Вересковое сердце не бьется

В Скайрим пришло лето. Игран утверждала, что в этом году оно удивительно теплое, но Азирафель, привыкший к сиродильской жаре, не разделял ее мнения, так и не решившись снять подбитую мехом куртку. Но несмотря на все еще холодный воздух, северный ветер, метели и снег в горах, приход лета ощущался очень явно: зеленые луга покрылись пестрыми цветами, ручьи и реки разлились, наполнившись водой, а водопадов стало еще больше, чем прежде. Природа Скайрима завораживала Азирафеля. Он еще не успел объездить все его владения, которые, по словам ярла Эйднура, поражали разнообразием пейзажей, но те места, где он уже успел побывать, навсегда запали в душу. Даже вечно пеняющая на холод Алессия с приходом лета немного успокоилась: она всерьез увлеклась рисованием и часто сопровождала Азирафеля во время прогулок, делая зарисовки каждого понравившегося места, чему Азирафель был несказанно рад. Во время этих вылазок на природу они как будто бы забывали обо всех своих разногласиях и просто разговаривали на отвлеченные темы или уютно молчали, наслаждаясь местными красотами. Талморское посольство затягивалось, и народ был недоволен этим. Тут и там люди шептались и разносили недобрые слухи о том, что ситуация становится напряженной, и Конкордат Белого Золота совсем скоро даст трещину, что положит начало новой войне. Азирафель старался вести себя сдержанно, но понимал, что ему не хватает мудрости для принятия каких-то важных и взвешенных решений. Он писал отцу, задавая ему вопросы, но прямых ответов так и не получил. Возможно, отец осторожничал, возможно, требовал от Азирафеля самостоятельности, а может быть, просто сам не знал, что следует предпринять в данной ситуации. Азирафель понимал, что сам он вполне может терпеливо ждать и плыть по течению, но у ярла не было такой привилегии — он управлял огромной провинцией, народ которой начинал высказывать свое недовольство, и всех этих людей надо было как-то сдерживать. Азирафель видел метания Эйднура и подозревал, что ярлу очень тяжело дается принятие тех или иных решений. Ему было жаль этого немолодого, уставшего от власти мужчину, который привык решать все вопросы с помощью меча и кружки доброго эля, но Азирафель никак не мог помочь — они оба были плохими политиками. С Кроули Азирафель не общался уже несколько недель. Он не видел его с той самой ночи в прошлом месяце, когда Кроули остался в его постели до утра. Азирафель проснулся тогда очень рано, но Кроули уже не было рядом — он ушел неслышно и даже не оставил записки. Признания в любви, объятия и страстные поцелуи, горевшие огнем на губах, первое время так окрылили Азирафеля, что он совсем позабыл печальную историю о вересковом сердце, забыл об опасности и чрезмерной осторожности, которой придерживался Кроули. Через какое-то время наваждение стало пропадать, и Азирафель принялся обдумывать и переваривать всю информацию, которая обрушилась на него. Он любил Кроули несмотря ни на что, но все равно не понимал очень многое и хотел наконец получить ответы на вопросы, отчаянно терзавшие его. К концу второй недели, как и в прошлый раз, Азирафель начал злиться и негодовать, только теперь отсутствие Кроули скорее пугало его, чем раздражало. Азирафель не знал ничего о природе верескового сердца и уже успел напридумывать ужасов в своем воображении. Талморский конфликт немного отвлекал от страшных мыслей, но каждый вечер, ложась спать и неизменно оставляя окно открытым, Азирафель опять погружался в пучину страхов и волнений, никак не находя покоя.

