Вересковое сердце не бьется

— Это я виновата? Это все из-за меня, да? — Алессия всхлипнула и теснее прижалась к Азирафелю, дрожа всем телом. — Нет, ты тут ни при чем, — Азирафель поцеловал ее в лоб. — Попробуй поспать. Тяжело вздохнув, он закрыл глаза и постарался вспомнить лицо Кроули: его улыбку, его хитрые желтые глаза и непослушные рыжие волосы. Он пытался воспроизвести в памяти каждую черточку любимого лица, чтобы запомнить его навсегда, чтобы только лицо Кроули было с ним до самого конца. Азирафель вспоминал его звонкий, заразительный смех и голос — родной и знакомый, глубокий и проникновенный до дрожи, словно стрелой пронзающий сердце. Азирафель улыбнулся, вспоминая прикосновения шершавых, покрытых мозолями пальцев; вспоминая ласки, поцелуи и самую сокровенную близость, которая была между ними. Он посмотрел на свою ладонь и подумал о том, что Кроули всегда будет где-то там — под его собственной кожей, как будто выжженное глубоко внутри клеймо, которое не выведешь уже ничем. Азирафель понял, что Кроули всегда будет с ним, будет в нем, даже несмотря на то, что они больше никогда не увидят друг друга.

***

Вернувшись в город после расставания с Кроули, Азирафель сразу же отправился в Синий дворец и в подробностях рассказал все ярлу. Эйднур поверил ему и дал обещание, что не позволит оклеветать его имя и дать конфликту разгореться, но уже через пару дней второй эмиссар явился к ярлу с требованием выдать Азирафеля Доминиону как политического преступника, обвиняя его в разжигании смуты, а также в сговоре против императора и, соответственно, Талмора. Эйднур отказался подчиниться требованиям, и с этого момента мир, который и без того трещал по швам, окончательно разорвался. У Ондолемара не было прямых доказательств, и Талмор никак не мог обвинить Азирафеля открыто, но все вокруг прекрасно понимали, что только время отделяет Доминион от этого шага. Посовещавшись с Азирафелем, верховный король Скайрима решил, что пора предпринимать решительные меры, и созвал совет ярлов, поэтому за неделю до наступления осени Эйднур отправился в Вайтран, взяв Азирафеля с собой. Совет, на котором присутствовали ярлы всех крупных городов Скайрима, длился несколько дней, и, слушая этих зрелых, умудренных опытом людей, Азирафель чувствовал себя юным мальчишкой, разбившим университетское окно. В какой-то момент он понял, что невольно стал виновником конфликта, который, возможно, положит начало новой войне, и ему стало страшно. Он в основном молчал, пытаясь не выдать того панического ужаса, который полностью сковал его, впился в его плоть цепкими когтями и теперь не хотел отпускать. Азирафель думал о Кроули — о том, что, вероятно, стоило сразу прислушаться к нему и просто сбежать из города, а может быть, даже из Скайрима. Возможно, думал он, конфликт в отсутствии виновника исчерпал бы сам себя, и благодаря этому трусливому отчаянному шагу хрупкий и шаткий мир удалось бы сохранить. — Запомните, Азирафель, — сказал Эйднур, заметив его совершенно потерянный вид, — вы ни в чем не виноваты. Вы — жертва, и мы до последнего будем стоять на вашей стороне. Азирафель смотрел на него и на других могучих воинов, которые собрались вокруг и пытались решить нерешаемую проблему, и думал о том, что должен наконец перестать убегать от себя. Азирафель смотрел на своих поистине великих союзников и думал, что если ему суждено ответить за свои поступки, значит он за них ответит. Он возвращался в Солитьюд в последний день лета. Эйднур уехал раньше, чтобы не оставлять город надолго и побыстрее объявить о решении совета ярлов готовиться к будущим вспышкам мятежей и, возможно, войне. Азирафель отправился домой через Маркарт, в котором планировал поговорить с придворным магом ярла. Он понимал, что сейчас не время для поиска информации об изгоях и их ритуалах, но это отвлекало его от мрачных мыслей о будущей неизбежной войне и, возможно, могло дать хоть какую-то надежду для Кроули. Конечно же, он не нашел в Маркарте никаких новых сведений и, купив для Алессии браслет с изумрудами, уехал в Солитьюд. По дороге домой Азирафель вертел в руках тонкую серебряную ниточку, усыпанную мелкими зелеными камнями, и думал о