Маленький воин

      Черноволосая Султанша, чей взгляд казался бесконечно заледенелым, а осанка слишком прямой, сидела на тахте, наслаждаясь щербетом. Шах-и-Хубан обожала тишину, что царила в ее дворце. Жизнь в провинции казалось самым идеальным из возможных вариантов. Лишь тоска по семье порой вонзала свои когти в ее сердце, но ни один человек в мире не мог знать этого.       Пока ее сестры бились за право выйти замуж за любимого, Шах без ропота приняла свою судьбу, когда была еще совсем юной. Выданная за Лютфи Пашу в четырнадцатилетнем возрасте, девушка так и не познала любви, не стала матерью, не стремилась вернуться в Стамбул. Она гордо проживала свою жизнь, не прося Аллаха ни о чем большем. Только вот Султанша и представить не могла, что скоро ее покой будет нарушен. — Госпожа, вам два письма из Стамбула доставили. — не поднимая глаз, протараторил евнух. — Проходи.       Получив в руки два позолоченных тубуса, один из которых был украшен драгоценными камнями, Шах Султан без особого любопытства достала свернутый пергамент и принялась читать первое послание.

«Приветствую вас, Госпожа. Наш Великий Падишах, ваш отец, Султан Селим просит вас срочно явиться в Стамбул, где вас и вашу семью ожидают важнейшие новости. Хюррем Султан отправилась к вам, не зная о планах Повелителя. Приказ Султана такой: дождитесь Госпожу и возвращайтесь сразу же.

Великий Визирь Пири-Мехмед Паша»

— Что? Хюррем? — перечитывая снова и снова строчки, написанные где-то очень далеко отсюда, Шах Султан растерянно хлопала глазами.       Откинув богато украшенный тубус, девушка поспешила вскрыть второй, не скрывая надежды, что отправителем будет сестра.

«Моя милая, старшая сестра, мне нужна твоя помощь. Ни о чем не спрашивай, но для всех я отправилась к тебе. Мне нужно отправиться кое-куда, а после я прибуду к вам с Лютфи Пашой, обещаю. Не переживай за меня, скоро мы увидимся. Люблю тебя и жду нашей встречи.

Хюррем Султан»

— До чего невыносима эта девочка! — негромко воскликнула Госпожа, припадая плечом к ближайшем стене и прижимая пергамент к груди. — Надеюсь, с тобой ничего не случится, моя милая…

***

      Наслаждаясь ароматом хвои, коим окутывали здешние деревья, Хюррем с любопытством оглядывала лес Парги, пока Ибрагим наслаждался лишь запахом ее рыжих волос, что так и лезли в лицо, пока мужчина сидел за ее спиной. Казалось, что нет мира вокруг, кроме них самих. — Госпожа, я должен спросить у вас кое-что. — Слушаю тебя, Ибрагим. — оборачиваясь к лицу Паргалы, Султанша не забывает подарить ему короткий поцелуй. — В своем письме вы не дали ответа, выдают ли вас замуж… — боясь ответа, грек невольно прижимает девушку еще ближе к себе. — Отец не сделает этого, если я не захочу. Сколько бы не старалась Хафса Султан, дело безнадежно. — Значит, я могу просить вашей руки и отказ не получу?       Пульс учащается у обоих, словно играя наперегонки, Хюррем же резко поднимается на ноги и протягивает ладонь своему любимому. — Пойдём, я хочу увидеть твою родину, Ибрагим.

