На закате Эры

      Иоланта впервые после долгого времени действительно испугалась. Гвиндолину было больно, адски больно. Он корчился на своей простой постели, царапая собственные связанные ладони ногтями и вцепившись зубами во вложенную в его рот деревяшку. Весьма примитивное решение того вопроса, чтобы он себя не покалечил, но иных способов у них не было. Мужчина громко стонал. Его трясло и кидало по постели в разные стороны. Девушка-клирик неотлучно сидела у его головы и пыталась облегчить его боль Успокаивающим Светом. Хранительница огня уже ушла, вынужденная занять своё место ради других негорящих. Иоланту саму уже начинало трясти от переутомления. Ужасающая агония её друга продолжалась уже несколько часов. Девушка, почувствовав, как свет, исходящий из её рук, погас, с усталым вздохом открыла глаза и дотронулась дрожащими руками до трясущегося Гвиндолина.       Лоб горит. Его светлая огненная душа шипит, борется с влитой в неё человечностью. И она ничем не может помочь страждущему... своему близкому. Колени Иоланты дрогнули. Видимо, бедняга тоже утомился. Потому что, тяжело дыша, замер, смотря расфокусированным взглядом куда-то в пустоту. Иоланта подползла к его боку и склонилась к быстро вздымающейся груди.       Тёмные языки человечности сливаются с язычками пламени... Помогла ли она ему или создала монстра? Девушка-клирик тихо шмыгнула и обессиленно опустилась ему на грудь. В любом случае, она будет рядом. Она взяла ответственность за это одинокое, несчастное существо... И будет рядом, будет ли сегодня днём его перерождения... или смерти.       Когда Гвиндолин открыл глаза, первое, что он почувствовал — непривычно яркое тепло. Серебряные глаза медленно скользнули по комнате. Глаза сухи... Зубы ноют, как и запястья. Гвиндолин почувствовал на себе путы. Он повёл пальцами, и почувствовал, как с непривычной лёгкостью луч света разрезает верёвки на запястьях. Потом медленно поднял руку, вынимая изо рта толстую деревянную доску. Явные вмятины зубов... Он что, едва не сломал её своей челюстью?.. Божество прикрыло глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Огонь, горящий в груди, изменился... Пламя мягко оплетали тонкие тёмные язычки человечности. Так... странно. Две противоположности переплетаются и взаимодействуют. Гвиндолин с тихим стоном от боли в конечностях попытался подняться, но тут почувствовал некое сопротивление. Опустив серые глаза, мужчина с удивлением обнаружил забывшуюся у него на груди тяжёлым, тревожным сном Иоланту. Рука невольно потянулась к её макушке. Она была рядом. Гвиндолин устало улыбнулся, откидываясь на спину. Им удалось. По крайней мере, пока.       От мягкого поглаживания по голове Иоланта заворочалась и медленно приоткрыла глаза. Осознав, где она и что происходит, девушка резко вскочила, во все глаза уставившись на растрёпанного мужчину. Тот наградил её таким же неуверенным взглядом в ответ. - Я... тебя разбудил, послушница? Кажется, всё получилось.       Девушка издала немой крик одними губами и бросилась на его шею. Гвиндолин дрогнул от неожиданности. Непривычно. Отношение внутри его семьи были не настолько тёплыми, чтобы проявлять свои чувства... вот так. По щекам снова разлилось тепло. Потомок Гвина неловко, неуверенно приобнял её за плечи, прижав к себе. Сердце гулко забилось. Мужчина чувствовал крошечное, изящное, трепещущее тело, каждый его изгиб... Гвиндолин сглотнул, мягко, осторожно скользя белыми ладонями по её спинке. - Тише... Всё в порядке! Всё... в порядке... Я с тобой... Иоланта.