том, что остался совсем один: вся его семья была теперь очень далеко, и он даже не смел надеяться увидеть их когда-нибудь снова, а Алессия окончательно перестала с ним разговаривать и делала вид, что Азирафеля просто не существует на свете. Только один-единственный раз за все прошедшее время она пришла к нему в комнату и, рыдая и захлебываясь слезами, стала кричать о том, что ее куклу украли. — Это он! Я точно знаю, что это он! Это твой проклятый вор украл мою куклу! — орала она, топая ногами. — Зачем ему нужна твоя дурацкая кукла? Наверняка ты ее просто потеряла. — Нет, я ее не теряла. Это он украл ее! Все это из-за него! Ты даже сюда приехал из-за него. Почему?! Ну почему он так важен для тебя?! Неужели он важнее, чем мы?! — Алессия упала на пол, заливаясь слезами, а Азирафель смотрел на нее и понимал, что не знает ответов на все эти вопросы. — Ты не поймешь, — просто сказал он тогда, и больше они не разговаривали. Азирафель крепко сжал в ладони браслет, нагревая холодный металл теплом своей руки, и вспомнил лицо отца и брата. Он вдруг осознал, как сильно ему не хватает этих родных лиц, как безмерно он скучает по суровому отцовскому взгляду, по веселому и громкому смеху Александра и по ласковым и теплым объятиям Леоноры. Азирафель закрыл глаза, и перед его внутренним взором появилось лицо юного Кроули: короткие рыжие волосы, смешные острые уши, хитрые глаза и открытая улыбка — Азирафель хорошо помнил его таким. Лицо наглого, дерзкого мальчишки расплылось, и постепенно на его месте появилось уставшее, осунувшееся лицо взрослого мужчины, пережившего слишком многое. Сердце Азирафеля сжалось от тоски, жалости и огромной, просто непреодолимой любви. Кроули всегда был рядом, всегда был частью него самого, и даже когда они не общались столь продолжительное время, где-то в глубине души Азирафель все равно знал, что у него есть Кроули. А потом Кроули умер, и мир перевернулся, разделив жизнь Азирафеля на «до» и «после». Алессия оказалась права: все, что происходило в жизни Азирафеля, было так или иначе связано с Кроули. Все это было из-за него и ради него, и сейчас Кроули был той последней ниточкой серебра — тонкой, но крепкой, — которая не давала Азирафелю впасть в отчаяние. Его размышления прервал резкий толчок: повозка подпрыгнула и завалилась набок, а Азирафеля швырнуло на дощатый пол и он выронил из рук браслет. — Вы в порядке, господин? — взволнованно спросил извозчик, с трудом вылезая из повозки. — Да, со мной все хорошо. Что случилось? — Азирафель запустил руку под лавку, пытаясь найти браслет. — Что-то попало в колесо. Не волнуйтесь, господин, я все мигом починю. — Хорошо, не торопитесь. — Азирафель наконец отыскал злополучную серебряную цепочку и тоже выбрался из повозки. Он обошел ее, внимательно разглядывая со всех сторон, и все-таки обнаружил то, что ожидал: между спицами одного из колес застрял надломленный наконечник стрелы. Азирафель измученно вздохнул и покачал головой. — Я немного пройдусь, — махнул он рукой извозчику и, дождавшись его кивка, направился в придорожные заросли. — Ты мог убить меня, — обиженно сказал Азирафель, когда обнаружил Кроули, сидящим прямо на земле совсем недалеко от дороги. — Убил бы, если бы хотел, — Кроули внимательно посмотрел на него, но даже не шелохнулся. Они не виделись больше недели, и Азирафелю отчаянно захотелось обнять его, чтобы почувствовать сильные теплые руки на своем теле, но Кроули оставался все так же неподвижен, а его обычно ласковый и мягкий взгляд искрился злостью и раздражением. — Что-то случилось? — тихо произнес Азирафель и сделал неуверенный шаг вперед. — Восстание началось, — отрезал Кроули, а потом вдруг резко вскочил на ноги, подошел к Азирафелю и притянул его к себе. — Убиты несколько талморцев и стражников. Ярл и почти весь его двор арестованы. — О боги, как же так? — Азирафель задрожал и прижался к нему, уставившись куда-то в глубину леса невидящим взглядом. — Как ты узнал? — Я был там, — прошептал Кроули, щекоча его ухо горячим дыханием. — И с трудом выбрался из города. Азирафель впал в какое-то странное оцепенение: он не мог поверить, что это действительно происходит, думая лишь о том, что все началось