На закате Эры

      Гвиндолин уже несколько дней обитал в месте, оказавшемся Храмом Огня. Здесь, по крайней мере, было спокойно и безопасно — сюда никогда не заходили монстры, и опасаться нужно было, разве что, негорящих с сомнительными намерениями. Божество точно знало, что некоторые, узнав о его истинной сущности, не преминули бы забрать его душу. А в таком состоянии он мало что мог противопоставить... Потому потомок Гвина сидел в той норе, куда притащила его та девчушка-клирик. Через скрип и трудности с помощью общения мелом он узнал, что она со своим товарищем (Гвиндолин и не собирался запоминать его имя) пытается вернуть пепел Повелителей на их троны, чтобы попасть в то место, где медленно затухало Первородное Пламя, а потому они и вступили в бой с той массой... этот громадный червь называл себя Пожирателем богов, кажется. Гвиндолин скривился. Как же! Мерзкая тварь... Её мерзкий полуразложившейся череп не годен и на дрова — только осквернит Пламя... Так вот, эта девчушка-клирик, Иоланта, дала когда-то обет исцелять раненных и беспомощных. И, как бы божеству не стыдно и печально было признавать себя таковым, но это в итоге его и спасло.       В это время от размышлений потомка Гвина отвлёк звук знакомых шагов. Из-за арки, смущённо улыбаясь, выглянула девчушка-клирик, неуверенно поприветствовав его взмахом руки. Гвиндолин чуть приподнял бровь. И как она умудряется сохранять такое ласковое настроение среди всего этого?.. - Послушница Тёмного Солнца. С возвращением в нашу Обитель.       На самом деле, это был её закоулок... Но раз уж тут обитает последний из старых богов, пусть и такой избитый судьбой, как он, то это должна быть Обитель. И не только её — ведь и его заслуга есть в том, что этот огороженный тупичок превращается в маленький храм внутри храма, верно?.. На самом деле, и послушницей Тёмного Солнца девушка не называлась — Гвиндолин решил, что раз уж Иоланта заботится о нём, то, значит, почти служит. Служить богу — значит, быть его послушником, верно?..       Божество устало вздохнуло. В последнее время его внутренние монологи и размышления становились всё бессмысленнее и ещё более ничего не решающими — сплошное праздное и глупое словоблудие. А ведь раньше он управлял Клинками Тёмной Луны. И отвечал за судьбу Анор Лондо... Гвиндолин тряхнул головой, величественно выпрямляя спину. Не нужно думать об этом — он вновь заработает себе нервный срыв и покажет себя вдвойне жалким, обмякнув в руках этой слабой негорящей. - Ты принесла мне пищу, послушница? Прими эту честь и раздели со мною трапезу.       Иоланта улыбнулась, раскрывая свёрток ткани, в котором оказался аппетитно пахнущий пирог. Гвиндолин, тяжело приподнявшись на руках, пересел ближе. Послушница, беззвучно хихикнув над этим нетерпением, протянула ему небольшую бутыль золотого эстуса. Гвиндолина удивлял этот напиток, который нежить восполняла у костров. Кажется, это был далёкий отблеск Пламени... А потому божество чувствовало странное тепло и умиротворение, когда пило из этой скромной фляги, хоть и жизнь — в отличие от негорящих — у него была только одна, и возродится у костра после смерти бог не мог. Также эстус расслаблял, давал силы... а их у потомка Гвина было мало из-за бессонных ночей, во время которых он не мог сомкнуть глаза. - Прими мою благодарность, Иоланта, послушница Тёмного Солнца.       Иоланта всегда уходила ненадолго. И Гвиндолин ощущал приятную, но в то же время и тянуще-печальную ностальгию по тем временам, когда ещё был окружён нянюшками. Бог медленно и вдумчиво поглощал пищу, размышляя над тем, что стоит попробовать выпить несколько бутыльков перед тем, как Иоланта ляжет спать на соседнее соломенное "ложе": возможно, так он наконец обретёт долгожданный сон.       