***

Азирафель вышел за ворота города и, посмотрев на надвигающиеся с востока тучи, поспешил вниз по тропинке к порту Солитьюда. Сегодня он написал несколько писем: очередное послание отцу с вопросами и просьбами о помощи, которое, как он знал, опять останется без ответа; письмо для Александра, в котором спрашивал больше о делах житейских; и большой конверт с несколькими рисунками Алессии, адресованный Леоноре. Он практически дошел до крутого поворота тропы, уходящей вниз, когда сильные руки схватили его сзади и затащили в ближайшие кусты. — Кошелек или жизнь! — прохрипел похититель ему в ухо, а потом резко развернул к себе лицом. — Это не смешно, — Азирафель насупился и попытался вырваться из железной хватки. — А по-моему, очень даже, — рассмеялся Кроули и поцеловал его в уголок рта. — Прости, мне лучше не появляться в городе. — Конечно, лучше раз в месяц шариться по кустам. — Азирафель хотел было обиженно надуть губы, но, глядя на осунувшееся, усталое лицо Кроули, оттаял и, обвив его шею руками, увлек в нежный глубокий поцелуй. — Ты идешь в порт? — прошептал Кроули ему в шею, когда они отстранились друг от друга. — Да, сегодня в столицу уплывает корабль, хочу передать корреспонденцию, — Азирафель кивнул головой на свою сумку с конвертами. — Я так волновался за тебя, Кроули. Где ты пропадал? — Скрывался и отсиживался в безопасном месте. За мной пристально наблюдают. И за тобой тоже, Азирафель. — Кто? Ты? — хихикнул Азирафель. — Не только, — Кроули внимательно посмотрел на него. — Талмор наблюдает за тобой пристальней, чем тебе кажется. Все это очень… — …серьезно, знаю, — перебил его Азирафель, вздыхая. — Просто скажи мне, что не исчезнешь через минуту. — Исчезну, — печально проговорил Кроули, но, увидев разочарование на лице Азирафеля, улыбнулся и сильнее сжал его в объятиях. — Сегодня уже поздно, и я не могу пойти с тобой. Но мы встретимся завтра, если ты хочешь. — Конечно хочу! — глаза Азирафеля загорелись. — Знаешь деревушку Драконий мост? Это недалеко отсюда. — Азирафель кивнул. — Я буду ждать тебя в таверне «Четыре щита» на рассвете. Азирафель снова кивнул, и Кроули поцеловал его, крепко прижимая к себе, а потом резко отстранился и отошел на пару шагов в глубину леса. — Будь осторожен, — махнул он рукой и скрылся за деревьями. — Ты тоже, — тихо проговорил Азирафель в пустоту, с грустью глядя на покачивающиеся ветви деревьев. Азирафель хорошо знал деревушку Драконий мост, хотя никогда не останавливался в ней. Через это поселение проходила главная дорога, ведущая из Солитьюда, и причудливый древний мост, увенчанный каменной головой дракона, был единственной переправой через реку Карт на многие километры. Азирафель несколько раз проезжал мимо этого места в повозке и неизменно любовался окружающем пейзажем, мечтая однажды прогуляться по дороге вдоль маленьких уютных домиков и вдоволь насладиться созерцанием множества водопадов, окружающих это место. Он вышел из дома очень рано и прибыл в Драконий мост к пяти утра, когда солнце только начинало вставать на востоке. Азирафель быстро нашел дом с вывеской «Четыре щита» и сразу же заметил темный силуэт, прислонившийся к стене, — Кроули уже ждал его в назначенном месте. — Ты в порядке? Никто не следил за тобой? — Кроули затащил его на задний двор таверны, подальше от дороги, и прижал к стене, загнанно оглядываясь. Азирафель только рассмеялся и поцеловал его, крепко обняв за шею. — Ты снял нам комнату? — хихикнул он, заговорщицки подмигнув. — Что? Нет. А надо было? — Кроули, казалось, очень смутился, и даже его смуглые щеки немного покраснели. — В другой раз, дорогой, — Азирафель снова засмеялся и погладил его по щеке. — Мы куда-то идем? — Да! Мы идем в путешествие, — Кроули встрепенулся и просиял. — Я покажу тебе Скайрим, который ты никогда не видел. — Прямо как