***

      Осваиваться с новыми ощущениями пришлось несколько дней. Гвиндолин отчего-то чувствовал нестерпимый голод, но ел привычно спокойно и аристократично. Эстус также почему-то чувствовался гораздо... слаще. Как ни странно, но других особенных изменений в себе мужчина не чувствовал. Тёмная часть души и пламенная будто бы уже смирились и приняли своё взаимосуществование, но вот вместе, слаженно работали со скрипом. И из-за этого за Гвиндолином нужен был глаз да глаз. Иоланта была непривычно... тихой и задумчивой. Особенно она впадала в какие-то грустные, тяжёлые размышления, когда потомок Гвина невзначай дотрагивался до неё. Хотя теперь её глаза и не стекленели, тело не принимало оборонительную, напряжённую позу. Когда он спрашивал, всё ли в порядке, Иоланта лишь улыбалась такой грустной, но в тоже время тёплой и нежной улыбкой, что тело божества невольно пробивало на странную дрожь, а душа загоралась нестерпимо тепло.       На самом деле, Гвиндолин находил такую жизнь даже в какой-то мере... приятной. Днём они были вместе, занимаясь спокойной, не слишком утомительной рутиной, Иоланта учила потомка Гвина языку жестов, по вечерам ходили в кузню или грелись у костра, пока Гвиндолин рассказывал старые, забытые сказки... А потом... а потом Иоланта сказала, что на следующий день она отправится за последним пеплом. По рукам мужчины пробежалась дрожь. - Ты... уверена? В последний раз ты вернулась... с трудом.       Она, мягко сжав его белые ладони, кивнула. - Этот мальчишка... он пойдёт с тобой? - шёпот вышел глухой, низкий... но ему будет спокойнее знать, что она хоть под чьей-то защитой.       Снова кивок, но на этот раз она нежно усмехается, будто журя за презрение, проскользнувшее в мелодичном голосе бога. - Ты не возьмёшь меня с собой, не так ли?       Возмущённо нахмурила брови, надув губы: «Нет! Жертвовать твоей смертной душой?» Гвиндолин дёрнул уголком губ, а потом, раздражённо фыркнув, неловко смял крошечную по сравнению с ним девчушку-клирика в охапку. Та сперва замерла в напряжении, но затем расслабилась.       Этот день после мрачного объявления был долгим и утомительным. Перед сном Гвиндолин немного прошёлся под руку с Иолантой, чтобы немного справиться с вдруг настигшими его головокружением и лёгкой слабостью в конечностях. Потом они в тишине пообедали. Но всё же, когда пришло время ложиться...       Его бросило в холод. И как бы потомок Гвина не кутался в тонкое одеяло, он не мог унять дрожь. Он нервно дул на свои белые ладони, потирая их между собой. Недалеко зашуршала ткань. По белому лицу уже совсем не стесняясь заскользили крохотные пальцы, спустя секунду над Гвиндолином нависло чуть встревоженное лицо девушки-клирика. - Я мёрзну, послушница... Это не лихорадка. Неужели из-за того, что в груди стало меньше огня?       Иоланта, чуть хмурясь, явно задумалась. Сперва взгляд голубых глаз упал на свечи, затем — на свою скромную постель. Потом, видимо, сделав выбор, она встала и подтолкнула свою соломенную подстилку вплотную к подстилке божества. Он недоумённо вскинул бровь, кутаясь в тонкое одеяло плотнее. Иоланта мягко, но не слишком уверенно улыбнулась, протягивая ему руки. Гвиндолин не слишком уверенно склонился к ней, позволяя обнять себя за шею, сам же недоумённо и с сомнением смотрел в голубые глаза напротив. Девушка печально свела брови, нежно проведя по белой щеке. Гвиндолин склонился ближе, утыкаясь лбом в её крохотный лобик. Его белоснежные волосы, соскользнув с плеч, скрыли лицо девчушки от внешнего мира. - Ты предлагаешь спать, обнявшись?.. - тихо спросил он, глядя во влажные голубые глаза.       Вместо ответа она увлекла его вниз, отворачиваясь к стене, но доверительно прижимаясь всем телом к нему. Гвиндолин напряжённо замер, уткнувшись подбородком в её макушку. Да... так гораздо теплее... Но... она зашевелилась, и её таз, прижатый к его, чуть заворочался. Мужчина ощутил, как холодеет нос. Тело прострелили странные ощущения. Его руки, захваченные ладошками Иоланты, потёрлись о женскую грудь. С губ девушки сорвался тихий вздох, и Гвиндолин ощутил, как глухо стукнуло сердце, кончики пальцев заледенели, а по остальному телу, наоборот, хлынул жар. Белые губы мужчины невольно издали странный, хриплый звук.       Иоланта замерла. Несколько секунд было тихо, а потом она медленно обернулась. Удивлённо распахнутые ресницы, напряжённые плечи... Взгляд голубых глаз скользнул вниз, Гвиндолин проследил за ним и густо покраснел, резко поднимаясь и вырывая свои руки. Но она осторожно обхватила его за подбородок, поворачивая к себе. Несколько секунд она о чём-то размышляла, но затем неспешно поднялась с серьёзным видом. Гвиндолин недоумённо вскинул белую бровь, когда маленькие ладошки осторожно развели его ноги. Потом девушка аккуратно опустилась на его колени. Гвиндолин сглотнул. Лицом к лицу. С губ сорвался нервный вздох. Иоланта смущённо потупила взгляд, неловко ёрзая. Потом её пальцы скользнули к шнуркам, держащим её простое одеяние слитным.       Когда Гвиндолину открылся вид на нежную светлую кожу, на женские ключицы... Он шумно выдохнул, останавливая её ладонь. Иоланта неуверенно и удивлённо взглянула на него. Чуть подрагивает. Гвиндолин быстро склонился к ней, как можно более нежнее дотрагиваясь до сухих и горячих губ своими, белоснежными и холодными. В его объятиях, в ласковых поглаживаниях по спине девушка заметно расслабилась, а потом, когда поцелуй был прерван, благодарно улыбнулась. Ей было тяжело. Но она желала происходящего. Гвиндолин смущённо кашлянул. - Я... Иоланта...       Её крохотный пальчик мягко остановил его, прижавшись к губам. Гвиндолин кивнул, показывая, что понял. Девушка окинула его нежным взглядом и, скользнув руками в разрез его одеяния, на его грудь, сама склонилась за новым поцелуем.       Утром Гвиндолин после сладкой пытки с привкусом отчаяния перед неизбежной неизвестностью очнулся совсем один... Замёрзший.