из-за него, что невинные люди пострадают из-за его ошибок и слабостей. — Я должен быть там, — произнес он глухим голосом. — Я должен идти. — Ты совсем спятил? — Кроули отстранился и резко встряхнул его за плечи. — Тебе нельзя идти в город. — Я во всем виноват, Кроули, я должен быть там и ответить за все. — Не глупи, ты ни в чем не виноват. Как же ты не понимаешь, что ты — просто инструмент для достижения их целей. — Это неважно. Я все равно должен ответить за все. Я не оставлю ярла, не обреку невинных людей на верную смерть. — Прекрати, Азирафель! — сердито воскликнул Кроули и, выпустив его из рук, отошел на пару шагов назад. — Тебя возьмут под арест и вынесут приговор без суда и следствия. Я не дам тебе совершить самоубийство, я не пущу тебя. — Но там же Алессия! — Я вытащу ее из города, обещаю тебе, только пойдем со мной, пожалуйста, — Кроули протянул ему руку, и Азирафелю отчаянно захотелось сжать его ладонь, наплевав наконец на все, что происходит вокруг; убежать далеко, не оглядываясь и не сожалея ни о чем. Кроули был прав — это не его вина, не его война и не его проблемы. Азирафель опустил голову и уставился на траву под ногами, только чтобы не смотреть в родные умоляющие глаза. Он молчал некоторое время, взвешивая все в голове, принимая, наверное, самое важное решение в своей жизни. — Ты сказал мне, что я всегда думал только о себе, и это правда, — проговорил он тихо, снова подняв глаза на Кроули. — Так вот, теперь я должен наконец подумать о ком-то другом. — Все совсем не так, Азирафель! — Кроули смотрел на него с таким отчаянием, какого Азирафель не видел в его взгляде никогда раньше. — Ты хоть понимаешь, что если сейчас уйдешь, мы никогда больше не увидимся? — Прости меня, — прошептал Азирафель и, в последний раз взглянув на него, развернулся и пошел прочь. Он махнул извозчику, который все еще мучался с колесом, и быстро зашагал по пыльной дороге в сторону городских ворот, надеясь на то, что Кроули не идет за ним. Азирафель понимал, что действительно больше никогда не увидит его, и осознание этого душило, не давая нормально дышать. Слезы текли по щекам, застилая глаза и мешая идти, но он все равно упорно двигался вперед, уже окончательно приняв свою судьбу и смирившись со своей участью: серебряная ниточка порвалась, и теперь у него не было Кроули, а значит, и жизнь больше не имела смысла. Он вошел в город и, не обращая внимания на крики и суету вокруг, направился домой с совершенно определенной целью — прежде чем сдаться в плен Талмору, Азирафель намеревался распорядиться о срочной высылке Алессии из Скайрима. Но, открыв дверь поместья, он с ужасом понял, что опоздал. — Прости, я не хотела, но они заставили меня все рассказать! — заплаканная и испуганная Алессия бросилась навстречу и крепко прижалась к нему, как только он зашел внутрь. Азирафель погладил ее по голове, успокаивая, и, подняв глаза, начал осматривать делегацию, собравшуюся в его доме. Ондолемар, кажется, привел сюда целую армию, и теперь талморские юстициары отрезали Азирафелю любые пути к отступлению. — Господин посол? — Ондолемар, все это время сверлящий его злобным взглядом, вышел вперед. — Боюсь, что я вынужден арестовать вас. — И в чем же меня обвиняют? — Азирафель улыбнулся, пытаясь не выдать своего волнения. — В государственной измене и заговоре против императора, — Ондолемар тоже улыбнулся, демонстрируя неприятный оскал. — Хорошо, — согласно кивнул Азирафель. — Вы позволите мне попрощаться с сестрой? — В этом нет необходимости, господин посол, — ваша сестра отправится в тюрьму вместе с вами. — Что?! — Азирафель уставился на него ошарашенно, совершенно позабыв о своем напускном спокойствии. — Но она ни в чем не виновата и не могла участвовать ни в каком заговоре. Она еще ребенок, в конце концов. Он дернулся было в сторону, чтобы закрыть собой Алессию, но несколько солдат сразу же подхватили его под руки и силой потащили к выходу. Азирафель слышал, как Алессия кричит и пытается сопротивляться, но не смог даже повернуть к ней голову. Его арестовали в последний день лета, и пока Азирафеля под конвоем вели через весь город к Синему дворцу, перед его глазами стояло умоляющее лицо Кроули.

