Вересковое сердце не бьется

— Знаешь, Кроули, все просто ужасно. Отец вбил себе в голову, что я должен заниматься внешней политикой, и собирается забрать меня из университета. Не знаю, что мне теперь делать, — Азирафель оторвался от созерцания собственных ботинок и поднял глаза. — Кроули? Кроули маячил где-то впереди, быстро шагая по дороге из Бравила в сторону Имперского города, и, кажется, даже не замечал отставшего от него друга. — Кроули, — Азирафель быстро догнал его, — ты меня не слушаешь! — Я тебя прекрасно слышал, — огрызнулся Кроули, не сбавляя шага. — Папаша собирается забрать тебя из университета. — Да, ты должен помочь мне. — И что я, по-твоему, должен сделать? — Не знаю, придумай что-нибудь, ты же всегда что-то придумываешь, — Азирафель нахмурился. — Думаю, он узнал, что мы стали видеться чаще и просто собирается опять взять меня под свой контроль. — Хочешь сказать, что это моя вина? — хмыкнул Кроули, даже не посмотрев на него. — Нет, конечно! Но это серьезная проблема, и ее надо решать. — Конечно, как обычно. — Да что с тобой? — Азирафель резко остановился, совсем запыхавшись от быстрой ходьбы. — Притормози, пожалуйста. — Ну что? — Кроули тоже остановился и вперил в него раздраженный взгляд. — Тебя не волнуют мои проблемы? — Нет, Азирафель, это единственное, что меня волнует. — Тогда в чем дело? — В том, что мои проблемы не волнуют тебя. — Кроули отвернулся, злобно сверкнув глазами, и снова пошел вниз по дороге. — Но я не знал, что они у тебя есть. — Азирафель так и остался стоять на месте, удивленно сдвинув брови. — Серьезно? — Кроули остановился и опять повернулся к нему. — Ты правда считаешь, что проблемы есть только у тебя? — Но ты не говоришь мне о своих. Почему? — Потому что ты меня не спрашиваешь. Ты думаешь только о себе и говоришь только о себе. Ты правда думаешь, что все твои проблемы такие серьезные? — Кроули подошел к Азирафелю практически вплотную. — Твоя жизнь не закончится, если один из твоих дурацких экспериментов не получится, она не закончится, если у тебя вдруг не окажется велкиндских камней под рукой, и даже если твой папаша заберет тебя из университета, ты все еще будешь жив, здоров и обеспечен. Моя жизнь каждый день висит на волоске, Азирафель. Ты никогда не думал об этом? — Но я предлагал тебе оплату за твои услуги, и ты мог бы… — начал было Азирафель, но осекся, увидев, как округлились глаза Кроули. — Ты шутишь? — злобно прошипел он и отошел от Азирафеля на пару шагов. — Из всего, что я сказал тебе, ты сделал такой вывод? Думаешь, меня интересуют твои чертовы деньги? — Не думаю, но я просто… — Азирафель хотел сказать, что мог бы подыскать другу легальную работу и помочь уйти из гильдии воров, но Кроули не дал ему договорить. — Даэдра меня разбери! — вскричал он и вдруг начал громко смеяться, практически согнувшись пополам. — Почему из всех многочисленных обитателей этой проклятой земли я повстречал именно тебя? Почему я так привязался именно к тебе? Ты ведь просто богатый капризный эгоист, который считает, что все на свете можно купить. — Не смей говорить такое! — Азирафель понял, что тоже начинает злиться. — Ты не имеешь права оскорблять меня. — Нет, конечно же, у меня вообще нет никаких прав. — Прекрати паясничать, Кроули! Знаешь, я тоже не особенно рад, что связался с таким, как ты. — Да неужели? И какой же я? — Ты дерзкий хам и… — Азирафель запнулся, с ужасом глядя на него. — Ну давай, продолжай, — Кроули улыбнулся ядовито, вероятно, точно зная, что сейчас услышит. — Вор! — воскликнул Азирафель. — Рад, что ты наконец-то понял это. — Кроули выпрямился, и его выражение лица вдруг резко изменилось, став спокойным и сосредоточенным. — Счастливо оставаться, Азирафель. И не волнуйся, я решу твою проблему. Он ушел, небрежно махнув рукой на прощание, а Азирафель так и остался стоять на месте как вкопанный, пожираемый гневом, обидой и чувством полнейшего опустошения. После визита второго эмиссара Азирафель первым делом отправился к ярлу и рассказал ему всю правду о Кроули, умолчав лишь о вересковом сердце. — Поверьте мне, Эйднур, я знаю Кроули уже очень давно — он прекрасный человек. Возможно, когда-то он и был связан с гильдией воров, но теперь зарабатывает на жизнь честным трудом и старается лишний раз не появляться на