На закате Эры

      Боль. Пронзительная боль от ощущения поглощения заживо. Пламя божественной души трепещет, рвётся прочь в бессмысленной попытке сохранить — пусть и искажённую — но всё же частичку Первозданного Пламени. Белоснежное, прекрасное божество тоже бессмысленно бьётся, ломается, кричит, словно прекрасная белоснежная бабочка с переломанными крыльями, попавшая в пасть хищному растению. В подкорке бьётся мысль — даже, пожалуй, примитивный инстинкт, о существовании которого последнее божество старой королевской династии и не догадывалось до сегодняшнего дня — хочется сбежать, спастись. Но бабочка не в силах вырваться. Темнота. Чёрная жижа пытается поглотить с мерзким хлюпаньем, будто мучительно медленно разъедая кожу ядом. С губ божества срывается крик. Он ещё силён, он не может позволить себе, чтобы династия оборвалась вот так жалко... Это продолжается часы, дни, недели... Агония, кажется, бесконечна. Холод колет белые щёки. Он один. Обессилен без ускользающего из этого мира Огня. Мерзкая ядовитая тёплая субстанция, от которой тянет мертвечиной, добралась только до середины голени. Писк друзей-змей давно стих. Божеству кажется, что этот мерзкий запах разложения въелся в кожу. Силы на исходе. Сознание ускользает, хотя пламя в груди ещё борется. С губ срываются мерные полувздохи-полустоны. Раньше они помогали отвлечься от боли — но теперь уже вырываются невольно, по инерции. Перед тем, как окончательно закрыть глаза, где-то отдалённо раздаётся свист, едва уловимый шёпот рассекаемого кем-то тумана. Последняя мысль божества на грани понимания — о предательстве. Ненависть проскальзывает отблеском угасшего огонька, и сознание погружается во тьму.       Мерзкий Пожиратель ощущает чужое присутствие — не видит, чувствует. Поглотив столько плоти, он лишился собственных глаз. Но ему хочется видеть. Он обхватывает последнее божество Анор Лондо по пояс, поднимая, словно куклу... и смотрит на мир его пустыми, блеклыми глазами. Увидев двух вторженцев, кажется, одних из негорящих, Пожиратель заставляет поверженное божество обхватить золотое ритуальное копьё, желая только одного — уничтожить.       Вторженцев.       Предателей!       Олдрик, Пожиратель богов, поднимается в воздух, вытянув копьё. Уничтожить.

***

      Тьма холодна, но бесчувственна. Точнее, почти — ощущения никуда не исчезли, хотя и затуплены, но какие-либо эмоции от них испарились. Изредка сквозь беспамятство прорывались короткие вспышки боли то тут, то там — но лишь до пояса. Боль то словно резала, будто меч, то опаляла вспышками магических лучей. Но божество не размышляло. Боль лишь вырывала хрипы, стараясь выдернуть из темноты... Такой успокаивающей... Зачем?..       Однако туманное сознание возвращается с гулким ударом о пол. Вечно юное божество попыталось приоткрыть глаза. Но, возможно, это лишь сон, глупая и безумная фантазия погибающего разума?.. Потомок Гвина захрипел. Перед глазами всё плывёт: тёмный полуразрушенный зал, осколки некогда величественных колонн, два незнакомых силуэта. С ног что-то стекает... что-то ядовитое и мерзкое, словно пытавшее пожрать его существо. Некоторые участки кожи жжёт, как будто на них ожоги или тонкие порезы... Однако чувство поглощения заживо ушло. Теперь — только боль, будто после тяжёлой, изнуряющей битвы... Божество попыталось двинуться, но, не в силах сделать что-то более, лишь дёрнулось на холодном каменном полу, издав стон.       Один из силуэтов на грани видимости вздрогнул, кажется, обернувшись. Затем — оглушающие звуки шагов по каменному полу, бьющие по ушам. Божество скривилось от боли. Один из силуэтов, облачённый, кажется, в простую потрёпанную мантию, склонился к нему. Божество дёрнулось, хрипя, но, почувствовав тёплые отголоски пламени, сразу же замерло. - Что случилось? Погоди... он... двигается? - раздался мужской голос чуть в отдалении.       Потомок Гвина ощутил тёплое прикосновение далёкого отголоска пламени. Тёплый золотой свет на пару секунд ослепил, но боль начала уходить. - Стой-стой-стой! Ты исцеляешь его? Этот кусок не исчез вместе с другой частью Пожирателя? По-твоему, этот труп — не его часть?       Божество поморщилось от громкого мужского голоса. Тем не менее, успокаивающий тёплый свет продолжал скользить по продрогшему телу, согревая и унимая боль. - Нет! Он не похож на негорящего! Не исцеляй его — это наверняка часть Пожирателя! Отойди, я прикончу его!       Но удара пока нет. Как и нет какого-то ответа от первого незнакомца. Кажется, второй, тот, голосящий не в силах противостоять и взгляду первого?.. Божество постаралось сфокусировать взгляд. Какой нежный золотой свет... Крик второго где-то на фоне громче. Он, кажется, желает атаковать... Похоже на Успокаивающий свет, что могли использовать только... Божество захрипело, с трудом поднимая руку к свету. - Страж... Принцессы?.. - прошептало едва слышно оно сухими губами.       Лезвие, мелькнувшие где-то на краю видимости, замерло. Но божество, обессилев, снова провалилось во тьму.