***

Азирафель поплотнее укутал Алессию в свою куртку и прижал к себе ее подрагивающее тело — их заперли в подвале, служившем ярлу погребом, и он очень боялся, что его сестра, которой даже не позволили взять с собой верхнюю одежду, может простудиться, находясь так долго в холодном помещении. Он взглянул на ярла, забившегося в дальний угол и периодически морщившегося от боли, и подумал, что из-за сырости того наверняка снова начала мучить подагра. — Вы в порядке, Эйднур? — спросил он, когда увидел очередную гримасу, исказившую лицо ярла. — Может быть, нам стоит попросить теплые вещи? — Не думаю, что мы вправе что-то у них просить, — ответил ярл и тут же закашлял. — Не волнуйтесь, мой друг, со мной все хорошо. — Мы должны не просить, а драться, — подала голос Игран, которая все это время мерила шагами небольшое помещение их импровизированной темницы. — Чего мы дождемся, трусливо отсиживаясь в этом каменном мешке? — Мы не можем драться, Игран, — у нас нет оружия и нас гораздо меньше, — ярл тяжело вздохнул. — Вспомни, что случилось с беднягой Бьердом. Азирафель напряженно сглотнул. Он вспомнил, как заметил бездыханное тело Бьерда, лежащее на первом этаже тронного зала, по пути сюда, — хускарл пытался защитить ярла ценой собственной жизни. — Но я могу драться голыми руками и уложу десятерых, если будет нужно, — не унималась Игран. — А господин Азирафель может применить магию. — Я занимаюсь наукой и не владею навыками боевой магии, — ответил Азирафель, печально улыбнувшись. — Мне жаль, Игран. — Но вы же наверняка знаете пару простых заклинаний? — Нет, Игран! — громко и властно крикнул ярл, поднявшись со своего места. — Посмотри вокруг хорошенько: среди этих людей нет воинов, только повар, ученый и маленькая девочка. Да и я уже слишком стар для всего этого. Ярл сел обратно, облокотившись о холодную, сырую стену, а Азирафель взглянул на придворного повара, дрожащего в дальнем углу помещения. Этот человек, совершенно далекий от политических игр высшего сословия, оказался здесь, вероятно, по чистой случайности, просто не вовремя попав под руку Талмору. Повару не повезло, и Азирафель с ужасом подумал обо всех тех невинных людях, которым так же не повезет встретить зло на своем пути. Он уставился на свою ладонь и начал концентрировать легкие, слабые разряды магии в кончиках пальцев. Эйднур был прав — среди них не было воинов. От самых сильных противников Талмор избавился сразу, убив Бьёрна и отправив на плаху управителя дворца вместе с придворным магом, как будто в насмешку оставив старика, ребенка и никчемного, глупого, ни на что не годного мальчишку дожидаться своей участи. Азирафель подумал об исследованиях, которым посвятил всю свою жизнь, и вдруг понял, насколько бесполезными они были. Зачем изучать магию, которая не сможет спасти жизнь ни одному человеку? Он никогда раньше не задавался этим вопросом, потому что тогда это было не важно, — раньше он был слишком увлечен и беспечен, не думая об опасностях, которые могли угрожать его жизни и уж тем более жизням других людей. Раньше рядом с ним был Кроули, и Азирафель не сомневался в том, что так будет всегда. В который раз вспомнив о Кроули, он сильно сжал руку в кулак, до боли впиваясь ногтями в собственную ладонь, а потом резко разжал пальцы, выпустив в воздух яркий шар концентрированного света, который завис под потолком, осветив небольшое помещение подвала и рассеивая давящий сумрак своими теплыми лучами. Азирафель посмотрел на него и грустно хмыкнул: дешевые детские фокусы — вот и все, на что он был