшее время, которое помнил Азирафель. Университет оказался для него новым миром и новым домом, подарил ему самостоятельную взрослую жизнь вдали от зоркого взгляда отца, подарил возможность постигать магические науки и впитывать в себя знания, которыми учителя щедро делились с ним. Именно в то время они с Кроули были особенно близки и счастливы. Кроули во всем поддерживал Азирафеля, помогая тому в учебе и исследованиях, и приносил удивительные магические вещи из опасных мест, в которые другие ученики никогда бы не рискнули сунуться. Благодаря ему Азирафель открыл для себя многие тайные знания, многие скрытые аспекты магии, которыми до него не занимался никто, и, в конце концов, именно благодаря Кроули у Азирафеля появилось дело всей его жизни. Тогда они оба были влюблены и счастливы: он был безумно влюблен в свою работу, а Кроули был безнадежно влюблен в него. Азирафель, несомненно, тоже любил Кроули, но в то время работа стала смыслом его жизни, заняв все его мысли, и он просто не заметил, как упустил из виду то, что творилось у него под носом, упустил из виду чувства Кроули, а потом и самого Кроули тоже упустил. Сейчас Азирафель смотрел в окно на ночной Солитьюд и вспоминал, как Кроули ложился рядом с ним на узкую университетскую кровать, обнимал его своими уже не по-детски крепкими и сильными руками, прижимаясь тесно, как в детстве, и все так же клал на него свои ледяные ноги. Азирафель вспоминал, что волосы Кроули всегда пахли пылью, травой и дымом костров, и этот запах завораживал его. Ему казалось, что именно так пахнет настоящая свобода, так пахнет человек, которым ему самому никогда не стать. Но тогда у него был Кроули — Кроули был его собственной свободой, и другой ему не было нужно. Теперь же у него не осталось ничего: ни Кроули, ни дома, ни любимой работы — только пустота внутри. Теперь он совсем позабыл, как пахнет настоящая свобода. Азирафель тяжело вздохнул, прогоняя мрачные мысли, отошел от окна и наконец-то начал готовиться ко сну. Он лежал под зябким, сырым одеялом, пытаясь не дрожать от холода, и все еще пристально смотрел на окно в спальне. Затаив дыхание, Азирафель как будто бы ждал, что сейчас окно распахнется, и он снова увидит, как знакомая фигура, облаченная в черную одежду, забирается на подоконник. Азирафель ждал и сверлил окно взглядом очень долго, надеясь на чудо, думая, что если очень сильно захотеть, то это чудо произойдет, но в результате заснул, сморенный усталостью. Этой ночью Кроули к нему так и не пришел.