***

      Пока служанки собирали необходимые вещи для поездки в Стамбул, Хатидже и Махидевран стояли среди покоев дочери Султана и не забывали подгонять бедных девушек. — Не надо брать это старье, ты не слышишь совсем? Нужны только новые платья! — Госпожа, они бестолковые, ничего доверить нельзя. — подпевала Султанше Махидевран. — Давайте лучше сходим к вашей матушке, а сюда отправим Дайе, чтоб проследила за этими никудышными. — Я уже сама к вам пришла, мои дорогие. — послышался голос Хафсы Султан. — Дочка моя.       Склонив колени, Хатидже поцеловала руку матери, а затем ласково улыбнулась, не представляя какие новости принесла женщина. — Давайте выйдем на балкон, выпьем щербета. Сегодня такая прелестная погода. — Матушка, что-то случилось? Вы слишком очевидно пытаетесь что-то скрыть от меня. — нахмурился брови дочь Селима.       Хафса с сомнением посмотрела на дочь, которую подобные вещи могли изрядно расстроить, но, скрывая, лучше бы женщина не сделала. — Выйдите все! — гаркнула крымчанка, заставляя вздрогнуть рядом стоящую мать Мустафы. — Ты, Махидевран, можешь остаться. — Мне совсем не нравится все происходящее. — Хатидже, милая… — усаживая дочь на постель, Хафса заботливо касается ее плеча и сглатывает слюну. — Наши люди, коих я назначила докладывать обо всем происходящем в Топкапы, сообщили мне, что Хюррем направилась прямиком в Паргу.       В ужасе распахнув глаза, Махидевран смотрит на такую же ошарашенную Хатидже, что резко поднимается с кровати. — Что ей там делать? Как это вышло? Как отец позволил ей?! — Повелителю она сказала, что едет к вашей сестре Шах, а Гюльфем же это подтвердила. — Госпожа, вы уверены, что это не ложь? — поднося стакан воды, спросила черкешенка, на что получила недобрый взгляд матери Сулеймана. — Уверена. Гюльшах, что прежде служила здесь, предана мне и вам, ей нет толка клеветать.       Пока наложница брата и матушка продолжали свой диалог, Хатидже Султан металась по комнате и судорожно рассуждала о том, что пора приступить к конкретным действиям, а не ждать, пока сестрица заберёт у нее любимого.

***

      Гуляя по главному рынку Парги, Хюррем не могла и вспомнить, когда последний раз столько смеялась. Ибрагим же с таким приятным трепетом в душе наблюдал за неподдельной радостью в глазах Султанши и от того сам становился счастливей. — Так, подарок для твоего отца мы купили, надеюсь, это хорошая сеть. — Можете не сомневаться, Госпожа моя, но не стоило, вы смутите его этим. — Теперь надо найти что-то для Нико и вашей матушки. — стоило ей сказать об этом, как на глаза попалась оружейная лавка. — Кажется, придумала! — Хюррем Султан, не стоит, правда. — остался стоять на том же месте Паргалы. — Ибрагим, ты хочешь обидеть меня? — уже подойдя к лавке, девушка обернулась и обижено посмотрела на мужчину. — Так не пойдет!       За долю секунды она оказывается рядом и, не стесняясь людей вокруг, берет ладонь грека в свою и тянет его внутрь, где они проводят не меньше получаса, но все же выходят. Хюррем искренне ликует, рассматривая дорого украшенный кинжал, что станет отличным подарком для близнеца Ибрагима. — Вы сведете меня с ума, Госпожа. — понимая, что это не конец, бурчит друг Шехзаде, пока рыжеволосая лишь заходится смехом. — Я думала уже, очень жаль… — Ну, не без этого, но сейчас я имел ввиду в плохом смысле, не обижайся, моя Хюр… — заправляя локон за ее ухо, Паргалы не успевает договорить. — О, я нашла! — и убегает в сторону лавки с платками, пока Ибрагим ухмыляется и качает головой, но все же следует за ней.       Султанша осматривает каждый платок, восхищаясь их яркостью и разнообразием рисунков на ткани. — Какой нелегкий выбор. Дома мне нечасто удавалось выбирать что-то самой, моя Назлы Хатун всегда знала, что мне нужно, а теперь и вовсе выбираю вашей матушке подарок и аж глаза в разные стороны расходятся, уф… — Могу ли я помочь, молодые люди? — отодвинув занавес, появляется женщина, чьи волосы скрыты платком, но один локон все же выбивается и Хюррем отчетливо видит рыжие, но уже не такие яркие, волосы, как у нее самой. — Себе смотрите или в подарок? — Ох, вы знаете турецкий? — искренне удивляется Султанша, пока Ибрагим пытается вспомнить, где и когда уже слышал этот голос. — Да, милая, довелось как-то узнать. — Как ваше имя? — Меня зовут Сафие, дочка. — Что бы вы мне предложили, Сафие Хатун? Какой платок? — доброжелательно улыбаясь, спрашивает Хюррем. — Этот. — женщина уверенно указывает на ярко красную ткань, от чего глаза юной Султанши лезут на лоб, но она все же соглашается примерить. — Пройдемте за занавес, если не можете себе позволить снять капюшон здесь. — Благодарю. — подарив женщине тёплую улыбку, Хюррем проходит следом за ней и выпускает рыжие волосы наружу.       Вместе с огненными локонами обнажается и кулон на шее девушки, что больше не прикрыт воротником. Хюррем складывает платок и уже хочет надеть его на свою голову, когда замечает, как странно Сафие Хатун смотрит на ее украшение. — С вами все хорошо? Вы здоровы?       А женщина не переставала заметно бледнеть прямо перед представительницей династии, пока не опустилась на землю, схватившись за сердце. — Помогите! — забыв даже прикрыть голову, Хюррем выбегает на улицу и кричит во все горло, заставляя людей тотчас броситься к той самой лавке.