***

      Её не было несколько дней. Гвиндолин волновался. Порою он порывался дотронуться до меча в костре и отправиться следом... но его останавливал внимательный взгляд Хранительницы огня, давшей Иоланте обещание, что она проследит за тем, чтобы потомок Гвина оставался в Храме. Но... Но. Гвиндолин тренировался с двойным усилием. Что-то грядёт. Третья ночь была тревожна. Мужчина не мог заснуть. Он ёрзал и ворочался уже на их общей постели, словно зверь, втираясь носом в одеяло, сохранившее запах Иоланты. Сердце тревожно ныло. Что-то не так.       Весь день он был, словно на иголках. Хранительница огня смотрела на него неотрывно своим тяжёлым, пронзающим взглядом. А потом просто в один момент Гвиндолина пронзила дрожь. Тело перестало слушаться. Он вскочил на искусственные ноги и кинулся к костру. - Тёмное Солнце? - удивлённо окликнула мужчину Хранительница, но тот не слышал.       Гвиндолин дотронулся до меча, взывая к Огню. И тот услышал одно из своих последних чад. «Укажи мне путь к Иоланте, я прошу!» На секунду божество обволокло нежное, отеческое чувство, родительская ласка... Первое пламя будто говорило с ним. Без слов, без образов... Напрямую. А потом перед глазами вспыхнул пар.       Первое, что услышал Гвиндолин — громкий крик. Внутреннее зрение уловило знакомую родную тёмную душу, и божество вскинуло магический лук. Он не думал. Легко отпустил тетиву, доверясь своему чутью. В следующую секунду раздались адские крики. Он распахнул глаза. На него изумлённо смотрели потрёпанные Иоланта и Анри, окружённые тлеющими остатками монстров. - Иоланта! - воскликнул тихо Гвиндолин.       Девушка шумно выдохнула и сквозь слёзы улыбнулась. «Ты пришёл...» - сделала жестами она. Он протянул ей руку. Она поднялась. Гвиндолин вскинул лук. Рядом встал Анри, поднимая меч и тяжело дыша. Посередине встала Иоланта, складывая руки в призывающим чудо жесте.