людях. И, естественно, он никак не может быть связан с изгоями. — Я верю вам, Азирафель, но вы и сами прекрасно знаете, что такое политика. Азирафель действительно знал и сейчас был в отчаянии. — Эйднур, я вынужден просить вас об услуге. Могу ли я уехать на несколько дней, чтобы предупредить Кроули об опасности? — он посмотрел на ярла умоляющим взглядом. — Конечно, друг мой, — кивнул Эйднур. — Можете отсутствовать сколько потребуется. Но вы же понимаете, что для Талмора это не останется незамеченным? — Да, я знаю. — Азирафель задумался. — Но мне в любом случае нужно отвезти сестру к жрицам Кинарет в Вайтран. Путь занял гораздо больше времени, чем предполагалось, и он добрался до Кроули только в начале месяца Последнего зерна — последнего месяца лета. Оставив сестру в храме Кинарет, Азирафель поехал в Фолкрит, откуда уже пешком начал подниматься в горы, надеясь на то, что правильно запомнил путь, который указал ему когда-то Кроули. Он потратил на подъем практически целый день. Высоко в горах, даже несмотря на жаркое лето, было холодно, и к вечеру началась настоящая буря. Азирафель упорно пробирался через снежные вихри по едва заметной тропинке и уже решил было, что окончательно заблудился, когда впереди наконец-то показался мерцающий свет окон. — Ты с ума сошел? — Кроули втянул продрогшего, прокрытого снегом Азирафеля внутрь дома и быстро закрыл дверь. — Зачем ты потащился сюда в такую бурю? А если бы ты заблудился? Если бы замерз насмерть? — Не знал, что будет буря, — еле выдавил из себя Азирафель и чуть не свалился на пол: он так продрог и устал, что едва держался на ногах. — Раздевайся, — резко сказал Кроули и начал стягивать с него заиндевевшую куртку. Когда Кроули снял с него рубашку и потянулся к поясу штанов, Азирафель нашел в себе силы перехватить его запястья, подняв вопросительный взгляд. — Ты мокрый насквозь, — Кроули невозмутимо продолжил расстегивать его штаны. — Сейчас не время начинать смущаться. Азирафель засыпал. Он сидел на теплой шкуре перед потрескивающим огнем в камине — полностью обнаженный, завернутый только в шерстяной плед, — и отчаянно клевал носом. Кроули заставил его выпить стакан горячего травяного отвара, и теперь приятное тепло разливалось по всему телу, а глаза неумолимо слипались. Еле ворочая языком и превозмогая сонливость, Азирафель все-таки с трудом объяснил, зачем сюда пришел. — Для чего ты вообще поехал в эту дурацкую библиотеку? — Кроули хмурился и выглядел расстроенным. — Надеялся найти что-то, что поможет тебе, — Азирафель пожал плечами, взглянув на него. — Поможет? В чем? — Вернуть твое человеческое сердце. — А таким я тебя не устраиваю? — Кроули хмыкнул и быстро отвернулся к столу, но Азирафель успел заметить тень обиды, промелькнувшей в его взгляде. — Меня ты устраиваешь абсолютно любым, — тяжело вздохнул он. — Проблема в том, что ты не устраиваешь сам себя. — Значит, это я виноват. — Кроули вдруг встал с места и начал натягивать пальто. — Я должен был вести себя осторожнее и сдержаннее. Даже по отношению к тебе. — Куда ты собрался? — спросил Азирафель, удивляясь этому резкому порыву. — Нужно проверить, не шел ли кто-то за тобой. — Кроули надел сапоги и взял в руки лук. — Оставайся здесь и не выходи ни в коем случае, понял? — Перестань, никто не шел за мной! — Азирафель вскочил с пола, его сонливость как рукой сняло. — Там же буря! — Будь здесь и не выходи. Ты понял меня, Азирафель? — Азирафель кивнул, и Кроули вышел за дверь, навстречу бушующему ветру и снегу. Азирафелю показалось, что Кроули не было целую вечность. Он попытался разглядеть что-то через окно, но увидел только сплошную белую пелену метущего снега. Азирафель прислушивался, силясь различить хоть какие-то звуки снаружи, но за неистовым воем ветра, скорее всего, не услышал бы даже криков. Он взволнованно ходил из угла в угол и не находил себе места от переживаний. В конце концов, окончательно накрутив себя бесконечным потоком мрачных мыслей, Азирафель поплотнее завернулся в плед и, даже не надев обувь, распахнул входную дверь. Порыв ветра сразу бросил ему в лицо облако ледяного мокрого снега, а босые ноги обдало холодом. Сконцентрировав сгусток магии на кончиках пальцев, он создал небольшой шар света и поднял его повыше, освещая пространство перед