***

      Шехзаде Сулейман наблюдал за уходящим днем, который вот-вот должна была проглотить темнота ночи. Кроны деревьев где-то вдалеке умиротворено покачивались, но не делились этим чувством с самим молодым человеком. Где-то на сердце залегла боль, которую раньше он принимал за чувство вины, не более.       Его Валиде всегда твердила, что здесь не место любви, мол такое чувство мог позволить себе лишь обычный житель, но не член правящей династии Османов. Говорила, что лишь одно связывает их семью и рабов — невозможность любить.       Потеряв своего первенца Мурада, Сулейман впервые почувствовал такую боль, что затмила его разум. К кому идет человек, который совсем беспомощен? Конечно же к матери.       Хафса поддержала сына, но сделала то, что не должна была. Вселила в него уверенность, что к Гюльфем у него теперь лишь чувство вины и жалости, а не какая-то там любовь и подослала к нему Махидевран. — Что же ты наделал, Сулейман? — шепча самому себе в который раз, мужчина не находил ответа.       Понадобилось слишком много времени, чтобы понять: его сердце принадлежит Гюльфем. — Шехзаде, простите. — появился из неоткуда стражник. — Вам послание из Стамбула. — Уходи. — быстро забрав пергамент, прогремел не своим голосом Сулейман.       Присев поближе к свече, он принялся читать письмо от той, чей почерк не видел слишком долго.

«Приветствую вас, Шехзаде. Получив ваше письмо, признаюсь, растерялась, ведь вы давно забыли обо мне. Надеюсь, что вы и ваша семья находитесь в добром здравии. Это единственное, что может волновать меня теперь. Скоро вы посетите Стамбул, поэтому хочу сказать лишь одно. Не ищите шанс в моих глазах. Потеряв сына, а потом и вас, они стали безжизненными и этого никогда более не изменить. Будьте счастливы и цените то, что у вас есть сейчас.

С уважением, Гюльфем Хатун»

— Черт, черт, черт! — сжав кусок бумаги в ладони, Сулейман откидывает письмо от себя, будто бы правду, которую ему не принять никогда.       Он потерял Гюльфем навсегда.

***

      Море бушевало, отражая звезды, делая их размытыми, как и мысли в голове Хюррем, что она опустила на плечо своего спутника. Ибрагим сидел рядом, наслаждаясь каждым мгновением, что она была рядом, ведь правда была такова: скоро они расстанутся, пускай и ненадолго. — Надеюсь, что с той женщиной все будет хорошо. — явно уставшим голосом произнесла Султанша. — Почему вдруг ей стало худо? — Не знаю, Госпожа, вроде не в возрасте, а такое случилось… — Эй, влюбленная парочка! — послышался смех Нико за их спинами. — Прошу к столу. — Брат, мы не пойдем, начинайте без нас. — Ибрагим! Некрасиво, ой, как некрасиво! — возмутилась рыжеволосая. — Через минуту будем, Нико, не переживай.       Удовлетворенный таким ответом, близнец побрел к дому, пока Султанша и друг Шехзаде поднимались с земли. — Госпожа, если кто узнает, где вы были и где оставались, мне головы не сносить. — хохотнул Паргалы. — А ты молчи и никто не узнает! — вскинув брови, отреагировала девушка. — Что сделать, если мне хотелось так. — Прям так сильно желали увидеть меня? — приближался к ней мужчина, от чего голубые глаза забегали по сторонам, лишь бы не встретиться с его карими. — Да, вот так сильно…       Улыбнувшись, Ибрагим двумя пальцами осторожно коснулся ее подбородка, приподнимая зардевшее лицо Хюррем. Не имея сил противиться своим чувства, Султанша поддалась вперед, позволяя его губам накрыть ее собственные. — Как я смогу спокойно спать, зная, что вы так близко ко мне? — Уф, Ибрагим, уф! Закроешь свои прекрасные глазки и будешь спать! — наигранно возмутилась девушка, на что грек громко рассмеялся. — Прошу, Госпожа. Уверен, родители заждались вас.

