Вересковое сердце не бьется

Это был месяц Второго зерна — Азирафель помнил абсолютно точно. Снег и холодный ветер уже окончательно отступили в горы, а последний месяц весны радовал теплой погодой, полями распустившихся цветов и веселым щебетанием птиц, вернувшихся с юга. Азирафелю всегда нравилось это время года, когда солнце еще не донимает изнуряющей жарой, но в воздухе уже не ощущается ледяной зимней прохлады. Александр рос, все чаще раздражая своими капризами и криками, и Азирафель предпочитал как можно больше времени проводить вне дома. Когда ему надоедало развлекать трехлетнюю Велену Арен магическими фокусами, а в портовом районе становилось слишком многолюдно, он неизменно приходил в Храм Единого. — Благодари богов всегда, даже если тебе кажется, что благодарить не за что, — говорила ему мама, когда Азирафель был совсем маленьким. И это, вероятнее всего, были единственные ее слова, которые он хорошо запомнил. Азирафель никогда не благодарил богов, считая, что нельзя благодарить тех, кто позволил его маме умереть, но он приходил в Храм Единого и просто разговаривал с ними. Азирафель никогда не был набожным, но верил в богов и обычно не просил у них ничего, кроме советов, но в то время, как ему казалось, это были единственные собеседники, которые по-настоящему его слушали. Именно в Храме Единого Азирафель первый раз услышал историю про дорожные святилища. Одна из прихожанок отправлялась в паломничество, и Азирафель, заинтересовавшись этой темой, подробно расспросил у нее обо всем, а потом и сам загорелся идеей отправиться в свое собственное путешествие. Дорожные святилища были рассредоточены по всему Сиродилу, но для успешного завершения паломничества достаточно было обойти всего девять из них. Большинство святилищ располагались в районе Имперского города, поэтому Азирафель подумал тогда, что это станет отличным поводом наконец-то выбраться за городские ворота и осмотреть хотя бы маленькую часть родной провинции. В самом начале месяца Второго зерна Азирафель вооружился картой и, перейдя через мост, впервые в жизни ступил на большую дорогу. Уже перевалило за полдень, и солнце начало нещадно припекать, а он все еще никуда не дошел. В поисках святилища Дибеллы Азирафель свернул не на ту дорогу и случайно набрел на статую Клавикуса Вайла. С грустью глядя на каменного рогатого карлика, Азирафель понял, что заблудился, и где-то в глубине его души медленно начала подниматься паника. — Так-так, ну и кто это тут у нас? Маленький поклонник даэдра? — вдруг услышал Азирафель насмешливый голос позади себя и обернулся: в паре метров от него стоял лесной эльф и, подняв лук, направлял стрелу прямо ему в лицо. — Я не поклоняюсь даэдра, — тихо сказал Азирафель и отступил на шаг. — Нет, конечно же не поклоняешься, — ухмыльнулся незнакомец, — просто пытаешься заключить сделку со стариной Вайлом. — Но я говорю правду, — голос Азирафеля дрогнул. — Я искал святилище Дибеллы и заблудился. Незнакомец вдруг опустил лук и звонко рассмеялся, а потом сделал несколько шагов вперед, и Азирафель наконец смог рассмотреть его лицо. Эльф казался очень юным, возможно, чуть старше самого Азирафеля; острые уши, высокие скулы и тонкие черты лица, типичные для босмеров, сразу бросались в глаза, но, приглядевшись, Азирафель заметил достаточно высокий рост, совершенно человеческий разрез глаз и короткий подбородок — этот эльф явно был полукровкой. — Ты что, выпал из родительской повозки? — Незнакомец подошел к нему практически вплотную и теперь внимательно разглядывал. — Сколько тебе вообще лет? — Я взрослый и путешествую один, — встрепенулся Азирафель. — Ладно, не кипятись, я просто шучу, — эльф поднял руки в примирительном жесте и отступил на шаг, продолжая пялиться на Азирафеля и нагло улыбаясь. Его глаза имели типичный для босмеров желтый цвет, но, оттененные ярко-рыжими волосами, они казались практически золотыми в свете