Солнцестояние

      После "Moon River" настала очередь Олли оказать ответную услугу. Солнце било им в глаза, и он пригласил Пауля в мастерскую, чтобы укрыться от него; они налили себе еще выпивки, свежий лед зазвенел в их бокалах, и они скрылись в тени, словно был какой-то великий секрет, которым они делились. Что, по мнению Олли, так и было.       — Ты когда-нибудь видел, как вырезают доску для серфинга?       — Не вблизи, а что?       Нужно было с чего-то начинать. Олли, обрадованный такой возможностью, показал Паулю свой последний проект — сильно кастомизированный шортборд с акцентом на тяжелую, сильную полировку, толстое остекление и художественное оформление каждой стороны — и позволил составить ему компанию, пока он наносил последние штрихи. Пауль, хотя и был впечатлен, осторожно заметил, что эта доска не выглядит очень пригодной для серфинга, а именно это Олли и хотел от него увидеть.       — Среди всех заказов, которые я получаю, такие — самые редкие: это декоративная доска. Я буду удивлен, если она когда-нибудь покинет стену, на которой будет висеть.       — Так много усилий для украшения. Значит, на ней вообще нельзя кататься?       — Можно, при соблюдении особой техники. Но я сильно сомневаюсь, что кто-то горит желанием попробовать.       Пауль размышлял над этим. В абстрактном смысле он всегда знал, что к Олли будут обращаться с такими нестандартными задачами: с его навыками и профессией он легко мог стать тем человеком, с которым можно посоветоваться для документального фильма, шоу мастеров или национальных конкурсов. Но такие вещи отличались от артистизма, по крайней мере, так всегда думал Пауль. Ему никогда не приходило в голову, что да, чисто в силу своего мастерства Олли будет уделять столько же времени и усилий вещам, которые нельзя использовать, сколько и тем, которые можно использовать. Это было странное осознание, но очень трогательное.       — Предположим, что деревянная копия была недостаточно хороша для них.       — Думаю, ничто не сравнится с настоящей вещью, если у тебя есть деньги — Олли пожал плечами.       — Ты удивишься, — Пауль был знаком с богатыми людьми, многие из которых переходили грань, превращаясь в совершенно новую форму аутентичности в целом, — Некоторые из декоративных досок, которые я видел, стоят тысячи. Люди заказывают лучших художников, покупают лучшее дерево — у меня есть друг, который управляет рестораном в сорока километрах к северу от Берлина, и все заведение украшено ими. Спрос есть, — он уместил свой подбородок на ладони. — Хотя я это понимаю. Некоторые люди хотят изобразить искусство на необычном холсте, а некоторые хотят полезности. Как и я, и, вероятно, тот, кто это заказал, — он кивнул в сторону доски. — Я надеюсь, что однажды кто-то будет кататься на ней. Это кажется единственным правильным вариантом.       Олли наклонил голову.       — Единственным правильным вариантом?       — Ну, ты же сказал, что кататься на ней все же можно. Как я могу тебе не доверять?       Пауль должен был это видеть — выражение лица Олли.       Широко раскрытые глаза, румянец, секундное дрожание инструмента в руках. Похвала прозвучала из ниоткуда. К счастью для него, он стоял спиной к Паулю, и поэтому тот продолжал, даже ничего не заметив.       — Я знаю, что чем длиннее доска, тем лучше она держит тебя на плаву, и тем труднее ее повернуть. Моя — такая же. Эта доска очень короткая, и к тому же очень узкая, — он изобразил, что оценивает доску с того места, где он был, зажмурив один глаз, чтобы сфокусировать зрение. — Гидродинамика подсказывает мне, что стоять на ней — сущий кошмар, но она будет рассекать воду как ничто другое. Я прав или не прав?       Олли, все еще не придя в себя, попытался сосредоточиться на гидродинамике.       — Ну, если ты сможешь на ней устоять — а это большое "если" — то да, она будет, — тогда он добавил, намного мягче. — Заказчик показал мне фотографии своего дома, где он хочет разместить доску. Она будет висеть на самом высоком месте на стене, над дюжиной других. Может пройти очень много времени, прежде чем она найдет своего хозяина.       — Будем надеяться, что она не провисит слишком долго, — тон Пауля оставался искренним. Он обвел рукой мастерскую, заполненную инструментами, заготовками и потертыми следами за много лет. — Ты вкладываешь душу в свою работу, в каждую доску. Было бы жаль, если бы она никогда не почувствовала волны.       Это были не пустые слова. Пауль наблюдал за Олли уже несколько недель, и за это время он должен был почувствовать преданность другого, то, что приковало Олли к этому месту. Если бы Пауль сказал ему об этом в таких словах, Олли не нашел бы в себе сил отрицать это. Пока же он старался отмахнуться от этих чувств.       — То, что ты сказал про декоративные доски... и людях, которым они принадлежат.       — А?       — О каком богатстве идет речь, миллионеры, миллиардеры?       — Новоиспеченные богачи, каким бы не был их собственный доход?.. Я не знаю, заботятся ли богатые богачи — например, богачи из пяти поколений реально состоятельных стариков — заботятся ли они вообще о декоре, — (неопределенный взмах рукой.) — Когда такие люди хотят сменить обстановку, они садятся на самолет и улетают. Покупают новый дом, арендуют картинную галерею, снимают для себя пляж. Мои друзья не могут этого сделать, я тоже. Может быть, Папа мог бы, в конце концов, это его бизнес.       — Чем он занимается?       — Универмагами. Пока что шесть филиалов, меня сошлют в седьмой, когда он будет закончен, — Пауль смущенно рассмеялся, потирая затылок. — Он владеет компанией и активами, а я - нахлебник.       И тут Олли почувствовал сильную неловкость за то, что вообще затронул эту тему.       — Не надо так обесценивать себя.       — Обесценивать? — спросил Пауль, забавляясь. — Парень, я поселился тут на три месяца, в ожидании, пока ты сделаешь мою доску. Все это время я не работал и не делал ничего стоящего. Тебе не показалось это странным? Ты же не можешь забыть о своих обязанностях на целое лето, верно?       На это Олли ничего не ответил. Ему это показалось странным, ведь ничто в распорядке дня Пауля не выдавало, чем он зарабатывает на жизнь. Он просто не спрашивал, потому что считал, что это не его дело, и, кроме того, Пауль явно не беспокоился об этом. Пауль почувствовал его замешательство и усмехнулся, вставая и стряхивая пыль с коленей.       — Это мой последний длинный отпуск на некоторое время. Папа хочет, чтобы я взял себя в руки, когда вернусь домой, и честно говоря? Вполне справедливо, — он прислонился к дверной раме, наслаждаясь дуновением соленого ветерка. Его серьги вспыхнули белым от света флуоресцентных ламп. — Но я отношусь к этому снисходительно. Я увеличиваю этот отпуск настолько, насколько могу. Мне понадобился год, чтобы добраться до этого острова — что такое три месяца по сравнению с этим, а?       Олли замолчал, еще раз подумав о причине, по которой он так задерживает сборку его доски, а также об истории, которую рассказал ему Пауль. Он чувствовал, что Пауль думает о том же: его улыбка была полна нервозности.       — Ты знаешь, мне страшно. Я не знаю, что ждет меня дома, и я не умею никому доказывать свою состоятельность. Мне нужно было время, чтобы подумать.       — Ты справишься, — слова покинули Олли без малейших колебаний. Он чувствовал их искренне, потому что мысль о том, что Пауль будет мучиться, не давала ему покоя. — Ты очень настойчив и убедителен, а это хорошо для любого бизнеса. К тому же, ты разве не хочешь сделать его по-настоящему большим?       — Да, — взгляд Пауля не отрывался от его глаз. — Но это не заставит тебя относиться ко мне по-другому, не так ли?       Олли посмотрел на доску для серфинга. Оглянулся на Пауля.       Отступил назад, чтобы посмотреть на них обоих искренними глазами. Он проделал чертовски хорошую работу. Но когда с ним в последний раз был кто–то, кто заверил бы его, что он отлично справился с работой, он не мог вспомнить — только в общем смысле от Tилля, определенно никогда ни в этой мастерской, ни с тех пор, как он начал это дело. Его клиенты видели только конечный продукт, и он никогда не позволял кому-то быть с ним во время работы. Последняя разделенная на двоих улыбка, последний комплимент от родного сердца, это было так давно.       Он задумался над вопросом Пауля. Поначалу ему показалось, что это был вопрос о том, насколько он необщительный и бескомпромиссный человек, поскольку, по его мнению, именно таким было первое впечатление Пауля о нем. В глубине души он тоже так думал о себе. Но Пауль имел в виду не это, теперь он это понимал — на самом деле он спрашивал, будет ли Олли по-прежнему искренен, независимо от того, придет ли к нему Пауль как принц или как нищий. Возможно, однажды он снова придет на этот пляж, ища другую доску в обмен на невообразимые богатства. Если так, то он не только найдет Олли на том же месте, но и будет встречен теми же принципам, как и раньше, Олли не поддастся ни взяткам, ни нетерпению. Олли мог вспомнить несколько (ну, много) людей, которые были бы возмущены его отношением, но если Пауль не был одним из них —       — да, он мог бы с этим жить. Ему бы это понравилось, правда.       — Надеюсь, что нет, — в конце концов сказал он. Пауль понимающе кивнул. На берегу расцветала морская пена.