***

      Как бы не пытался отказаться Сулейман, его Валиде настаивала, чтобы ужин прошел в составе всей семьи, что находилась в Манисе. Пока Хафса и Махидевран любезничали, Хатидже же молчала, как и сам Шехзаде, в горло которого и кусок пищи не лез. — Совсем скоро отправимся в Стамбул, я так рада. — Да, Госпожа. Маниса прекрасный город, но Стамбул… — мечтательно выдохнула Махидевран. — Только Ибрагима надо дождаться. — подала голос Хатидже Султан. — Конечно, дочка, конечно. — закивала мать Шехзаде, скользнув взглядом на сына. — Сулейман, а с тобой что? — Все хорошо, матушка. Нет аппетита. — Ничего, скоро мы все устроим большой праздник, забудете о своей грусти. — хитро посмотрев на свою невестку, что сидела по правую руку от Госпожи, Хафса улыбнулась. — В честь чего это? — удивилась Хатидже, надеясь услышать про их свадьбу с Ибрагимом. — Я приняла некое решение, которое должен сначала одобрить наш повелитель, но я уверенна, что он будет только рад.       С сомнением смотря на мать, Сулейман отодвинулся от стола и поднялся с подушки. Предчувствие обуяло его изнутри. — Что же это за решение такое? — не унималась Махидевран. — Хочу выдать замуж Гюльфем. — словно несколько сотен стрел пронзают тело Шехзаде, слыша это. — Чего ей чахнуть в гареме без дела. — Нет! — заставляет всех обернуться на него мужчина. — Ты не посмеешь! — Сынок, ты что? Это эгоистично и вообще Махидевран неприя… — Замолчи! Гюльфем в моем гареме и я не позволю!       Бросив злой взгляд на Хафсу последний раз, Сулейман покинул ее комнату, громко захлопнув дверь. — Теперь и ты со мной в сборище несчастных женщин. — хмыкнула Хатидже, смотря на черкешенку, в глазах которой скопились слезы.

***

      Вдоволь наевшись, обсудив все на свете и выслушав несколько десятков комплиментов, Хюррем улыбнулась и обвела взглядом семью своего возлюбленного. — Спасибо вам за такой радушный прием. Я знала, что у такого хорошего человека, как Ибрагим, родители еще лучше. — Это мы благодарим вас, Госпожа. Дочь султана в нашем доме. Такая честь для нас. — улыбнулась ей София. — Только мне придется покинуть вас. — Ночь почти, куда это ты собралась, жена? — возмутился Манолис. — Весть прислали, подруге моей, Сафие, плохо сегодня стало. Она ведь одна совсем, ни мужа, ни детей, пойду, побуду с ней. — Ладно, жена. Я провожу тебя, а потом отправлюсь порыбачу, сейчас ночью улов что надо, рыбу к берегу так и несёт.       Уловив возможность оставить брата наедине с его возлюбленной, Нико подскочил со стула, случайно обратив стакан. — Ой, извиняюсь. — подняв посуду, близнец заявил. — Отец, я с тобой пойду!       Хюррем, не повернув головы, взглянула на Ибрагима, у которого прямо-таки отвисла челюсть от шока. — Сынок, тебе же было неинтересно это все. — с сомнением посмотрела на него мать, от чего мужчина стал глупо улыбаться. — Так, а кто потом этим будет заниматься? Пора учиться и мне ловле рыбы. — Ты меня уже хоронишь, сын? — хохотнул Манолис, поднимаясь со стула. — Отец, разве можно… — Ладно, пойдем, куда деться от тебя!       Через пару минут мужчины покинули дом, пока его хозяйка любезно подготавливала комнату для гостьи на втором этаже. — Не как у вас во дворце, но хотя бы так. — доброжелательно улыбнулась София, когда Хюррем положила свою ладонь на ее плечо. — Благодарю вас. Этого более, чем достаточно. Здесь очень уютно, чувствуется любовь и старания хозяйки. — Мама, стражники Хюррем Султан проводят тебя и будут ждать там. Будь осторожна. — целуя женщину в лоб, шепнул Ибрагим. — Конечно, сынок. Главное ты не забудь, что твоя комната внизу. — выходя из дома, хохотнула женщина.