***

      Божество, вздрогнув, пришло в себя. Холодный пот струился по белому телу, всё перед глазами расплывалось. Потомок Гвина тяжело дышал, вцепившись в холодные каменные плиты пола. Так... Тише... Тише... Он... жив?.. Но тут божество вздрогнуло, понимая, что что-то не так. Оно резко поднялось, преодолевая тошноту и судорожно схватилось за ноги. Нет... Нет... Нет! С губ сорвался немой крик, прервавшийся хрипом где-то в глотке. Их не было. Ноги аккуратно и симметрично обрублены, растворены, ампутированы на середине голени! А их... змей, его змей не было. Не веря в это, божество судорожно дотронулось до заживлённых шрамов. Не иллюзия. Непривычная тишина ударила по ушам набатом. Нет привычного шипения, шуршания ткани мантии... Удары сердца гулко отбивались где-то в ушах. Один... Совершенно... Потомок Гвина судорожно схватился за грудь, кажется, невольно разрывая на себе тёмные лохмотья, что были на нём. Он тяжело дышал, лёгкие судорожно сжимались грудной клеткой. Божество, кажется, трясло.       Оно не знало, сколько ему понадобилось времени, чтобы чуть отстраниться от всего этого — не успокоиться окончательно, а лишь отстраниться. Может, пара минут, а может, и несколько часов — после пережитых мучений время, казалось, потеряло для него всякий смысл и вес... Но через некоторое время божество нашло в себе силы оглядеться. Оно оказалось в каком-то мрачном, тёмном закоулке каменного строения. Свет дарила лишь пара свечей, закреплённых собственным воском прямо на полу. Божество опустило голову. Взор мгновенно загородили упавшие на лоб длинные локоны белее снега. За время позорной борьбы они отросли... Потомок Гвина слабыми руками откинул волосы, всё же устремляя взгляд вниз. Его положили на кучу соломы, прикрытую каким-то грубым холщовым мешком, вероятно, когда-то содержавшем продукты. Маска в виде золотого солнца лежала рядом, снятая кем-то с божества. Но кто его сюда принёс? И как? Где это место?.. Божество, нахмурившись, вытянуло руку и сосредоточенно прикрыло глаза. Его лук молчал, не отзываясь. Слабая рука дрогнула и упала вместе с самим божеством, обессиленно откинувшемся на солому.       Беспомощен... По белым губам скользнула горькая ухмылка. Ничтожно... Он умер, а его божественная душа поглощена той мерзкой субстанцией? Нет. Его маленькие друзья были бы на своём месте. Значит, он жив. Отродье из династии Гвина теперь стало, к тому же, и калекой... Тонкие белоснежные пальцы заскользили по обрубкам ног. Это существо... та масса... оно растворило, сожрало его ноги... его змей. Огонь в груди разгорелся с новой силой. Ненависть заклокотала вдвойне громче и ярче, заволакивая взор. Изящные черты лица исказились в выражении ярости. Он убьёт... изничтожит... обратит в пепел! Но тут всего из-за одного резкого движения перед глазами всё поплыло. Божество судорожно ухватилось за стену, чтобы не свалиться. Нет... Он слаб... Оставил свой родной город... Почти пустой, населённый обречёнными рано или поздно на безумие жителями... Но всё же вверенный ему на защиту, когда отец ушёл, чтобы попытаться продлить Эру Огня. Потомок Гвина горестно закрыл глаза. Да. Он предал свой долг... Уж лучше было погибнуть в бою с теми предателями, что заманили его в лапы к Пожирателю! Теперь он обессилен и бесполезен... Божество ещё раз опустило взгляд на жалкие обрубки, что теперь представляли его ноги. Не верится... Он ещё раз, морщась, погладил пальцами ожоги, образовавшиеся будто от яда или кислоты... Их буквально переварили?..       Но вдруг где-то невдалеке раздался гул. Божество подняло взгляд, замерев в той же позе. Шаги?.. Из-за каменной арки показался силуэт в простой мантии клирика. Человек замер на пороге, кажется, заметив божество. Затем быстро скинул капюшон, и потомок Гвина понял, что под этими бесформенными слоями грубой ткани скрывалась совсем ещё юная девушка. Некоторое время они молчали, смотря друг другу в глаза. Затем взгляд незнакомки опустился на ожоги на ногах божества. Она вздрогнула и поспешно приблизилась. Потомок Гвина тоже дрогнул, невольно собирая на кончиках пальцев силу, чтобы ударить, но девушка-клирик лишь опустилась на колени и протянула к его отсечённой наполовину голени ладони, которые мгновенно охватил мягкий золотой свет. Божество расслабило руку, и искры чуда исчезли. Это похоже на Успокаивающий Свет... Им могли пользоваться лишь те, кто поклялись защищать его сестру... Или... это что-то похожее, по крайней мере. Потомок Гвина внимательно вгляделся в заживляющую его ожоги девушку.       