входом в дом. Азирафель всмотрелся в сплошную стену снежной пыли перед собой, пытаясь увидеть хоть какое-то движение, но не увидел ничего. — Кроули! — крикнул он как можно громче, но его голос тут же заглушил пронзительный свист ветра. Световой шар погас, и Азирафель пошатнулся и переступил с ноги на ногу, понимая, что начинает замерзать. Он уже собирался вернуться в дом, одеться как следует и отправиться на поиски, когда темная фигура, внезапно появившаяся из белой пелены, силой втащила его внутрь дома. — Я просил тебя не высовываться! — гневно прохрипел Кроули прямо ему в лицо, сжимая в кулаках края пледа. — Я же мог случайно подстрелить тебя в этой чертовой метели. — Прости, — испуганно прошептал Азирафель. — Тебя долго не было. Кроули, заметив, видимо, страх в его глазах, как-то сразу сник и разжал руки, отпустив края несчастного пледа. — Нет, это ты прости меня, я просто сорвался. — Он отошел от Азирафеля и, последний раз взглянув в непроглядную белую мглу, захлопнул дверь, а потом запер ее на тяжелый засов. — Кроули, — Азирафель осторожно положил руку на его плечо, сразу ощутив неприятный холод под своей ладонью, — ничего страшного, я понимаю. Ты нашел что-нибудь? — Нет, — Кроули покачал головой. — Метель, конечно, могла замести следы, но не думаю, что кто-то следил за тобой. Азирафель кивнул, улыбнувшись, и начал расстегивать его пальто. — Ты тоже весь промок, — тихо сказал он, приблизившись к Кроули вплотную. — Да, — прошептал Кроули и потянулся к губам Азирафеля. Пока Азирафель практически срывал с него одежду, Кроули целовал его неистово и жадно, пытаясь залезть ледяными пальцами под шерстяное покрывало, все еще скрывающее обнаженное тело Азирафеля; сжимал его в своих руках так крепко и сильно, как будто боялся, что Азирафель может испариться в любую секунду. Не отрываясь друг от друга, они дошли до камина и упали на теплые шкуры, расстеленные перед огнем. Совсем запыхавшийся от долгих поцелуев Азирафель отстранился от Кроули, засмеялся и, перевернув его на спину, сел сверху. Когда ему наконец удалось выпутаться из пледа, он отбросил его в сторону и взглянул в затуманенные желанием жадные глаза Кроули — в отблесках огня они светились оранжевым светом и казались похожими на расплавленное золото. — Ты прекрасен, — улыбнулся Азирафель и очертил ладонями напряженный, подтянутый живот, широкую, покрытую темными волосами грудь, а потом накрыл рукой стянутую прутьями рану на сердце. Кроули нахмурился, опустив взгляд на его руку, схватил за запястье и отвел ее в сторону. Он резко приподнялся, впиваясь губами в рот Азирафеля, и, крепко сжав чужие бедра, перевернул его на спину, нависнув сверху. — Это ты прекрасен, — прошептал он и принялся выцеловывать каждый сантиметр на шее и плечах Азирафеля, лаская ладонями его живот и ноги. Азирафель таял под этими ласками, но, обнимая Кроули и нетерпеливо стискивая в пальцах его плечи и спину, он чувствовал напряжение под своими руками, ощущал, как оно, словно отравленные стрелы, пронизывает Кроули насквозь. — Все в порядке? — Азирафель взял его лицо в свои ладони и заставил взглянуть на себя. — Что-то не так? Я что-то не то делаю? — О чем ты? Все прекрасно, — Кроули улыбнулся и опять потянулся за поцелуем. — Я очень хочу тебя. — Но ты напряжен, — не унимался Азирафель, — я же вижу. — Прости, — Кроули вздохнул и, наконец оторвавшись от его шеи, виновато опустил глаза. — Я просто боюсь. — Чего? — Что сделаю тебе больно. — Если мы будем действовать правильно, — Азирафель хихикнул, — то мне не будет больно. Ну, наверное. — Что? — Кроули удивленно уставился на него, а потом понимающе улыбнулся. — Нет, мы сделаем все правильно, конечно, но я не об этом. — А о чем? — Ты же знаешь, что я не контролирую себя, когда испытываю сильные эмоции: когда злюсь или, например, расстраиваюсь… — Но сейчас ты не злишься и не расстраиваешься — ты получаешь удовольствие, — Азирафель положил ладонь на его щеку и заглянул в глаза. — Ты не причинишь мне вреда, Кроули! Я доверяю тебе. Даже если ты сам себе не доверяешь. — Спасибо, — Кроули поцеловал его ладонь. — Это все, что мне нужно. Кроули был очень нежным и внимательным. Он изучал тело Азирафеля осторожно и тщательно, находя самые чувствительные места и лаская их с особенным упоением, заставляя