полуденного солнца, и Азирафель невольно залюбовался этим зрелищем. — Идем, — эльф вдруг отвернулся, явно смутившись того, что на него так пристально смотрят. — Отведу к святилищу, пока тебя и правда не пристрелили. Не все здесь такие добрые, как я, знаешь ли. Он закинул лук за спину и направился в сторону леса. Азирафель постоял немного в недоумении, но быстро пришел в себя и побежал за ним, решив, что в его словах есть доля правды. — Дибелла, значит? Ты что, жрец любви? — Они вышли на тропинку, и незнакомец начал оглядываться по сторонам, ища, видимо, кратчайший путь. — Нет, конечно, я совершаю паломничество по святилищам всех богов. — Еще один чертов фанатик. — Я не фанатик! Ты же и сам выслеживаешь поклонников даэдра. Скажешь, это не фанатизм? — Поклонение даэдра карается законом. Ты разве не знаешь? — Знаю, но я не слышал, чтобы за это кого-то убивали. Незнакомец вдруг остановился и расхохотался. — Смешной ты, — он с улыбкой взглянул на Азирафеля. — Да никого я здесь не выслеживал. Просто охотился. — Зачем тогда целился в меня? — Ненавижу поганого Вайла и его поклонников, — эльф хмыкнул и пожал плечами. — Я поклоняюсь Ноктюрнал. — Что?! — Азирафель раскрыл рот от удивления. — Так ты сам поклоняешься даэдра? — Ну да, и что? — Но это нехорошо, неправильно, это… — Собираешься настучать на меня стражникам? Согласись, не лучшая идея, пока мы одни в лесу, — эльф опять рассмеялся и подмигнул ему. — Нет, не собираюсь, конечно, — опустил глаза Азирафель. — Тогда избавь меня от своих проповедей, — эльф махнул рукой. — Идем. Не прошло и десяти минут, как они добрались до святилища Дибеллы, и Азирафель очень удивился тому, что действительно заблудился буквально в трех соснах. — Вот и твоя Дибелла, — эльф кивнул головой на святилище. — Спасибо большое, что проводил меня, — Азирафель протянул ему руку. — Я Азирафель. — Кроули, — эльф сжал его ладонь, и Азирафель удивился, заметив, какая у него сильная и крепкая рука. — Давай, молись, или что ты там собрался делать, и я провожу тебя обратно. — Но тебе не обязательно. В смысле, ты не обязан… — Азирафель удивленно поднял брови. — Не обязан, но эта дорога кишит бандитами, будет жаль, если тебя все-таки пристрелят, — прервал его Кроули. — Молись, я подожду в стороне. Азирафель улыбнулся, вспоминая, как он исподтишка поглядывал на высокого рыжеволосого парня, пинающего камушки на дороге, и пытался помолиться у алтаря Дибеллы. Тогда ему так и не удалось сделать это как следует — Кроули совершенно сбил его с толку в тот далекий весенний день, а потом продолжил делать это и дальше. Азирафель еще раз взглянул на записку, которую оставил ему Кроули, и раздраженно смял ее в руке. «Оставь свое окно открытым», писал Кроули, и Азирафель не закрывал окно несколько недель, постоянно просыпаясь от стука створок, распахивающихся под порывами холодного северного ветра, но Кроули так и не пришел. Азирафель опять начал злиться на него, и эта злоба постепенно вытеснила воспоминания от прикосновений теплых рук и осторожных, нежных поцелуев. Он долго смотрел на окно, пытаясь заставить себя встать с кровати и запереть его на ночь, но потом сдался и отвернулся к стенке, накрывшись одеялом с головой. Проснулся он от очередного стука и уже собирался встать, чтобы в который раз прикрыть распахнувшиеся створки, но замер, заметив темную фигуру, сидящую на подоконнике. — Знаешь, я чуть было не забрался в спальню к твоей сестре. Хорошо, что она запирает окна на ночь, — рассмеялся Кроули. — Почему ты вообще спишь в детской? — Потому что я слабохарактерный идиот и иду у всех на поводу, — раздраженно ответил Азирафель, садясь на кровати. — Ты злишься на меня? — А тебя это удивляет? — Я уже говорил тебе, что мне нельзя быть здесь. — Да мне плевать! — Азирафель вдруг понял, что почти кричит и резко понизил голос.