в старые добрые времена? — Угу, — Кроули ласково улыбнулся, поцеловал его в щеку и, взяв за руку, повел вдоль домов по узкой неприметной тропинке. Азирафель был уверен, что дойдя до моста, они перейдут через него и отправятся куда-то в сторону Маркарта, следуя вдоль дороги. Но, к его удивлению, они даже не дошли до переправы, резко свернув направо около лесопилки, и, перейдя по мокрым камням через небольшой ручей, образованный стекающим с гор водопадом, направились вдоль реки вверх, следуя по неприметной тропинке. Дорога была прекрасна, и если бы Кроули не вел его, держа за руку, Азирафель давно бы уже свалился с одного из крутых утесов, формирующих берег реки. Он то и дело останавливался, чтобы полюбоваться на бесконечное множество водопадов, образующих каскады и пороги. Сейчас река была наиболее полноводной, и тонны воды, срывающиеся вниз, ревели и гудели, поднимая вокруг себя облака водяной пыли. Они поднимались все выше по зеленому, покрытому травой и цветами холму, а водопады все не кончались. Когда они поравнялись с одним из бурлящих потоков, Азирафель подошел как можно ближе к краю каменного утеса и посмотрел наверх, силясь понять, сколько еще водопадов им предстоит пройти, прежде чем они заберутся на самую вершину холма. — Не упади! — громко сказал Кроули прямо ему на ухо, пытаясь перекричать гул от бушующего потока воды. Он так крепко схватил Азирафеля за руку, что ладонь онемела, но Азирафель даже не сразу обратил на это внимание, полностью поглощенный созерцанием волшебства, созданного природой. — Идем, — Кроули потянул его за руку, — сегодня ты увидишь еще много удивительного. Они продолжили путь, поднимаясь все выше по холму, и когда Азирафель уже начал чувствовать усталость и одышку от постоянного подъема, водопады вдруг закончились, а вместе с ними кончилась и тропа. Кроули повернул направо и устремился в горы, к нагромождению камней, образующих небольшой холм. Они обошли камни и, к удивлению Азирафеля, наткнулись на ветхий деревянный забор. Кроули, которого это совсем не смутило, повел его прямо в открытые ворота. — Мы на самой границе Предела, — сказал он, когда они вошли внутрь, и Азирафель увидел разоренный, брошенный лагерь. — Эти места кишат изгоями. Рядом со мной тебе нечего бояться, но все равно, будь начеку и не отходи от меня далеко. Азирафель кивнул, улыбнувшись ему. Он хотел было поинтересоваться, что случилось с этим лагерем, но, посмотрев на серьезное, сосредоточенное лицо Кроули, решил этого не делать. Вероятно, где-то в глубине души Азирафель уже знал ответ на этот вопрос. Они вышли через деревянные ворота с другой стороны лагеря и спустились к берегу небольшого озера, сформированного слиянием двух рек. Азирафель был поражен красотой этого места: озеро, покрытое множеством мелких зеленых островков, окружали невысокие, поросшие травой и деревьями горы. Он повернул голову направо и раскрыл рот от удивления: над водопадом, срывающимся со скал, каскадом были возведены гигантские каменные арки, словно лестница поднимающиеся вверх. Азирафель попытался сосчитать их, но они уходили так далеко ввысь, что просто терялись за бесконечными каменными выступами и бушевавшим потоком воды, быстро бегущим вниз. — Здесь так красиво, Кроули! — возбужденный Азирафель повернулся к своему другу. — Никогда не видел ничего подобного. Это сделали норды? — Да, это остатки нордских руин, здесь они повсюду. — Кроули стянул с себя сапоги и закатал штанины. — Готов немного промочить ноги? Азирафель кивнул и тоже снял ботинки. Крепко держа Кроули за руку, он аккуратно вошел в реку и тут же поморщился — вода была ледяная. — Ты привыкнешь, — засмеялся Кроули и потянул его за собой. Река в этом месте была мелкой, и даже невысокому Азирафелю вода едва доставала до колен. Они осторожно пробирались на противоположный