Азирафеля задыхаться и стонать от наслаждения. Несмотря на эти, казалось бы, умелые ласки, Азирафель сразу понял, что, как и для него самого, для Кроули это был новый опыт — слишком уж часто Азирафель ловил оттенок нерешительности в его глазах. Но Кроули изо всех сил старался отдать ему всего себя, выплеснуть на него всю свою любовь, и это приводило Азирафеля в совершенно неописуемый восторг. Азирафель испытывал стыд, признаваясь самому себе в том, что он никогда до конца не знал, каким на самом деле был Кроули; что мог думать о Кроули совершенно другие вещи и видеть в нем другого человека. И сейчас, осознавая, как сильно и искренне Кроули любил его с первого дня их встречи, как он всегда был верен только этой любви, Азирафелю хотелось плакать от счастья и благодарить за это всех известных и неизвестных богов. Они занимались любовью почти всю ночь. Азирафель никогда не думал, что это занятие может длиться так долго: ему всегда представлялось, что это просто очередной аспект жизни, приносящий удовольствие, — как хорошая еда или интересная книга, не более того. Но когда он чувствовал Кроули внутри себя, чувствовал, как тот заполняет его и двигается в нем, ощущал крепкие объятия и сильные пальцы, сминающие бедра, он просто не желал останавливаться. Азирафелю казалось, что он может провести вечность, плавясь и умирая от наслаждения, которое разливалось по всему телу от каждого движения Кроули внутри него; и теперь он понимал, почему эти незамысловатые на первый взгляд действия называют любовью. Они меняли позы, меняли ритм, но все никак не могли оторваться друг от друга, не могли насытиться близостью. Азирафелю не хотелось выпускать Кроули из рук, не хотелось выпускать его из себя. Сейчас они были близки как никогда раньше, буквально стали единым целым, и это казалось Азирафелю настолько правильным, что вся остальная жизнь виделась ему незначительной перед осознанием одного единственного факта — они с Кроули принадлежат друг другу, а все прочее не имеет никакого значения. Азирафель хотел остаться в этом месте навсегда — в этом доме, в объятиях Кроули. Он проснулся рано утром с осознанием этого факта и чуть не заплакал от отчаяния, прижимая к себе голову сопящего во сне Кроули. Ему вдруг отчаянно захотелось исчезнуть, стереть с лица земли свою истинную личность, связанную по руками и ногам происхождением и никому не нужными условностями и обязательствами. Азирафелю захотелось стать свободным, ощутить наконец запах пыли, травы и дыма костров на своей собственной коже. Он не стал делиться этими мыслями с Кроули, чтобы не позволить ему ненароком уцепиться за них, — Азирафель просто не имел права давать ему какую-то ложную надежду. К утру буря стихла, и, плотно позавтракав, они начали спускаться в город — Азирафель решил, что и так слишком злоупотребил добротой Эйднура, потратив на свое путешествие почти неделю, вместо обещанных пары дней. Кроули вызвался проводить его до въезда в Фолкрит, где Азирафель намеревался нанять повозку до Вайтрана, чтобы забрать там сестру, а потом отправиться домой. По пути к городу Азирафель внимательно следил за Кроули и ловил себя на мысли, что видит в нем какие-то перемены, произошедшие буквально за одну ночь, и эти перемены очень радовали Азирафеля. Кроули стал веселее и жизнерадостнее, он чаще улыбался и смеялся, а в глазах его то и дело вспыхивали прелестные демонические искорки, которые так часто присутствовали в его взгляде раньше. Азирафель вдруг понял, что снова видит перед собой того Кроули, каким тот был прежде. Даже в его движениях опять появилась та особенная раскованность и грация, которая была присуща ему когда-то и всегда так завораживала Азирафеля. — Что мы будем делать теперь? — тихо спросил Азирафель, когда они подошли к границе города и нырнули в ближайшие кусты, чтобы не оставаться на дороге у всех на виду. — Придумаем что-нибудь, — улыбнулся Кроули и, притянув его к себе, уткнулся носом в шею. Кроули держал его очень крепко, обнимал за талию совершенно собственническим жестом, аккуратно поглаживая поясницу, и Азирафель был счастлив, понимая, что эта ночь действительно была переломной: все барьеры между ними пали, и Кроули больше не стеснялся себя, не стеснялся того, кем стал. Теперь он верил в Азирафеля, верил