— Мне плевать, что ты там говорил. — Азирафель, все гораздо серьезнее, чем ты думаешь, поверь мне, — тяжело вздохнул Кроули. — Но как я могу верить тебе, если ты ничего мне не объясняешь, если обещаешь прийти и не приходишь? Как я могу верить тебе, если ты уже бросил меня однажды? — в отчаянии прошептал Азирафель, вытирая выступившие слезы рукавом. Кроули спрыгнул с подоконника, подошел к кровати и сел перед ним на корточки. В тусклом свете его лицо показалось Азирафелю очень измученным и бледным: под его глазами пролегли глубокие тени, и сейчас Кроули так сильно напоминал мертвеца, что Азирафель даже вздрогнул. Он ожидал, что Кроули начнет спорить с ним или оправдываться, но тот взял его руку в свои ледяные ладони и осторожно прикоснулся губами к кончикам пальцев. — Не проходило и дня, чтобы я не жалел об этом, — прошептал Кроули очень тихо. — Знаю, что мне нет прощения, но для этого были причины. Очень серьезные причины. — Какие? — Азирафель опустил вторую руку на голову Кроули и вплел пальцы в его мягкие влажные волосы. — Когда-нибудь я расскажу тебе. — Когда? Через пару недель? Или через пару лет? Или через десять? Кроули не ответил: он улыбнулся в ладонь Азирафеля и закрыл глаза, явно наслаждаясь ощущением от пальцев, массирующих голову. — Кроули? — Азирафель чуть сжал его волосы, и Кроули опять посмотрел на него. — Я ведь и правда думал, что потерял тебя. Я был уверен, что ты умер, и мне тоже хотелось умереть. Ты даже представить себе не можешь, каково мне было жить с этими мыслями. Мне кажется, что я заслуживаю хоть какого-то объяснения. Кроули отпустил его руку, отвернулся и сел на пол, привалившись к кровати. — Хочешь объяснений? — тяжело вздохнул он. — Я действительно умер, Азирафель, — вот мое объяснение. — О чем ты? Что это значит? — Это значит, что я ходячий труп. — Но я не понимаю… — Я лучше покажу тебе. — Кроули резко вскочил с пола, убрал в сторону лук, отстегнул колчан со стрелами и начал снимать свое черное пальто. Азирафель завороженно наблюдал, как он отбрасывает его в сторону и подцепляет пальцами маленькие пуговицы на темной рубашке, расстегивая их одну за другой. Когда с пуговицами было покончено, Кроули стянул рубашку с плеч и тоже отбросил в сторону, а потом тяжело вздохнул и подошел поближе к кровати. В полумраке комнаты Азирафель заметил сначала, как блеснул маленький серебряный амулет у него на шее, а потом увидел непонятное темное пятно на обнаженном теле, но, приглядевшись получше, открыл рот от изумления и ужаса — в груди Кроули, ровно там, где должно было быть сердце, зияла дыра. Азирафель сглотнул, подавляя приступ тошноты, откинул одеяло в сторону и, встав на колени, подполз ближе к краю кровати, чтобы лучше рассмотреть жуткую рану. Края ее, небрежно стянутые несколькими прутьями лозы, казались неровными и какими-то рваными; отверстие в груди было достаточно большим, примерно с кулак величиной, и Азирафель понял, что при желании в него можно просунуть руку. Он немного наклонился, пытаясь рассмотреть, что скрывается внутри этого отвратительного провала, но Кроули положил ладонь на его плечо, и Азирафель поднял на него взгляд. — Лучше тебе не видеть, — покачал головой Кроули. Азирафель строго посмотрел на него, спрыгнул с кровати, быстро зажег свечу и вернулся к Кроули, освещая его обнаженное тело тусклым светом. — Я знаю, что это, — тихо произнес Азирафель, когда ему наконец удалось рассмотреть внутри темного провала листья безжизненного растения, которое заменило собой живое, бьющееся сердце. В тот день Азирафелю так и не удалось помолиться, и совесть грызла его по этому поводу со страшной силой. Очень наивно и по-детски он рассудил тогда, что предает маму, но ничего не мог сделать — его мысли занимала не молитва, а странный незнакомец, который ждал у дороги. Кроули был гораздо интереснее Дибеллы, но в тот момент это показалось Азирафелю чем-то неправильным. Закончив гораздо раньше, чем предполагал, Азирафель встал с колен, взял свою дорожную