Невысокого роста. Довольно худощавая. Со светло-русыми волнистыми волосами, закрученными в неаккуратный пучок на затылке. Голубые миндалевидные глаза, аккуратные, чуть даже детские черты лица. Заметив, что божество смотрит на неё, клирик мягко улыбнулась. Потомок Гвина чуть нахмурился, внимательно разглядывая незнакомку с ног до головы. Она не выглядит опасной и, кажется, стремится облегчить его боль. Она одна из тех, кто помнит о прежнем величии королевской династии? Что ж... - Смертная, - негромко (горло всё ещё чуть саднило) заговорило божество, придавая своему голосу с помощью магии величественное эхо, - коли ты послушница Тёмного Солнца, услышь меня, склонись передо мной, Гвиндолином.       Он протянул смертной руку, чтобы та оставила на тыльной стороне поцелуй. Но клирик лишь недоумённо взглянула на него, а затем мягко обхватила тонкую ладонь, повернула и, найдя там царапину, мягко дотронулась, исцеляя. Гвиндолин нахмурился, вырывая руку и опасливо глядя на затянувшиеся ранки. - Ты смеешь насмехаться надо мною? - недоверчиво спросил он, а затем снова повысил голос. - Ответь мне! Коли ты лишь... - ему хотелось сказать "глупая еретичка", но он сдержался — в конце концов, видимо, именно эта еретичка его и спасла, - ...заблудшая душа, не знающая Богов, я, Гвиндолин Тёмное Солнце, в благодарность за исцеление не обрушу на тебя гнев мой, а коли ты одна из моих послушниц — отблагодарю. Назовись.       Но девушка, неуверенно поджимая губы и ёрзая на своём месте, лишь молчала, кажется, обдумывая что-то. - Да почему же ты молчишь?! - уже с долей раздражения воскликнул бог.       Но незнакомка поспешно замахала руками и красноречиво начала указывать на своё горло. Гвиндолин нахмурился, размышляя. - Ты... нема, смертная?       Девушка закивала. А божество почувствовало резко разгорающееся нездоровое... любопытство. Признаться честно, он никогда не видел немых смертных. Знал об их существовании, но не видел — в услужение принцу не нанимали таких... неудобных работников. Да и, будучи до конца откровенным, уже с подросткового возраста – когда ему было дóлжно заботиться о себе самому — потомок Гвина мало пересекался со смертными как таковыми вообще. - И как ты можешь... общаться с окружающими?.. - осторожно поинтересовался Гвиндолин, забывая придать своему голосу эффект эха.       Девушка начала что-то показывать руками. - Гм... Жестами?..       Немая, смущённо улыбнувшись, закивала. - А есть ли... способ общаться с теми, кто не знает этот язык?       Клирик открыла сумку, висевшую у неё на боку, и извлекла из неё небольшой белый мелок. - О! Конечно. Итак, в таком случае... - тут Гвиндолин, поняв, что его не очень-то низкий голос из-за отсутствия эха потерял всякую величественность, снова повысил его. - Назовись мне!       Девушка, кивнув, начала писать что-то мелком прямо на полу. Гвиндолин опустил глаза. - Иоланта... - прочитал тихо тот. - Вот как... Тем не менее, ответь: послушница ли ты Тёмного Солнца?       Девушка неуверенно пожала плечами. Гвиндолин изумлённо прошептал: - Неужели... ты не имеешь и понятия, кто я такой?       Иоланта мягко и извиняюще похлопала его по ладони. А божество почувствовало, как гулко заколотилось в груди сердце. Он действительно был... бесполезен. Какой смысл был в тайной защите Анор Лондо, в Стражах Принцессы, в Клинках Тёмной Луны, в лелеянии собственной жизни ради сохранения королевского рода и Анор Лондо?.. В чём смысл последнего отпрыска бога и города богов, если их никто не помнит?.. Даже клирики? Перед глазами мутнело. Стало душно, воздуха не хватало. Гвиндолин дрожащими руками ухватился за какой-то выступ в стене. Выйти! Уйти! Сбежать! Он судорожно попытался подняться, но обрубки конечностей не позволяли удержаться на несуществующих более змеях. Божество заскользило и едва не упало. Его подхватила встревоженная немая. Потомок Гвина попытался вырваться. - Пусти! Прочь от меня! Мерзкие... еретики! Прочь!       Он, обессиленный, бился в её руках, пытаясь вырваться. Вскоре это ему удалось, и божество грузно свалилось на холодный каменный пол. Его трясло. - Я... должен быть... в Анор Лондо... защищать, - шептал дрожащим голосом в уже угасающей истерике поверженный, искалеченный некогда бог.       Его мягко подхватили тонкие руки и, перевернув на спину, положили на колени. Иоланта нежно опустила руку на белоснежную макушку ослабшего и обмякшего божества, поглаживая и успокаивая. Гвиндолин, не в силах размышлять, дрожал, прикрыв веки.