Иоланта с умеренным или же тщательно скрываемым любопытством водила пальцами по золотой короне-маске в виде солнца. Гвиндолину это не нравилось, но он старался себя удерживать от конфликтов — так он лишь потеряет лицо. Иоланта тем временем, смущённо улыбнувшись, указала сперва на маску, а затем — на своё лицо. - Хочешь надеть?       Девушка закивала. Божество нахмурилось. - Это... не по правилам, послушница.       Девчушка-клирик возражать не стала, но на её почти детском личике отразилось разочарование. Печально усмехнувшись, она отвернулась. Гвиндолин нервно повёл плечами. - Зачем тебе это вообще, послушница?.. - спросил он, но в ответ получил лишь продолжительный умоляющий взгляд светло-голубых глаз, от которого божество отчего-то почувствовало себя неуютно; некоторое время оно терпело, но затем неуверенно позволило. - Что ж... раз тебе это так необходимо...       Иоланта вся просияла, хлопнув в ладоши. Гвиндолин неуверенно наблюдал за девушкой, примерявшей на себя его корону. Кажется, она действительно получала от этого удовольствие. - Хм... Я полагаю, всё в порядке, раз ты так восхищена и обрадована вещью, хранящей отблеск моего былого величия.       Эта мысль, вернувшая его в прежнюю и более привычную плоскость мышления, чуть успокоила потомка Гвина. Гвиндолин рывком закрыл свои искалеченные ноги длинной туникой и поспешно вернулся к еде. Маленькая девчушка-клирик ела, словно зверёк: без всякого понятия о приличиях, но в то же время и не... отталкивающе. Бог невольно подмечал всё это, не имея иных предметов для наблюдений и размышлений. К слову об отталкивающем внешнем виде... Его взгляд опустился на тёмное изорванное тряпьё на нём. Да... Его одеяния представляют собой печальный вид. Подняв голову, Гвиндолин столкнулся взглядами с Иолантой. Кажется, она заметила его задумчивый взгляд. - Послушница?..       Девушка, видимо, обдумывая что-то, с серьёзным видом хмурилась. Потом она быстро вытащила из кармана мелок и, начертав лишь «Скоро вернусь», поспешила куда-то выйти. - Ты даже не спрашиваешь моего позволения... - пробурчал себе под нос Гвиндолин, но смолк на полуслове, мрачно отвернувшись.       Без разницы. Она ведь даже ненастоящая послушница... Но он позже научит её правилам поведения. Вопрос о том, имеет ли он право заставлять её соблюдать правила прислужников Тёмного Солнца, Гвиндолин старался гнать из собственного разума. Бог без послушников — не бог... А утратить это единственное ощущение для самого себя означало для Гвиндолина упасть в беспросветную бездну и потерять самого себя окончательно, обратясь в конце концов лишь в тень. Самого себя. Рода Гвина. Былого времени. Всей угасающей Эры Огня.       Божество тряхнуло головой. Нет. Не думать. Чтобы отвлечься, оно сосредоточилось на мире вокруг. Ушей коснулся тихий, но всё же неприятный скрип. Гвиндолин вытянул шею, пытаясь увидеть, что там происходит. В этот же момент из-за стены вырулила небольшая двухколёсная тележка. Затем из-за свода арки выглянула Иоланта. - Что... это такое?..       Девушка, смущённо улыбнувшись, указала сперва на бога, а после — на телегу. Гвиндолин, поняв, что девчушка предлагает, замер, а затем жёстким и холодным голосом, в котором ясно начинал клокотать гнев, спросил: - Ты же не думаешь, что я соглашусь на подобный способ передвижения, послушница?       Иоланта присела перед ним на колени, смотря ему в глаза с мягкой мольбой. Гвиндолин скривился. - Я не мешок картошки, чтобы меня возили на грязной телеге, смертная, - сухо заметил он.       