способен. Наверху послышались шаги, и он вскинул голову, внимательно глядя на вход в подвал. Тяжелая деревянная дверь скрипнула, и в проеме появился второй эмиссар в сопровождении по крайней мере десяти юстициаров. Ондолемар неспешно спустился вниз по каменным ступеням и остановился, окидывая взглядом людей, собранных в маленьком сыром помещении, словно ожидая чего-то. — Ярл Эйднур, — произнес он ледяным тоном, — вы пойдете с нами. — Стойте! — Азирафель встрепенулся и вскочил с места. — Послушайте, Ондолемар, вы обвинили меня в государственной измене, и я готов понести любое наказание, которые вы мне назначите, но прошу вас, не нужно напрасных жертв. Эти люди ни в чем не виноваты и должны быть освобождены. — Здесь только я решаю, кто виноват, а кто должен быть отпущен, — эльф перевел на него свой холодный злобный взгляд. — Но не волнуйтесь, господин посол, вы тоже непременно дождетесь своего наказания. — Но… — Молчать! — Ондолемар резко вскинул руку, и шар, созданный Азирафелем, ярко вспыхнув, взорвался, оседая на пол мельчайшими пылинками света. — Забирайте ярла, живее. — Не беспокойтесь, друг мой, — тихо сказал Эйднур, покорно следуя за парой талморских стражников, — я не страшусь смерти: меня уже давно заждались в Совнгарде. Надеюсь, что мы еще не скоро встретимся с вами на том свете. Азирафель печально вздохнул, кивнув ему, а потом услышал яростный крик — это Игран бросилась к одному из стражников в попытке отобрать у него меч, но Ондолемар среагировал мгновенно, выхватив из-за пояса кинжал и со всей силы вонзив его в горло воительницы. Азирафель едва успел перехватить Алессию, которая, крича, бросилась к Игран, и прижал сестру к себе, пытаясь ладонью прикрыть ей глаза. Он с ужасом наблюдал, как его хускарл хрипит, держась за горло, и тщетно пытается остановить поток крови, хлещущий на пол. Азирафель увидел, как округлились глаза ярла и как он безвольно обвис в руках стражников, когда бездыханный труп Игран упал на пол в лужу собственной крови. Ондолемар пнул ее ногой, презрительно сплюнул и, махнув рукой стражникам, держащим Эйднура, молча направился к выходу из подвала. — Бедная, бедная Игран, она же просто хотела защитить нас! — Алессия рыдала на плече Азирафеля и никак не могла успокоиться. — Из-за нас она умерла! Из-за меня! Потому что я все рассказала! Я не должна была рассказывать! — Прекрати, слышишь?! Не смей винить себя! Единственный, кто во всем виноват — это проклятый Талмор! — Азирафель успокаивал сестру, но прекрасно понимал ее чувства, пытаясь убедить самого себя, что в ужасе, происходящем вокруг, нет и его вины тоже. Прошло несколько часов или, возможно, несколько дней — Азирафель давно перестал следить за временем, — а они так и сидели в сыром, холодном подвале. Алессия успокоилась и задремала, периодически покашливая во сне, что стало всерьез беспокоить Азирафеля. Повар, все это время сидевший тихо и неподвижно, наконец встал и, пошарив где-то в куче соломы, выудил на свет пустой холщовый мешок, подошел к Игран и накрыл им безжизненное, застывшее в страшной гримасе лицо. — Не нужно девочке видеть это, — спокойно произнес он, и Азирафель кивнул ему благодарно. Через какое-то время, прислушиваясь к мерному дыханию Алессии, Азирафель и сам задремал. Он видел во сне смеющееся лицо Кроули, бегущего по зеленой траве в роще единорога; видел, как он падает с огромной высоты, заглядывая в душу Азирафеля глазами, полными ужаса; и протянутую руку, зовущую за собой в мир без печали и страха, в волшебный мир из детства — в Темный лес. Скрежет двери