в то, что Азирафель принадлежит только ему, и наконец-то смог поверить в себя самого. Они долго целовались перед тем, как расстаться: гладили друг друга ласково и нежно, крепко сжимали в объятиях и все никак не могли разойтись. Азирафель знал, что в ближайшее время он больше не сможет прийти в дом Кроули, но они договорились встретиться в Драконьем мосту уже на следующей неделе, и когда Азирафель с мокрыми от слез глазами входил в город, только эта мысль не давала ему сойти с ума. Он очень боялся возвращаться в Солитьюд. Азирафель был уверен, что Ондолемар прекрасно знает об истинной причине его отсутствия, и готовился к не самому благоприятному исходу. К его удивлению, второй эмиссар больше не высказывал никаких претензий или угроз в его адрес. Казалось, что талморец, напротив, решил полностью игнорировать его, но почему-то Азирафеля это не успокаивало. Отец окончательно перестал отвечать на его письма, что тоже совсем не радовало, и Азирафель решил полностью погрузиться в работу, помогая ярлу решать внезапно возникшие проблемы с внешней торговлей. А за закрытыми дверями поместья Высокий шпиль они с Эйднуром часто обсуждали напряженную ситуацию, которая вращалась вокруг Талмора уже какое-то время. — Доминион молчит об этом, но я слышал, что в дальних уголках провинции уже случилась пара нападений на талморцев, — обеспокоенно говорил ярл. — Норды? — Вполне возможно, что просто изгои или бандиты, но какая разница, Азирафель? И Эйднур был прав — неважно, кто и зачем, но по мнению самого Талмора вина за эти нападения все равно лежала на Империи. Азирафель прекрасно знал, что они живут на пороховой бочке, которая совсем скоро взорвется, и если сейчас вокруг было тихо, то это определенно было похоже на затишье перед бурей. В свободное от работы время он все еще пытался узнать больше о вересковом сердце и магии ворожей: посетил несколько библиотек в крупных городах, поговорил со знающими людьми, но так никуда и не продвинулся. Сейчас для Азирафеля это было хоть какой-то отдушиной, позволяющей отвлечься от мрачных мыслей. Но самым главным смыслом его жизни теперь стали встречи с Кроули. За несколько прошедших недель они виделись всего пару раз в отдаленных дешевых гостиницах с замшелыми номерами и тонкими стенами, которые не позволяли даже как следует насладиться друг другом, — Азирафелю было достаточно и этого. Кроули стал его якорем, его светом в непроглядной тьме, его надеждой на то, что еще не все потеряно. Только рядом с Кроули Азирафель мог полностью расслабиться и позволить себе снова стать тем маленьким мальчиком, который неизменно прятался за спину лучшего друга.

***

Он почти дописал официальное письмо для «Восточной имперской компании» и уже собирался отнести его в порт, когда вдруг услышал тихое шуршание слева от себя. — Что ты здесь делаешь?! — воскликнул Азирафель, заметив темный силуэт, восседающий на подоконнике. — Принес тебе пирожки, — сказал Кроули весело и показал ему небольшой бумажный сверток. — Со злокрысом? — глаза Азирафеля загорелись, он вскочил со своего места и быстро подошел к окну, на котором сидел Кроули. Кроули кивнул, широко улыбаясь, но когда Азирафель попытался забрать у него сверток, резко отдернул руку. — Эй, ничего не забыл? — рассмеялся он. Азирафель виновато улыбнулся и, обвив руками шею, крепко прижался губами к его рту. Кроули улыбнулся в поцелуй и притянул его поближе к своему разгоряченному телу. — Так-то лучше, — он облизнул губы, прикрыв глаза, словно смакуя недавний поцелуй, и наконец отдал Азирафелю пирожки. — Как ты вообще умудрился проникнуть сюда средь бела дня? — Азирафель начал с нетерпением разворачивать пакет, заставив Кроули снова рассмеяться. — Я отлично умею ползать по стенам. Не зря же тетушка назвала меня Кроули. Наконец справившись со свертком, Азирафель уткнулся в него носом и глубоко вдохнул приятный аромат, знакомый с детства. — Думаю, они не идут ни в какое сравнение с тетушкиными, но я старался. — Кроули обвил его второй рукой и притянул к себе еще ближе. — Ты сам их сделал? — Азирафель открыл рот от удивления и восторга. — Женись на мне! — Из-за этого я сюда и пришел, — Кроули вдруг стал серьезным и даже немного ослабил объятия. — Сделать мне предложение? — Нет, — Кроули с улыбкой покачал