С детства в божество вдалбливали, что срываться на собеседника — показать свою слабость в эмоциях, контролируемость, управляемость. Эти привычки, манеру говорить сложно было сломить даже подобным стрессом... По крайней мере, пока не сломило... Иоланта тем временем написала на полу что-то, а затем, тем же мягко-просящим взглядом посмотрев на собеседника, сложила ладони в молитвенном жесте. Гвиндолин некоторое время не поворачивал головы, не желая и смотреть, чем пытается его переубедить девушка, но в конце концов сдался и со вздохом опустил глаза. «Другого способа нет.» - Зачем тебе вообще нужно перевоз... - потомок Гвина смолк, перефразируя, - моё присутствие в ином месте... смертная?       Иоланта снова взялась за мелок. «Водный источник», - прочёл Гвиндолин. Ах... Так вот в чём дело. Божество застучало пальцами по камню, раздумывая. Некоторое время он хмурился, но затем его взгляд скользнул на всё ещё мягко смотрящую на него девушку. Бог вздохнул. - Какая глупость... - пробормотал себе под нос тихо он. - Хорошо, я позволю тебе. Уверен, будь другой вариант, ты бы не стала подвергать меня подобному унижению... В конце концов, это не сияющий Анор Лондо, а ты — лишь бедная послушница, которой забывшие о богах смертные не помогут, как то дóлжно, за несение тобою почётную ношу служения... послушница Иоланта.       Его собеседница благодарно улыбнулась, мягко кивнув. Затем она помогла Гвиндолину залезть в телегу и, встав за ручки, начала толкать. Божеству, мягко говоря, не понравился подобный способ передвижения от слова вообще. На грубом, неровном полу его трясло и бросало вверх-вниз. Конечно, его послушница, заметив это, начала толкать тележку медленнее, но это помогало мало. Тем не менее, перетерпев эту пытку, Гвиндолин (после того, как Иоланта лёгким ударом ладошки по стене открыла потайной проход) наконец увидел каменный зал, посреди которого располагалось огромное озеро. От воды шёл пар, и от этого вида у божества невольно всё будто разом зачесалось. Как же давно он не мылся по-настоящему!       В воде были рассыпаны камни. Некоторые выступали из воды, некоторые были погружены в неё полностью. На одном из таких Иоланта и расположила божество, а после — начала искать в сумке грубую губку. Гвиндолин тем временем стаскивал с себя тряпки, в которые превратилось его некогда величественное одеяние. Оказавшись полностью обнажённым, бог с улыбкой, набрав в ладони воды, обрызгал свою белоснежную кожу. С губ невольно сорвался вздох наслаждения. Тут позади раздался громкий шлепок. Обернувшись, Гвиндолин заметил, что его юная послушница поспешно поднимала упавшую на камень губку, смущённо то и дело поправляя при этом волосы. - Твои руки трясутся, послушница? Я был слишком тяжёл для тебя, - решил, чуть хмурясь, потомок Гвина.       Девушка замотала головой, рассеянно и как-то виновато одаряя собеседника слабой улыбкой. Потом она, подвязав мантию так, чтобы не намочить её, скинула с ног грубую самодельную обувь и отвязала ткань, заменяющую голенище. После Иоланта осторожно вошла в воду босиком.       Гвиндолин подумал, что наконец после стольких лет несчастий Пламя действительно осветило его путь, подарив ему такую послушницу, как Иоланта. Девушка, понимая его слабость (многую грязь он банально не смог бы оттереть, как бы ему не было стыдно признавать это), помогала ему с очищением, растирая напитавшейся горячей водой грубоватой губкой его белоснежную кожу. Божество тем временем наблюдало за сосредоточенным личиком, за как-то по-домашнему неаккуратно собранной копной светло-русых волос, за серьёзным взглядом чистых голубых глаз, следящих за движениями собственных рук и губки по его телу. По крайней мере, до пояса. После этого голубые глаза мгновенно как-то остекленели, а лицо будто окаменело, потеряв привычную... осмысленность. Иоланта остановилась, протягивая мужчине грубоватую губку. - Что случилось? О... - Гвиндолин, опустив взгляд на свои покалеченные ноги, чуть нахмурился. - Полагаю, тебе неприятно дотрагиваться до этих обрубков.       