***

      Гвиндолину было тяжело. Он с тянущей печалью и ощущением невероятной жути смотрел на белое лицо с белоснежными волосами, белёсыми ресницами, нежными, почти женственными чертами лица... Потомок Гвина с содроганием смотрел будто на копию своего лица, прикрытую полупрозрачной тканью и издевательски увенчанную короной, на отрубленную копию своей головы, стоящую на троне повелителя в горсти седого пепла...       Потомок Гвина судорожно сглотнул, складывая руки в молебном жесте. Он впервые за долгое время возносил молитвы. Молитвы за этих бедных мальчиков, что погибли от меча Анри... До его плеча дотронулись маленькие ладони. Гвиндолин не обернулся, зная, кто подошёл. Иоланта опустилась рядом с ним, прижимаясь к мужскому боку и поддерживающе обнимая. - Они были... твоими родственниками? - тихо спросил подошедший Анри.       Гвиндолин с тяжёлым сердцем ещё раз взглянул на смертельно покойное лицо. - Я не знаю... Возможно. Но они были больны. Каким-то жутким, страшным проклятием... Дайте этой ночью мне помолиться за них.       Иоланта крепче сжала его в объятиях. Гвиндолин прижался к её макушке щекой, вздыхая. - Поистине, путь тех, кто зажигает огонь, проклят... - прошептал он. - Но ты... - божество обернулось к рыцарю. - Почему?.. - Мир болен... - тихо сказал Анри. - А я... я потерял друга. И смысл жизни после убийства Пожирателя. А нежити нельзя терять воли к жизни... Иначе мы теряем разум.       Взгляд Гвиндолина скользнул на печальную Иоланту, жмущуюся к его боку. Потом — на голову так похожего на него мальчика. - Да... Искусственное продление Эры так... уродливо. Но подождите лишь день. Я не знаю, одной ли крови со мною этот мальчик... Но отдать ему последние почести — всё, что я могу сделать ради угасающей династии.       Эту ночь он провёл у огня, вспоминая древние молитвы. Иоланта дремала рядом.       На следующий день в главном зале у костра было тихо, несмотря на многолюдность. Анри стоял у костра. Гвиндолин и Иоланта — у ступеней, держась за руки. Хранительница вышла на середину залы. - Благородные повелители пепла, - заговорила она тихим, магнетическим голосом. - Огонь затухает... и повелители покидают свои троны. Отдайте свои огни... тому, кто будет владеть ими по праву.       Останки повелителей медленно заблестели тлеющими угольками и распались в пепел. Анри склонился на одно колено у костра. В наступившем полумраке пять огоньков полетели в руки Хранительницы. Гвиндолин ясно почувствовал, как затрепетала огненная часть его души. Женщина в чёрном склонилась над охваченным слабым пламенем рыцарем, осыпая его голову пеплом. - Чтобы он мог нести смерть... Старым богам Лордрана, принесшим Первое пламя.       Все огни погасли. Гвиндолин сжал крепче ладонь Иоланты, в сто крат острее чувствуя энергию её души. По ладони успокаивающе, а, может быть, прощающе-нежно скользнули крохотные пальцы. Возможно, битва где-то там, далеко во времени и пространстве, длилась долго... Но здесь и сейчас...       Гвиндолин вздрогнул всем телом, почувствовав родительскую боль. Пламя в груди колыхнулось. На глаза против воли выступили слёзы и обильно побежали по щекам. Последний потомок Гвина судорожно выдохнул, ощущая нежное, печальное прощание, что донеслось от Первого Пламени... И всё потонуло во тьме. Иоланта подхватила сражённого резким наплывом эмоций возлюбленного. Он тяжело дышал, обнимая её. Лицо его было мокрым от слёз. Но в груди его с новой силой, сплетаясь с тёмной человечностью, горел огонь. - Первое пламя быстро затухает. Скоро наступит тьма. Но однажды маленькие огни будут танцевать во тьме. Как угли, зажженные повелителями прошлого... - прошелестел едва слышно голос Хранительницы Огня. - Вы... ещё слышите мой голос?..

Конец.