вырвал Азирафеля из сна, и он поднял голову, совершенно отстраненно наблюдая, как Ондолемар снова спускается вниз. — Ты! — второй эмиссар вскинул руку, указывая на повара, и Азирафель краем глаза заметил, как тот съежился в углу, прикрыв голову руками. — Ты служил у ярла поваром? — Да, господин, — проговорил мужчина дрожащим голосом. — Ты хороший повар? — Да, господин, ярл всегда хвалил меня. — Отлично, — Ондолемар кивнул, — теперь ты будешь готовить еду для солдат. Азирафель заметил, как повар встрепенулся, радостно улыбаясь, а потом подскочил к Ондолемару и поклонился ему. — Благодарю вас, мой господин, обещаю, вы не пожалеете! — он завертел головой в поисках своего поварского колпака, который забыл в углу под соломой, но встретился взглядом с Азирафелем и, замерев, робко произнес, обращаясь к Ондолемару: — Господин, солдат очень много, и я боюсь, что мне нелегко будет накормить их. Позвольте взять с собой девочку, чтобы она могла помогать мне? — Ты правда считаешь, что эта избалованная пигалица умеет готовить? — Ондолемар расхохотался. — Я обучу ее своему мастерству, и, уверяю вас, она быстро станет прекрасным поваром. — Она научится, — подал голос Азирафель, цепляясь за неожиданную возможность вытащить отсюда сестру. — Она смышленая и быстро все схватывает. Он пихнул сонную испуганную Алессию в бок, и та тихо произнесла: «Я научусь». — Думаешь, что я идиот? — Ондолемар уставился на повара гневным взглядом. — Думаешь, я не понимаю, что это имперское отродье сбежит или отравит моих солдат при первой же возможности? Нет, ты пойдешь один. Или можешь остаться с ними, если уверен, что не справишься со своими обязанностями. Повар ничего не ответил: он виновато взглянул на Азирафеля, а потом подошел к стражникам, покорно позволяя взять себя под руки. Когда дверь за ними закрылась, Азирафель сполз с каменной скамейки и сел на колени, взяв холодные ладони Алессии в свои руки. — Послушай меня внимательно, — начал он, заглядывая в ее потухшие, отстраненные глаза, — в следующий раз они придут, чтобы забрать меня, и когда мы поднимемся наверх, а дверь откроется, я постараюсь наслать на них заклятие паралича. Если все получится, у тебя будет пятнадцать секунд, и когда я дам тебе знак — беги, Алессия. Беги и не останавливайся: не оборачивайся, ни на что не обращай внимания. Беги так быстро, как можешь, так, словно за тобой гонится целая стая ледяных троллей. Беги через город прямо к воротам. Ты поняла меня? — Я не уйду без тебя, — тихо ответила она. — Нет, уйдешь! Ты выйдешь за ворота и пойдешь в деревню Драконий мост, но не по дороге, а по лесу. Там, в таверне «Четыре щита», ты расскажешь трактирщику, кто ты, и попросишь комнату с видом на водопад. Сиди там, жди и не высовывайся. За тобой придут. — Кто придет? Ты? — Тот, кому ты можешь доверять. — Нет, я не хочу убегать, если ты не придешь. Пообещай, что ты придешь за мной! — Алессия снова заплакала и обняла его, крепко вцепившись в шею тонкими руками. Азирафель тяжело вздохнул, стараясь тоже не разрыдаться. После применения заклятия ему точно не удастся далеко убежать, но вряд ли Ондолемар станет убивать его сразу, поэтому Азирафель не терял надежды на призрачный шанс вырваться из талморской хватки, пока его будут вести на плаху через весь город. Сейчас он надеялся только на то, что Кроули все-таки придет в Драконий мост и обнаружит Алессию в той комнате, которую они обычно снимали. Азирафель услышал приближающиеся шаги и, оторвав от себя сестру, тихо прошептал ей: — Ты обещала отцу меня слушаться, поэтому