берег, обходя бесконечные маленькие островки, и действительно быстро привыкший к холодной воде Азирафель начал получать удовольствие от этой небольшой прогулки — даже уставшие от долгого подъема ноги перестали болеть. К его удивлению, они так и не перешли на другую сторону реки. Кроули остановился на одном из островков, скинул с себя всю поклажу вместе с длинным пальто и разлегся прямо на траве. Следуя его примеру, Азирафель тоже снял тяжелые вещи и лег рядом, взяв Кроули за руку и подставляя лицо лучам летнего солнца. Азирафель не знал, сколько они пролежали вот так, но в какой-то момент Кроули повернулся на бок, навалился на него, прижав к земле, и начал покрывать легкими частыми поцелуями его губы. Азирафель обнял его за шею, крепче прижимая к себе, и углубил поцелуй, вторгаясь языком в чужой рот. Они целовались очень долго и нежно, только иногда прерываясь, чтобы перевести дыхание. Казалось, что еще никогда в жизни Азирафелю не было так хорошо и спокойно, еще никогда его не переполняло такое всепоглощающее чувство любви. Хотелось забыть обо всем и просто остановить время, чтобы этот момент длился бесконечно. — Я так долго мечтал об этом, — прошептал Кроули, щекоча его ухо горячим дыханием. — Я тоже, — тихо ответил Азирафель, счастливо улыбаясь. — А она хорошо целовалась? — вдруг спросил Кроули, прихватив мочку уха зубами. — Кто? — Азирафель нахмурил брови. — Велена Арен. — Кроули вдруг отстранился и внимательно посмотрел на него. — Откуда мне знать? — Азирафель улыбнулся, хотя эта резкая смена настроения его встревожила. — Я не целовался с ней. Даже не обнял ее ни разу. — Почему? — Потому что она — не ты. — Но жениться ты хотел на ней, а не на мне. — Ты ушел, Кроули, и я думал, что ты забыл про меня. — И поэтому решил жениться на первой подвернувшейся девчонке? Чтобы мне отомстить? — Боги, нет, конечно! — Азирафель закатил глаза. — Этого хотел отец, а для меня свадьба стала единственной возможностью уйти от политики и заниматься исследованиями. Так было нужно. Так было удобно. — Удобно? — Кроули резко отстранился, усмехнувшись, и уселся на траву. — В этом весь ты, Азирафель: делаешь только так, как удобно тебе, не думая о других. Я же был влюблен в тебя с нашей первой встречи, я безумно любил тебя и был готов ради тебя на все, но ты никогда не думал про мои чувства, делая только то, что удобно тебе. — Но ты никогда не говорил мне об этом. — Азирафель тоже сел, сверля Кроули злобным взглядом. — Откуда мне было знать о твоей любви, если ты всего один раз поцеловал меня, когда мы были детьми, и больше даже не пытался этого сделать? — Ты не просил меня! Ты сказал, что друзья так не делают. — Я был ребенком, Кроули! — Я тоже был ребенком. — Но я любил тебя и отдал тебе самое дорогое, что у меня было! — рассерженно прокричал Азирафель, указывая пальцем на серебряный амулет, висевший на шее у Кроули. — А ты просто бросил меня! — Для этого были причины. — Кроули казался невозмутимым, но Азирафель отчетливо видел гнев, бушующий в глубине его глаз. — И ты не сказал мне о них: ушел, ничего не объяснив, и за десять лет не написал даже строчки. Что я должен был думать, по-твоему? Даже сейчас ты молчишь, Кроули, даже сейчас не хочешь ничего мне рассказывать. Ты обвиняешь меня в том, что я не думаю о твоих чувствах, когда сам скрываешь их от меня так тщательно, как только можно. Кроули сидел неподвижно и молчал, все так же глядя на него взглядом, внутри которого разгоралось пламя гнева и злобы. — Я злился на тебя, Кроули, — снова заговорил Азирафель, немного успокоившись. — Все это время я думал, что ты просто предал меня и сбежал. Я был уверен, что ты забыл обо мне и давно продал мой амулет первому попавшемуся торговцу. — Вот, значит, какого ты обо мне мнения? — совершенно спокойно произнес Кроули, а потом быстро