головой, когда Азирафель наигранно надул губы, — не прямо сейчас. Сейчас мне нужно серьезно поговорить с тобой. — Что-то случилось? — Азирафель напрягся. — Ты поэтому решился прийти в город? — Пока нет, но… — Кто это?! Что он здесь делает?! — вдруг услышал Азирафель громкий крик и, резко отпрянув от Кроули, обернулся: в дверях стояла Алессия и сверлила их разъяренным взглядом. — Я, кажется, миллион раз просил тебя стучаться, — произнес Азирафель ледяным тоном и сложил руки на груди. — Убирайся из моей комнаты. — Нет! Это он пусть убирается! — прокричала Алессия, показывая пальцем на Кроули. — Ему здесь не место, его не должно здесь быть! — Это не твое дело. — Но он вор и предатель! И ты тоже предатель! Я все всем расскажу. — Ты не посмеешь, ты… — Азирафель запнулся, почувствовав, как чужие пальцы сжали его запястье. Он обернулся к Кроули, но тот не проронил ни слова, только покачал головой, а потом быстро исчез в проеме окна. Азрафелю показалось, что внутри него лопнула какая-то пружина: он в гневе подбежал к сестре, схватил ее за волосы и поволок в спальню. — Отпусти, мне больно! — орала она, пытаясь вырваться из его цепких рук. — Ты будешь сидеть здесь, взаперти, — голос Азирафеля сделался глухим от ярости и стал похож на шипение. — И если хотя бы пикнешь, то останешься без ужина. Ты поняла меня? — Да! — покричала Алессия, испуганно забившись в изголовье своей огромной кровати и рыдая. Азирафель запер ее в спальне и забрал ключ с собой, строго запретив Игран и Ванноне даже приближаться к двери. Сам он наспех накинул куртку и поскорее выбежал из дома, предполагая, что Кроули наверняка будет ждать его у городских ворот. Не обнаружив его на привычном месте встречи, Азирафель решил спуститься вниз по дороге, пытаясь не поддаваться панике раньше времени. Он уже почти дошел до развилки, когда наконец обнаружил Кроули сидящим на поваленном дереве в стороне от дороги. — Прости, — сказал Кроули, печально улыбнувшись, — днем у ворот слишком много стражников. — Она не должна была увидеть тебя, — Азирафель смотрел на него испуганно, пытаясь отдышаться после быстрой ходьбы. — Это было неизбежно, — Кроули пожал плечами и, встав с дерева, протянул ему руку. — Идем. Они спустились к реке и некоторое время шли по камням вдоль берега, потом резко свернули направо и вышли на небольшую полянку, покрытую зеленой травой. Азирафель заметил пару бревен и следы от костра — когда-то здесь явно был лагерь. — Послушай, — начал Кроули, присев на бревно, и потянул Азирафеля за руку, усаживая его рядом с собой, — я бываю в разных местах, посещаю разные заведения и слышу очень многое. Я выяснил, что готовится восстание против Талмора, которое начнется в Солитьюде. Об этом говорят буквально везде, и я не думаю, что это просто слухи. — Ты серьезно? — Азирафель уставился на него с ужасом. — Я должен что-то сделать! — Да, Азирафель, ты должен взять сестру и срочно уйти из города. — Что? Но я не могу. Я должен предупредить Имперский легион, должен предупредить ярла. — Нет, ты должен уходить оттуда, пока не стало слишком поздно. — Но Кроули, ты не понимаешь — это моя работа, мой долг. — Нет, Азирафель, — Кроули взял его руки в свои и заглянул в глаза, — это ты не понимаешь. Азирафель тяжело вздохнул и опустил голову: мысли скакали в его голове, словно табун лошадей, он никак не мог сосредоточиться и не мог понять, какое решение будет правильным. — Ты должен пойти со мной, — тихо сказал Кроули, и Азирафель резко вскинул голову, словно очнувшись от наваждения. Он вдруг вспомнил о той ночи, когда Кроули, с которым они не разговаривали больше месяца после ссоры, залез к нему в окно как ни в чем не бывало и объявил о том, что уходит навсегда. Кроули сдержал свое слово: совершенно отрешенный и погруженный в какие-то свои проблемы отец, видимо, окончательно забыл о своем решении забрать Азирафеля из университета и даже не поднимал эту тему. Радуясь хотя бы этому и стараясь отвлечься от неприятных мыслей о Кроули, Азирафель пытался готовиться к экзаменам. В тот день он сидел над конспектом уже третий час, когда вдруг заметил в окне знакомую темную фигуру. Конечно же, Азирафель обрадовался — он безумно соскучился по Кроули и готов был простить ему все, надеясь, что в этот вечер они наконец и