Солнцестояние

      Они снова обсуждали это несколько дней спустя, прогуливаясь по пляжу.       — Единственное, о чем я прошу взамен за свои услуги — это время, — сказал Олли, добавив к этому слову тихий акцент, редко слышимый в его речи. — Время для планирования, для выполнения, для моего существования в это время. Я никогда не брал плату за срочность с тех пор, как начал этот бизнес.       — А почему бы и нет?       Начало холодного шторма было уже позади. Весь день было серо и пасмурно: остались только самые преданные серфингисты-пловцы, в то время как любители позагорать удалились дальше вглубь острова, отложив это на другой день. Песок лежал мокрый и нетронутый на протяжении многих миль, сложенные пляжные зонтики покачивались в своем одиночестве. А сейчас Пауль стоял на берегу, прикрывая ладонями глаза, и на цыпочках наблюдал, где начинаются приливы и отливы. Недовольный, он опустил руки и поднял голову.       — Ясное дело, что ты не можешь работать быстро, потому что у тебя много заказов. Но разве система приоритетов не облегчила бы твою работу?       — Я не хочу зависеть от чего-то, кроме себя, — Олли нахмурился.       — Ты продаешь свои доски, разве это по определению не является зависимостью от чего-то, кроме тебя?       — Ты прав. Я привязан к своим клиентам. К их обязательствам, их расписанию, их времени, — Олли был серьезен, наклонив голову к горизонту, его взгляд был пустым и задумчивым. Очевидно, он видел не больше, чем Пауль, несмотря на то, что глядел в том же направлении.       — Но чьи потребности я должен приоритизировать? То, как я работаю сейчас, очень просто — это следующий человек в списке. Но в системе приоритетов я могу продвинуть кого-то в начало очереди... в обмен на что именно?       Длинные тени рассеялись над их головами. Мимо проплывало облако. Пауль терпеливо ждал, когда оно рассеется и Олли снова заговорит.       — Мне не нужно много денег. Плата за срочность не меняет того, что я живу один, и что мои единственные расходы — это еда и инструменты для моей мастерской. Мне не нужен дом побольше, мне нравится, где я живу; мне не нужно путешествовать по делам, потому что люди пишут мне, чтобы сделать заказы, или посещают меня, как ты. — он кивнул Паулю. — Нет ничего, что заставляло бы меня думать: для большего я должен сделать доску быстрее. Единственное, что нужно — это время, и ты не можешь назначить за это цену.       "Я тебя понял, чувак", — думал Пауль. — "но это абсолютно стандартное обслуживание клиентов." — но он не стал ничего говорить из практичного соображения.       — Больше денег — больше времени. Да, ты никогда не сможешь вернуть время, потраченное на изделие доски, но ты сможешь позволить себе больше времени между сборками, если у тебя есть на это средства, — Олли не ответил, и Пауль продолжил уже в серьезном тоне. — Я никогда не вижу кого-то еще за прилавком. Остекление — отдельная профессия, но и это ты делаешь один, абсолютно самостоятельно. Похоже, люди — это еще одна вещь, от которой ты не хочешь зависеть — и это справедливо! Людям нужно твое мастерство. Но если бы у тебя было больше клиентов, у тебя было бы больше времени.       — Я просто хочу найти оптимальный баланс между потребностями моих клиентов и моими, — Олли выглядел усталым, когда говорил это, более усталым, чем Пауль когда-либо видел, проводя мозолистой ладонью по лбу. — В порядке живой очереди, со мной за прилавком — это лучший способ, который я могу использовать. Вот и все.       Пауль вовсе не был уверен, что это действительно так.       — И ты уверен, что не хочешь большего? — в его голосе было невероятно много грусти.       — Однажды я уже сделал иначе.       На этом все и закончилось. Олли не стал продолжать эту тему, и Пауль понял, что спрашивать бессмысленно. Но тут произошел такой финал, которого он никак не ожидал: прежде чем Пауль успел подумать о том, чтобы заговорить снова, он почувствовал успокаивающую тяжесть на своем плече, а затем тонкую дорожку пальцев Олли. Должно быть, он выглядел очень удивленным, потому что мог по пальцам одной руки сосчитать, сколько раз они соприкасались, но Олли, казалось, это не волновало. Его взгляд был нежным.       — Люди не так уж часто беспокоятся обо мне, — его голос был тихим. — Потому что ты прав, я никого не вижу. Но, пожалуйста, будь уверен, я думал об этом много лет, и время, которое я трачу, я трачу прежде всего на безопасность моих клиентов. Твоя доска должна быть безопасной для катания.       — Олли, речь не про мою доску, — это не было преувеличением: Пауль внезапно почувствовал, что эти слова исходят из самых глубин его сердца, и сила, с которой он их произнес, доказала это. Позже он вспомнит этот момент, отмеченный изумленным блеском в глазах Олли, и поймет, что это был первый раз, когда он отказался от себя ради другого. — Я доверяю твоему суждению. Ты занимаешься этим намного дольше, чем я. Я просто беспокоюсь, что ты берешь на себя большее бремя, чем следует.       — Ничего такого, на что я не подписывался, — на губах Олли появилась улыбка, откровенно грустная, но совершенно необъяснимая, а затем исчезла. — Это мое призвание. Все мое время принадлежит ему. Пожалуйста, пойми.