надел обувь и вскочил на ноги. — Ты хочешь ответов, Азирафель? Тогда идем. Азирафель не успел спросить, куда и зачем они направляются: Кроули собрался очень быстро и, даже не обернувшись, зашагал прямо по воде к противоположному берегу реки. Они шли достаточно долго вдоль крутого берега, иногда поднимаясь наверх, чтобы обойти большие нагромождения камней, а иногда огибая особенно высокие утесы прямо по воде. Азирафель устал и с трудом поспевал за Кроули, который уверенно шел вперед и даже не оборачивался, чтобы убедиться, идет ли Азирафель следом. Они больше не держались за руки и даже не разговаривали. Напряжение стало настолько сильным, что Азирафель почти физически ощущал ту стену, которая внезапно выросла между ними. По пути им никто не встретился, но когда Азирафель уже совсем выбился из сил, Кроули вдруг резко замер и поднял руку, призывая Азирафеля тоже остановиться. — Что?.. — начал было Азирафель, но Кроули шикнул на него. Он взял стрелу, совершенно бесшумно натянул ее на тетиву и поднял лук. Азирафель не видел никого впереди, но, когда стрела со свистом пролетела некоторое расстояние, вдруг услышал человеческий вскрик. — Мы почти пришли, — сказал Кроули, спокойно вытаскивая стрелу из глаза изгоя, который, как оказалось, прятался за камнями в нескольких десятках метров от них. Азирафель смотрел на Кроули, который только что убил человека, и ему вдруг стало не по себе — тот был совершенно невозмутим, ни один мускул не дрогнул на его лице, и только во взгляде, как и прежде, бушевал пожар гнева. Они прошли еще чуть дальше вдоль берега, и Азирафель заметил впереди несколько величественных водопадов, срывающихся вниз с огромной высоты. Присмотревшись, он увидел каменные сооружения, окружающие водопады, и понял, что они пришли к очередным нордским руинам. — Это Потерянная долина, — сказал Кроули, словно прочитав его мысли, — древний нордский акведук. Еще недавно это было крупное поселение изгоев, но не бойся, теперь здесь никого нет. — Что с ними случилось? — тихо спросил Азирафель. — Я их перебил, — спокойно ответил Кроули, продолжая двигаться вперед. Они молча поднимались вверх по истертым и практически разрушенным каменным ступеням. Азирафель тяжело дышал, пытаясь не отставать от Кроули, но все равно периодически останавливался, чтобы перевести дух и полюбоваться красотой этого места. Нордские руины всегда завораживали его своим величием, но именно в этом месте они казались особенно грандиозными: каменные акведуки, возвышающиеся исполинскими столбами над головой, все еще несли с гор чистую, прозрачную воду, которая срывалась вниз огромными белыми потоками, а многочисленные мосты и арки соединяли несколько акведуков между собой, создавая наверху причудливый лабиринт из бесконечных переходов и небольших смотровых площадок. Азирафель залюбовался этим зрелищем, забыв обо всем, и не сразу понял, что давно отстал от Кроули. Он опустил голову, собираясь бежать по ступенькам вперед, но с удивлением обнаружил, что Кроули ждет его, стоя неподалеку и глядя на него в упор. Когда Азирафель поднялся к нему, он заметил, что пожар гнева в желтых глазах наконец погас, сменившись тлеющими угольками тоски. — Мы с тобой всегда жили в разных мирах, — вдруг заговорил Кроули, возобновив подъем. — Я знал, что буду работать на гильдию воров, и знал, что есть вещи, которые гильдия не прощает. Азирафель промолчал, боясь прерывать откровения Кроули, и сосредоточился на каменных ступенях под ногами. — Тогда, десять лет назад, мне поручили важный контракт, — продолжил Кроули, — но я отказался его выполнять. Это серьезное преступление против гильдии и карается оно тоже очень серьезно. Выбор у меня был ограничен: я мог либо исчезнуть где-то на просторах Тамриэля, либо исчезнуть в подворотне Бравила, но уже с перерезанным горлом. Как