помирятся. — Что тебе нужно? — сказал он, делая вид, что все еще дуется, и надеясь услышать в ответ извинения или, по крайней мере, очередную ехидную шутку. — Я пришел попрощаться, — тихо сказал Кроули, и сердце Азирафеля, совершенно не готовое к такому повороту, пропустило удар. — Попрощаться? — Да, я ухожу из Сиродила. — Надолго? — Азирафель опустил глаза и притворился, что вернулся к конспектам, пытаясь не выдать того отчаяния, которое вдруг затопило его. — Да, — Кроули говорил все так же тихо, и Азирафель отметил печальные нотки, звучащие в его голосе. — Возможно, навсегда. — И куда ты уходишь? — Не знаю. Подальше отсюда. — Ну, тогда удачи тебе. — Азирафель сжал челюсть, опустил руку под стол и со всей силы впился ногтями в ногу, только чтобы отвлечься от холодного ужаса, постепенно поглощающего его сердце, и не выдать себя. — Азирафель, — вдруг позвал Кроули, и Азирафель моментально вскинул голову в надежде, что тот засмеется и скажет наконец, что это просто глупая шутка, но его ждало разочарование. — Я всегда буду любить тебя. Просто знай это, — прошептал Кроули и растворился в вечерних сумерках за окном. В тот день Кроули ушел навсегда, оставив его с разбитым вдребезги сердцем, без надежды на что-либо. И именно теперь — в эту минуту отчаяния — в Азирафеле вдруг пробудилась вся та невысказанная обида, которая накопилась за прошедшие годы. — Я не сделаю этого. — Он резко оттолкнул Кроули от себя и вскочил на ноги. — Я не сбегу при первом признаке опасности, как какой-нибудь трус. — Хочешь сказать, что это я трус? — Кроули ухмыльнулся. — Да, Кроули. Ты просто сбежал: бросил меня, бросил свой дом, только потому, что не хотел решать свои проблемы, — Азирафель смотрел на него в упор, не моргая, и даже не пытался погасить ту ярость, что разбушевалась сейчас внутри. — Я ушел из-за тебя, идиот, — вдруг прошипел Кроули сквозь зубы и с быстротой дикой пумы оказался рядом с Азирафелем — так близко, что кончики их носов практически касались друг друга. Он тоже уставился на Азирафеля, прищурив свои желтые глаза, и Азирафель заметил в них знакомые отблески яростного пожара, разгорающегося глубоко внутри. Они смотрели друг на друга пару минут, показавшихся Азирафелю вечностью, но потом Кроули резко отвернулся, вероятно, пытаясь успокоиться. Он отошел от Азирафеля и, снова усевшись на дерево, потер переносицу. — Я не должен рассказывать тебе этого, но, видимо, придется. Ты бы все равно узнал рано или поздно, — Кроули похлопал по бревну. — О чем ты говоришь? — Азирафель присел рядом с ним, и Кроули положил свою теплую ладонь на его колено. Этот простой жест как-то сразу отрезвил разум Азирафеля, и вся его злость куда-то испарилась: он посмотрел на притихшего печального Кроули и накрыл его руку своей, слегка сжав пальцы. — Помнишь тот день, когда мы поссорились по дороге из Бравила? — Кроули кинул на него вопросительный взгляд, и Азирафель кивнул. — В тот день мне поручили контракт — очень важный и дорогой, — но когда я увидел, кто был целью этой работы, то сразу понял, что не смогу выполнить его. — И кто же был целью? — тихо спросил Азирафель, уже заранее зная ответ на этот вопрос и удивившись тому, как это раньше не приходило ему в голову. — Твой отец, — Кроули внимательно посмотрел на него. — Но почему ты не сказал мне? Я же мог помочь: я бы сам достал для тебя деньги, драгоценности, да что угодно. — На глаза Азирафеля навернулись слезы. — Тебе нужно было просто рассказать. — Не все так просто, мой хороший, — Кроули улыбнулся ему, а потом наклонился и нежно прикоснулся губами к руке Азирафеля, лежащей поверх его собственной. — Заказчику не нужны были деньги или драгоценности — ему нужны были бумаги. — Бумаги? — Да. Письма. — Какие письма? — Письма канцлера Арена, адресованные твоему отцу. — Кроули помолчал немного, словно собираясь с духом. — Они вели переписку, когда вступили в сговор с целью убить императора. — Что?! — в ужасе прохрипел Азирафель и не узнал свой голос: ему вдруг стало трудно дышать и он схватился за ворот рубашки. — Это неправда, этого не может быть, ты ошибаешься. — Это правда, — Кроули крепко сжал его руку. — Мне жаль, Азирафель. — Это просто какой-то бред, какая-то глупая ошибка, — Азирафель посмотрел на него умоляющим взглядом, надеясь, что Кроули