делай как я сказал. Ондолемар вновь торжественно спустился вниз по ступеням и замер, внимательно рассматривая своих узников. Азирафель смотрел на него в ответ, не отводя взгляда и не испытывая больше страха, негодования и даже злости. Он сконцентрировал все свои мысли и чувства на кончиках пальцев, сосредоточился, абсолютно готовый к решающему броску. — Забирайте девчонку, — внезапно произнес Ондолемар, и вся сосредоточенность и магическая энергия, которая успела накопиться в Азирафеле, отхлынула, словно огромная волна. — Нет, стойте! — Он вскочил и бросился к эмиссару, попытавшись схватить его за руку, но стражники быстро оттащили его. — Ондолемар, пожалуйста, не делайте этого! Она ни в чем не виновата, здесь только я преступник. Пожалуйста, заберите меня, делайте со мной все, что угодно, только отпустите ее, прошу вас. — Ваша непреодолимая жажда расстаться с жизнью просто поражает меня, Азирафель, — ухмыльнулся Ондолемар, — но я не позволю вам умереть с чистой совестью, мня себя героем и мучеником. Нет, господин посол, прежде вы увидите, как из-за ваших ошибок погибают совершенно невинные, дорогие вам люди. Он дал знак паре юстициаров, и они подхватили под руки удивленную и, видимо, пока не понимающую, что с ней собираются делать, Алессию. Она взвизгнула и попыталась отбежать в сторону, но ее быстро настигли. — Послушайте, Ондолемар, — начал Азирафель, отчаянно пытаясь придумать хоть какой-то план спасения, — смерть моей сестры не принесет вам никакой выгоды. Мой отец богатый и влиятельный человек. Он заплатит за нее любые деньги, сделает ради нее все, что угодно. За нее он отдаст даже Скайрим. — Неужели ты не понимаешь, глупый мальчишка, — зло выплюнул Ондолемар ему в лицо, — что твой предатель-отец уже давно потерял свое влияние, и его ждет точно такая же участь. Всех вас ждет эта участь. — Опомнитесь, Ондолемар, умоляю вас! — в ужасе прокричал Азирафель, постепенно понимая, что ситуация становится безвыходной. — Она же всего лишь ребенок, она ничего не сделала! — Она — дочь своего отца, имперское отродье, которое, словно сорняки, заполонило весь Тамриэль. Я планирую избавиться от всех сорняков, господин посол, но считаю, что начинать лучше с молодых побегов. Ондолемар махнул рукой, и два стражника, удерживающие Алессию, потащили ее к выходу. Окончательно сообразив, куда ее ведут, она впала в настоящее бешенство — Азирафель еще никогда не слышал, чтобы его сестра так истошно и отчаянно орала. Она кусалась, вырывалась, рыдала и звала его по имени, а Азирафель впал в ступор и словно в кошмарном сне наблюдал эту страшную картину со стороны. В какой-то момент он почувствовал легкое покалывание в пальцах и, наконец выйдя из оцепенения, собрал в руках всю магическую энергию, которая текла по его крови. Он уже готов был выпустить заклинание, отчаянно рвущееся на волю, но Ондолемар оказался быстрее — заметив всполохи магии, сконцентрированные вокруг Азирафеля, он со всей силы ударил его ногой в живот. Азирафель упал, и энергия, высвободившаяся из его пальцев и ударившись в стену, отскочила от нее, поражая его собственное тело. Он сразу почувствовал, что мышцы стали каменными; попробовал пошевелить рукой или хотя бы пальцами, но не сумел сделать ни одного движения. Азирафель слышал крики Алессии, но ничего не мог сделать. Он слышал, как она зовет его, прося о помощи, слышал, как дверь с громким стуком закрылась, и уже после этого он в последний раз услышал удаляющийся голос сестры, отчаянно зовущей маму. А потом все резко смолкло, и мир погрузился в тишину.