ты, наверное, догадываешься, я выбрал первый вариант. Азирафель снова остановился, согнувшись пополам и с трудом переводя дыхание. Кроули остановился тоже и повернулся к нему лицом. — Вероятно, это было самое сложное решение в моей жизни, — снова заговорил он, и Азирафель с удивлением понял, что у него даже дыхание не сбилось. — Но я спасал не только себя. Если бы я рассказал что-то тебе или тетушке, вы бы тоже оказались в опасности. — Но гильдия воров — не убийцы, — наконец подал голос Азирафель. — Нет, не убийцы, но никто не запрещал им нанимать Темное братство. — Азирафель в немом изумлении уставился на него, но Кроули покачал головой: — Тогда они не успели, я исчез раньше. — Значит, ты пошел в Скайрим? — Нет, не сразу. Я путешествовал очень много и был в разных местах: перевалив через Коловианские горы, очутился в Хаммерфелле, прошел через залив, а потом по пустыне Алик’р добрался до Хай Рока. Я постоянно двигался, зная, что так меня сложнее будет обнаружить, и только когда пришел в Скайрим, понял, что должен наконец-то остановиться. Я выбрал место на границе с Пределом — туда мало кто забредает, все боятся изгоев, — и поселился близ Рорикстеда в старом, давно заброшенном доме на отшибе, подальше от дорог. Я охотился, рыбачил и сбывал добычу местным ярлам через посредников, даже зарабатывал неплохие деньги. Но каждую ночь я ворочался в постели и не мог заснуть, думая о тебе и том, что оставил свой дом. Постоянно порывался написать тебе хотя бы пару строчек, но останавливал себя — это было слишком опасно для нас обоих. Я не мог написать даже тетушке: молча посылал ей деньги, которые проходили через десять рук, прежде чем попадали к ней. Моя жизнь в этом благословенном краю казалась спокойной и размеренной, но все эти десять лет я страдал и проходил через ад. Это, — Кроули взялся пальцами за край амулета, — единственное, что заставляло меня жить дальше. Я просто верил. Верил в тебя. В нас. Он вдруг замолчал и печально улыбнулся. Азирафель смотрел на него и не мог произнести ни звука, понимая, что если попытается, то сразу расплачется, как ребенок. — Идем, — вздохнул Кроули, протягивая ему руку, — нам нужно наверх. Они снова начали подъем и на этот раз опять держались за руки. Стена между ними рухнула, но Азирафель, словно придавленный грузом той ошеломляющей правды, свалившейся на него, не чувствовал облегчения. Он даже перестал обращать внимание на пейзаж вокруг и, только когда они добрались до очередного уровня руин, заметил достаточно крупный каменный бассейн, в который сверху низвергался огромный водопад. Подъем казался бесконечным, и когда они наконец-то достигли самой высокой точки, Азирафель совсем выбился из сил, но на этот раз Кроули был рядом и крепко держал его, не позволяя свалиться на землю. Он подождал, когда Азирафель восстановит дыхание, и потянул его вперед, к переплетению узких каменных мостиков, перекинутых через бегущий поток воды, спускающейся с гор. Они осторожно прошли по отрезку моста к середине потока, резко свернули направо и двинулись вперед, к тому месту, где бегущая вода срывалась водопадом вниз. Кроули подвел Азирафеля к самому краю, и Азирафель покачнулся, поняв, на какой головокружительной высоте они находятся. — Я держу тебя, — сказал Кроули, крепко обхватив руками его талию. Азирафель кивнул и посмотрел вниз: вода, срывающаяся отсюда, попадала в тот самый бассейн, который он заметил уровнем ниже. — Все изменилось полгода назад, — вдруг опять заговорил Кроули. — Слухи разносятся быстро, и, сидя в какой-то таверне, я краем уха услышал новость о том, что сын одного из советников собирается жениться на дочери канцлера. Сначала я даже не придал этому значения, но, поразмыслив немного, сложил дважды два и понял, что только ты подходишь на роль жениха. Сначала я гнал от себя эти