просто разыгрывает его, но потом вдруг вспомнил визит второго эмиссара, и все встало на свои места. — Ондолемар говорил что-то о бумагах и сговоре в Совете. Значит, это правда, и Талмор обо всем знает. — Азирафель не спрашивал, а утверждал: он уже понял, что Кроули прав, только никак не мог уложить эту информацию у себя в голове. — Да, — Кроули кивнул. — Теперь ты понимаешь, почему я не мог выполнить этот контракт? Если бы эти письма были обнародованы, пострадал бы не только твой отец, но и вся ваша семья. Возможно, вы все попали бы под трибунал. — И поэтому ты сбежал? Чтобы не выполнять контракт? Но почему ты ничего не сказал мне? — А ты бы поверил мне тогда? Ты же даже сейчас не поверил. Азирафель промолчал — он и сам прекрасно знал, что Кроули прав. — Я понимаю, почему они отдали этот контракт тебе — многие знали, что мы дружим, — вдруг сказал Азирафель. — Но почему они не передали его кому-то другому, когда ты его не выполнил? — Потому что я его выполнил, — ответил Кроули и, лукаво улыбнувшись, подмигнул ему. — Конечно же, я знал, что его передадут кому-то другому, поэтому украл эти бумаги и забрал их с собой, чтобы никто не смог добраться до них. — Ты шутишь? — Азирафель округлил глаза. — А ты думал, что гильдия стала бы нанимать Темное братство для поимки обычного мелкого воришки? — Кроули рассмеялся. — Они сразу поняли, что я украл письма, и искали их все это время. До сих пор ищут. — Эти бумаги все еще у тебя? — Нет, конечно, я почти сразу уничтожил их, но они наверняка решили, что я обязательно оставлю их у себя в качестве разменной монеты. Кроули тяжело вздохнул и замолчал, а Азирафель с ужасом думал о том, что последнии десять лет его жизни были построены на лжи, недомолвках и грязных секретах. Он думал о том, как бездарно потратил эти годы, злясь на человека, который, возможно, спас его от гибели. Азирафелю стало тошно: он придвинулся ближе к сидящему рядом Кроули, взял его под руку и уткнулся носом в твердое плечо. Ему хотелось благодарить Кроули и просить у него прощения, но Азирафель понимал, что все это не имеет значения — прошло уже слишком много времени, и они оба упустили все свои шансы. — Знаешь, — вдруг сказал Азирафель, не отрываясь от Кроули, — я мог бы ожидать чего-то такого от своего отца, но канцлер Арен всегда казался мне очень мудрым человеком. — Канцлер Арен был тем, кто заключил с гильдией этот контракт, — хмыкнул Кроули, и Азирафель ошарашено поднял голову с его плеча. — Они хранили письма друг друга как гарантию собственной безопасности, — объяснил ему Кроули. — Не думаю, что канцлер собирался сдать твоего отца, но он труслив и амбициозен: будь вся переписка в его распоряжении, он мог бы не опасаться предательства и с легкостью манипулировать твоим отцом. Думаешь, почему тебя так усердно пытались женить на Велене Арен? Твой папаша наверняка был уверен, что это канцлер украл бумаги, а если бы ваша семья породнилась с Аренами, руки канцлера оказались бы связаны. — Боги, — Азирафель тяжело вздохнул. — Вот почему канцлер так легко согласился отменить свадьбу. — Ну, хоть за это я могу поблагодарить старого хрыча, — засмеялся Кроули. — Кроули, — Азирафель резко встал с места, — теперь я знаю всю правду и вижу всю картину целиком — я должен рассказать все ярлу. — Ты рехнулся?! — Кроули схватил его за локоть, тоже вскочив на ноги. — Я думал, что, узнав правду, ты наконец поймешь, как опасно твое положение, Азирафель! Талмор все знает, и сейчас ты для них самая лучшая мишень. Они знают о заговоре, о бумагах, знают о том, что письма были у меня, и что мы с тобой близки, — они обвинят тебя в предательстве и заговоре. Ты станешь пешкой в их политической игре, и они могут сделать с тобой все, что угодно. — Но ты же сам сказал, что мятеж неизбежен, а если я сбегу сейчас, то только скомпрометирую себя этим, и тогда они обвинят во всем ярла, а может быть, и других невинных людей. Прости, но я не могу поступить так. Я должен что-нибудь сделать, что-нибудь придумать. Я попробую уладить все это мирным путем. — Азирафель, неужели ты не понимаешь, что это невозможно? Азирафель покачал головой, обнял Кроули и крепко прижался к его губам своими. — Просто верь в меня, ладно? — тихо сказал он и, резко отстранившись, быстро зашагал в сторону города.