сумку и посох и направился к камню, на котором сидел Кроули, отвернувшись в сторону озера, видимо, чтобы не смущать Азирафеля во время молитвы. — Быстро ты, — сказал Кроули, щурясь от солнца, когда Азирафель обогнул камень и встал перед ним. — Неужели твой список желаний такой короткий? — Я ничего не прошу у богов, — Азирафель нахмурил брови. — Это же, скорее, просто формальность. — Формальность? Хочешь сказать, что ты решил совершить паломничество от скуки? — Нет, не от скуки, но это хороший повод выбраться из дома и посмотреть мир. — Мне бы твои проблемы, — Кроули хмыкнул, спрыгнул с камня и поклонился. — Куда изволишь проводить тебя теперь? — Ты вроде бы сам вызвался, — Азирафель смущенно опустил глаза — Но мне в любом случае пора домой. — Эй, не обижайся на мое дурацкое чувство юмора, — Кроули улыбнулся и похлопал его по плечу. — Домой так домой. — Но ты и правда не обязан, я даже не знаю, как отплатить тебе. У меня совсем нет денег. — У таких, как ты, все измеряется деньгами, да? — сказал Кроули сердито и, отвернувшись, стал возиться со своим колчаном для стрел. — Ничего мне от тебя не нужно. — Таких, как я? — удивился Азирафель. — Отпрысков имперской знати. — Но откуда ты?.. — Я не идиот, Азирафель. А вот ты — да, если думаешь, что простой одеждой можешь скрыть свое происхождение. Ты слишком опрятный и чистенький, слишком учтивый и кроткий, а еще слишком доверчивый. В той реальности, в которой существую я, ты бы просто не выжил, поэтому тебе действительно повезло, что я не какой-нибудь извращенец. — Кроули вдруг повернулся к нему и громко засмеялся: — Ну, или просто еще слишком молод, чтобы быть им. Азирафель снова опустил голову и промолчал — он не знал, что ответить на это. Только сейчас он понял, насколько они с Кроули разные, и как сильно социальное неравенство отделяет их друг от друга. — И вот еще что, — Кроули подошел к нему вплотную, поднял руку и ткнул пальцем в расстегнутый воротник куртки. — Обычные дети не носят таких дорогих побрякушек, так что лучше спрячь, если не хочешь лишиться этого вместе с головой. — Но этот амулет подарила мне мама, — обиженно возразил Азирафель, чувствуя, как волна раздражения поднимается в нем. — Это все, что осталось мне от нее. — Вряд ли она хотела бы, чтобы тебя убили из-за него. — Кроули продолжил собирать вещи как ни чем не бывало. — Идем, я могу проводить тебя до моста, но в Имперский город мне путь заказан. Кроули пошел к дороге, но Азирафель так и остался стоять на месте, сверля его гневным взглядом. — Азирафель, — Кроули повернулся к нему и печально улыбнулся, — можешь злиться сколько угодно, но эти законы придумал не я. — Но почему ты такой грубый? — Потому что я живу в реальном мире, — Кроули пожал плечами. — Ладно, прости меня, мне очень жаль твою маму, но ты хороший парень, и я правда не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Хорошо, — Азирафель кивнул и наконец подошел к нему, — но обещай, что хотя бы разделишь со мной обед, который я взял с собой. — Пикник? — Кроули широко улыбнулся. — Ничего не имею против пикника… — Когда это случилось? — Азирафель медленно перебирал пальцами волосы Кроули, лежащего на нем. — Полгода назад, — прошептал Кроули и сильнее прижался к нему. — Кто это сделал? Изгои? — Это долгая история. — У меня есть время. — У меня его нет. — Кроули вздохнул, поднял голову и, положив подбородок на грудь Азирафеля, внимательно посмотрел на него. — Я подвергаю тебя опасности. — Опять ты начинаешь… — Азирафель закатил глаза и уже хотел отодвинуться от него, но Кроули поймал его запястья и прижал к кровати, нависая сверху. — Когда изгои нашли меня, я уже был практически мертв, Азирафель. Они принесли меня в жертву Намире, и Намира ее приняла. — Он наклонился и прикоснулся губами к шее Азирафеля. — Ты просто не понимаешь, в какое чудовище меня превратили. — Но ты не чудовище — ты все еще мой Кроули. Я же