Это было знакомо божеству ещё по детству: в конце концов, когда в божественной, идеальной семье появляется слабый мальчик, да ещё и со змеями, вырастающими из нормальных ровно до половины голени ног, это вызывает в окружении как минимум... вопросительно-напряжённые взгляды. Гвиндолин тряхнул головой, отгоняя воспоминания о своих незамолкающих шипящих друзьях.       Клирик тем временем в ответ на заданный вопрос отрицательно замотала головой. Божество вскинуло белёсую бровь, искренне недоумевая. - Тогда почему ты остановилась?       Иоланта некоторое время вопросительно смотрела на него, будто он удивил её своим непониманием и она ждала, что его вот-вот озарит. Наконец холодный взгляд девушки чуть потеплел, она извлекла из нагрудного кармашка мелок и на ближайшем камне, выглядывавшем из воды, начертала лишь одно слово: «Мужчина». Гвиндолин некоторое время молча смотрел на надпись, пытаясь понять, что это должно ему было сказать. - Ты... Прекратила... потому что я... мужчина? - недоумённо протянул он.       Иоланта чему-то слабо, но искренне улыбнулась и кивнула. Божество некоторое время, хмурясь и смотря в голубые глаза, размышлял, что могло бы всё это значить. И — наконец — в разуме промелькнула догадка. - Подожди! Ты... воспринимаешь меня как возможного... - он смолк, подбирая слова, - партнёра? Как... эм-м-м... самца твоего вида?.. Не как некий... м-м-м... объект служения?       Иоланта, окончательно расплывшись в искренней улыбке, закивала. Гвиндолин же вдруг почувствовал себя крайне... неловко. Он повёл плечами, исподлобья оглядывая девушку. Ранее она им воспринималась как... смертная. Но если взглянуть на неё как... как на... представительницу женского пола, пожалуй, то... Взгляд скользнул по фигурке с узкой талией и округлыми бёдрами, по кругленькой груди... Гвиндолин закусил губу. Что ж, пожалуй, она должна считаться красивой, верно?.. Ему было сложно судить — всю его жизнь всегда занимал его божественный долг, долг отпрыска королевской династии. Было сложно сказать, смотрел ли он когда-то на людей не как на смертных. Скорее всего, нет. А она... она действительно воспринимает его не как "божество", которому служит, а как... "мужчину". Он вдруг почувствовал... смущение?.. Гвиндолин неловко потёр шею, отводя взгляд. - М-м-м... В таком случае... потри мне спину, прошу.       Иоланта, мягко улыбнувшись и взглянув на него с искренней теплотой, погладила его по руке и послушно пересела назад. А потомок Гвина тем временем продолжал размышлять. Так значит, он для неё "мужчина"... Неужели и другие смертные женщины воспринимали его так? Взгляд Гвиндолина скользнул на гладь воды, в которой смутно отражался он сам. Худощавый, нечеловечески высокий. С длинными, но не до уродства, тонкими конечностями. Плечи довольно широки. Хорошая, словно у гимнаста, мускулатура. Округлое лицо без намёка на бороду или усы. Серые, сейчас более блеклые, чем когда-то, глаза. Длинные белоснежные волосы (некогда они были острижены где-то на уровне челюсти). Светлая молочная кожа. Гвиндолин медленно провёл длинными пальцами по собственному телу. Да... Он мало похож на отца или старшего брата. Неужели в глазах девушек он не только возвышенное божество, но и... мужчина? Он... мужественен? Задумавшись об этом сейчас... Ему казалось, что, например, его брат или отец, эти широкоплечие груды мышц скорее мужественны, более приближены к человеческому идеалу. Но он особо не замечал, чтобы смертные женщины... Хотя, если честно, наверное, он бы и не понял и неправильно бы всё истолковал. Да, наверняка! Это озарение почему-то взволновало Гвиндолина. Мужчина... Его послушница, Иоланта, считала его мужчиной. Это было... приятно.       Гвиндолин усмехнулся своим мыслям и уже хотел было начать разговор, как вдруг раздался странно знакомый голос. - Иоланта! Здравствуй! Помогаешь какой-то новой негорящей?       