мысли, но все равно постоянно возвращался к ним и в какой-то момент понял, что это уже стало навязчивой идеей. Мне нужно было подтверждение или опровержение, — мне нужна была информация. Но я был слишком беспечен и так увлекся ее добычей, что обнаружил себя. Гильдия в Рифтене наняла Темное братство, и за мной открылась охота. Теперь у меня было подтверждение того, что мы больше никогда не будем вместе, а еще беспощадные убийцы, дышащие мне в спину. — Кроули… — хотел перебить его Азирафель, но Кроули приложил палец к его губам и покачал головой. — Когда я набрел на это место, была ранняя осень. Красиво здесь было, помню. Раньше я не совался сюда, боясь изгоев, но теперь терять мне было нечего. Удивительно, что они не пристрелили меня по дороге, но я благополучно поднялся сюда, на вершину руин, прошел по мосту к самому краю и сделал то, что считал правильным… — Что?! — Азирафель смотрел на него с ужасом. — Что ты сделал? Ты прыгнул? Не говори мне, что ты правда прыгнул отсюда! Кроули молча кивнул, закусив нижнюю губу и опустив глаза. — Идиот! — закричал Азирафель и, забыв о том, что стоит на краю пропасти, начал колотить Кроули в грудь, больше не сдерживая слезы, скопившиеся в горле. — Как ты мог? Зачем?! — Прости меня. — Кроули оттащил рыдающего Азирафеля от края и сильнее сжал его объятиях. — Прости, я был в отчаянии в тот момент. Только сделав это, я понял, какую глупость совершил. Я переломал кучу костей, но был жив, и это, как ни странно, вселяло надежду. Изгои быстро обнаружили меня в бассейне внизу и вытащили из воды. Они положили меня на носилки и понесли обратно наверх. Я совершенно не мог двигаться и не понимал, что происходит, но когда меня принесли в то ужасное место, я наконец-то понял, что обречен. Кроули выпустил Азирафеля из рук и, не дав ему опомниться, потянул за собой куда-то в противоположную от пропасти сторону. — Изгои принесли меня сюда. — Он подвел Азирафеля к каменному алтарю, покрытому запекшейся коричневой кровью и, выпустив его руку из своей, прикоснулся ладонью к холодной поверхности. — Положили сверху, разорвали на мне рубашку и начали призыв Намиры. Тогда я и осознал, что это конец, я стал их жертвой. Кроули замолчал, глядя на алтарь остекленевшими глазами, словно вновь переживая те ужасы, которые испытал в тот день. Азирафелю было очень плохо: его мутило от вида этого ужасного места, от злобы на Кроули за то, что тот хотел покончить с собой, и, наконец, от осознания того, что во всем этом есть и его вина тоже. — Я видел это во сне, — вдруг сказал Азирафель. — Я спал на нашей кровати в Лорихе и видел во сне это место. Я видел, как ворожея вынимала из тебя живое сердце, а ты кричал и звал меня. Но почему ты остался жив? Почему тебе дали вересковое сердце? Ты же не изгой и никогда им не был. — Потому что так захотела Намира, — пожал плечами Кроули. — Она питается отчаянием и страхами, чужими переживаниями и слабостями. Она знала, что я поклоняюсь Ноктюрнал, знала, как я ненавижу других даэдра, и просто решила, что это будет забавно. Она — даэдра, у нее свои извращенные мотивы. Она сказала тогда, что физически я силен, но духом слаб, поэтому стану хорошим и послушным воином. — И что ты ответил? — Послал ее в Обливион, — Кроули печально улыбнулся. — Знаешь, иногда я думаю, а вдруг это она привела тебя ко мне, чтобы мне было, что терять. Чтобы у меня больше не оставалось выбора. — Нет! — воскликнул Азирафель и, подойдя к Кроули, взял его лицо в свои руки. — Нет, мой дорогой. Меня привела любовь, и эта любовь убережет тебя от всего: от гильдии, от Темного братства и даже от дурацкой Намиры. С тобой больше не случится ничего плохого, я обещаю. Он отчаянно и крепко прижался своими губами к губам Кроули и вдруг почувствовал, как по худым колючим щекам под его ладонями текут горячие слезы.