знаю, я вижу это, — Азирафель закрыл глаза, подставляясь под его нежные ласки. — Ничего ты не знаешь, — Кроули вдруг резко отстранился и сел на кровати, отвернувшись. — Она меня выбрала, вдохнула в меня эту гнилую жизнь, сделала своим воином. Я ничего не чувствую, Азирафель: ни боли, ни жалости, ни сожаления, ни грусти, ни радости. Я просто бездушная машина для убийства. Кроули подтянул к себе колени и обнял их, задрожав и как-то сразу сжавшись. Азирафель смотрел на него и больше не видел сильного, взрослого человека. Он снова увидел того мальчишку, которого встретил когда-то по дороге к святилищу, — дерзкого, но очень ранимого. — Это неправда, Кроули, — Азирафель пододвинулся к нему сзади, оставил легкий поцелуй на шее, губами почувствовав прохладу серебряной цепочки, и обвил руками его плечи. — Я же чувствую твою любовь, когда ты обнимаешь и целуешь меня. Такое невозможно не почувствовать. — Я запутался, Азирафель. — Кроули развернулся и взял его лицо в свои руки. — Я не понимаю, где кончаются настоящие чувства и начинаются воспоминания. Я люблю тебя очень сильно, но, возможно, я просто слишком хорошо помню, как это делать. — Мне все равно, — прошептал Азирафель, ощущая, как по щеке стекает слеза. — Если кто-то узнает, что я такое, меня уничтожат. Если кто-то узнает, что я был здесь, с тобой, — уничтожат и тебя. — Наплевать… — Ты не понимаешь! Я мертвец, я изгой с сердцем из вереска, марионетка Намиры. Я вне закона, меня разыскивают и хотят уничтожить. Рядом со мной очень опасно. — Мне все равно, кто ты! Для меня ты всегда будешь моим Кроули. Я люблю тебя по-настоящему и моей любви хватит на нас двоих. Азирафель заплакал. Кроули пытался успокоить его, шепча что-то очень тихо, но Азирафель все равно никак не мог остановиться. В какой-то момент Кроули наклонился и поцеловал его: сначала нежно и осторожно, собирая соленую влагу с его губ, а потом углубил поцелуй, проникая языком в приоткрытый рот и жадно ловя сбившееся дыхание Азирафеля. Кроули повалил его на кровать и прижал к матрасу всем телом, не переставая исступленно целовать, забираясь руками под одежду и крепко сжимая пальцами мягкие бока. Он был так близко, что Азирафель чувствовал, как маленький металлический кружок на шее Кроули врезается в его собственную кожу, словно силясь соединить их тела вместе. — Я умирал без тебя, — прохрипел Кроули, оторвавшись наконец от губ Азирафеля. — И, как видишь, даже преуспел в этом. Он засмеялся и, зарывшись носом в светлые кудри Азирафеля, глубоко вздохнул. — Останешься со мной? — Азирафель поцеловал его макушку и снова запустил пальцы в спутавшиеся рыжие волосы. — До утра, — Кроули зевнул и, поудобнее устроившись в объятиях Азирафеля, закрыл глаза. Засыпая рядом с Кроули, Азирафель вспоминал, как в тот весенний день они никак не могли оторваться друг от друга. Он вспоминал, как Кроули раздобыл бутылку вина в таверне Ваунет, и они устроили пикник на берегу небольшого озера близ форта Никель. Тогда Азирафель первый раз пробовал вино, и всего несколько глотков терпкого напитка смогли развязать ему язык — он рассказал Кроули буквально все о себе. Кроули тоже поведал ему о своей жизни, и Азирафель слушал его с удовольствием, просил рассказать еще и еще, не в силах распрощаться с ним и уйти домой. В какой-то момент стена между ними рухнула, и они оба забыли о своем происхождении, превратившись в двух совершенно обычных мальчишек, наслаждающихся обществом друг друга. Азирафель улыбнулся этим воспоминаниям и сильнее прижал к себе Кроули. Он положил руку на его грудь, ощутив под пальцами рельеф знакомого амулета, и замер, силясь почувствовать хоть один слабый удар сердца, в глубине души надеясь, что все это просто какая-то злая шутка. Шли минуты, но Азирафель так и не почувствовал ничего под своей ладонью. Улыбка пропала с его лица, когда он наконец понял, что это совсем не шутка: вересковое сердце не билось.