Бог почувствовал укол. Сразу после — начинавшую клокотать неприязнь. Мужчина тряхнул длинными волосами и специально обернулся к наглецу всем корпусом. И столкнулся гневным взглядом с удивлённым парнем в латах. Черноволосый, показавшийся раздражённому Гвиндолину худосочным и слишком остроскулым смертный. Оглядев его с ног до головы, божество фыркнуло и демонстративно отвернулось. Парень в латах тем временем, очнувшись от изумления, воскликнул: - Иоланта! Неужели ты выхаживаешь этот кусок того слизняка?!       Тут Гвиндолин не выдержал. Рывком обернувшись, рассвирепевший, словно виверна, он воскликнул, неосознанно придавая своему голосу громкость и эхо: - Какая глупость! Жалкий смертный еретик! Ты смеешь оскорблять своими грешными устами облик Гвиндолина Тёмного Солнца, сына Гвина Повелителя, подобными речами?! Коли ты желаешь пропасть во тьме Анор...       Но тут его остановили крохотные ручки, схватившие его за ладони. Повернувшись к девушке, мужчина столкнулся с просящим взглядом Иоланты. Гвиндолин поморщился, но затем, полный достоинства, громко кинул: - За тебя просит моя верная послушница. Так уж и быть, Тёмное Солнце смирит свой гнев на твои неаккуратные слова.       Рыцарь тем временем неуверенно оглядывал то Иоланту, то Гвиндолина. - Тёмное Солнце?.. Сын Повелителя Пепла?.. Ох. Так значит, Вы... - он неуверенно помялся, но всё же не переставал хмуриться, пусть и стал чуть вежливее, - последний отпрыск старой королевской династии? - Верно, жалкий еретик. А теперь покинь меня и мою послушницу, - сухо бросил, не оборачиваясь, бог. - При всём... уважении, - недовольно проворчал парень, - я пришёл поговорить с Иолантой. - Послушница Тёмного Солнца занята, еретик, - с нажимом произнёс Гвиндолин. - Покинь нас.       Тут он краем глаза заметил, что девушка-клирик стала делать рыцарю какие-то знаки руками. После этого тот вздохнул и... ушёл! Гвиндолина передёрнуло. Этот еретик... понимает её язык? Отчего-то внутри разгорелось раздражение. Даже когда Иоланта чуть погодя написала, что должна ненадолго отлучиться, чтобы поговорить с этим "Анри", божество не стало препятствовать — ему хотелось унять раздражение и подумать.       Мало того, что этот смертный, кажется, принял его сперва за составляющую часть того мерзкого Пожирателя, так ещё сперва и за... девушку?! Вероятно, его спина была закрыта волосами, и в этом была причина ошибки, но... принять его, сына Гвина, за девицу?! Да, Гвиндолин не был горой мышц, словно отец или старший брат — в отличие от них, он был слаб от рождения, да и его врождённое отклонение в виде змей крайне мешало получить традиционно мужское образование: то есть махать мечом, кувыркаться весь день на плацу... Отец дал ему то же образование, что получила и сестра Гвиневер — это не значило, что он изображал из себя девицу, он просто, как и она, изучал магию, чары иллюзий, чудеса и стрельбу из лука. Его всегда называли младшим сыном Гвина. А девицей... никогда! Гвиндолин раздражённо закусил губу. Жалкий еретик! Слепой щенок! И Иоланта... и зачем она защищает этого рыцаришку! Глупая, необразованная смертная!       Когда Иоланта вернулась, Гвиндолин принципиально с ней не разговаривал, всячески давая понять, что в следующий раз послушнице стоит подумать, чью сторону принимать — жалкого смертного еретика или же её бога. К вечеру Гвиндолин чуть оттаял — слишком уж умоляюще-печально выглядели голубые глаза Иоланты и слишком польстило ему просьба показать его "парадный" внешний вид. Кажется, девушке понравилась показанная им иллюзия, потому как на следующий день на каменной стене красовался красивый рисунок мелом в виде божества в его старом обличье и с ореолом вокруг маски-солнца, окружённый схематическими кланяющимися смертными.