***

— Повелитель. — поклонившись, Гюльфем подняла голову и увидела улыбающегося Селима. — Прошу, дочка. Ты хотела поговорить со мной? — Да, если позволите. — собираясь с мыслями, женщина вздохнула. — Почему-то кажется, что вы поймёте меня. — Я слушаю. — На днях я получила письмо. Оно было от Шехзаде нашего. Как рабыня и наложница я не могу противиться его желанию быть снова рядом, но, как человек, я и простить не могу. — Гюльфем, — по-отечески обняв ее, Султан вздохнул. — Принуждать тебя к чему-либо не позволю лично я. Твоя обида велика и поступок моего сына нельзя оправдать. Если ты захочешь, я лично с ним поговорю, объясню, что отныне ты не желаешь быть с ним рядом. — В том и дело, Повелитель, что желаю, но… — замялась Гюльфем. — Сердце мое покрыто обидой, которая успела пустить корни в него… — Подумай, как я могу облегчить тебе жизнь. Захочешь замуж, я подберу тебе подходящего мужа. Захочешь быть с моим сыном, я помогу. Захочешь остаться здесь, так и будет. — Спасибо вам за все, Повелитель…

***

      Ибрагим все крутился в своей постели, что сегодня казалась ему слишком твёрдой, холодной и неуютной. Закрывая глаза, внутренний голос так и нашептывал ему, чтобы шел наверх, провел эти минуты с любимой, отражая ее образ в сознании. Еще и полная луна, что с любопытством заглядывала в окна, не позволяла кромешной тьме завладеть комнатой Паргалы.       Поднявшись, мужчина присел на краю постели и спрятал лицо в своих ладонях. Сил бороться с самим собой не осталось. Откинув одеяло, Ибрагим поднялся на ноги и поспешил наверх.       Стоило ему распахнуть дверь, как Хюррем тут же оказалась перед ним, невинно хлопая большими глазами, пытаясь скрыть, что сама собиралась идти к нему. — Мне было не уснуть, хотел увидеть тебя. — тихо, будто их может кто-то услышать в пустом доме, произносит Ибрагим. — Я вот встала воды выпить… — дрожащими руками Султанша берет стакан с небольшого столика в углу и подносит к губам. — Все хорошо? — Да, Ибрагим. — чувствуя волнение в груди, девушка дышит чуть учащеннее, чем обычно. — Я тогда пойду. — разворачивается грек, чтобы покинуть второй этаж, но останавливается по одному ее слову. — Останься.       Преград больше не было, а потому широким шагом Ибрагим преодолевает расстояние между ними и заключает девушку в своих объятия, припадает к губам, от чего Госпожа непроизвольно стонет.       Хюррем не знает, что правильно, а что нет, не может решиться, но уступает, когда слышит его шепот. — Я люблю тебя, Хюррем. — И я люблю, Ибрагим, люблю тебя.       Луна все так же пытается проникнуть в дом через окно, дабы увидеть, как двое обезумевших влюблённых, что не бояться теперь даже смерти, лишь бы по-дольше оставаться в руках друг друга.       Ибрагим осторожно укладывает Госпожу на кровать, а сам нависает сверху, целуя каждый сантиметр ее лица, плавно переходя к нежной шее.       Между ними лишь тонкая ткань его ночного одеяния и ее сорочки, потому они отчетливо чувствуют, как горят их тела от этой незаконной, неправильной и опасной любви. Хюррем вздрагивает, когда его руки настигают ее бедро под белой тканью. — Госпожа, если вы не хотите, то… — Я хочу, Ибрагим. — прижимая мужчину к себе, Хюррем робко касается губами его шеи, вдыхает запах и клянется самой себе, что это сон.       Стянув с себя рубаху, Ибрагим ухмыляется, смотря на то, как глаза Султанши бегают по комнате, как смущается она. Приподняв ее за спину, Паргалы стягивает с нее ночное платье, теряя дар речи от красоты юного тела в лунном свете. — Будет немного больно, любимая… — С тобой мне это нестрашно, Ибрагим.       Сжав ее ладонь, грек припадает к покрасневшим губам, а затем оказывается внутри нее, ловя из ее рта стон боли, который быстро сменяется вздохом блаженства.       Ибрагим нежен, нетороплив, движения плавные. Наслаждение проникает прямо в душу, когда Хюррем выгибает спину, улыбается и едва слышно постанывает.       Хюррем смотрит на него так несмело, но подмечает, как он сейчас аккуратен и ласков с ней. Чувство бесконечной любви и преданности поглощает ее, не оставляя и шанса.       Вскоре Ибрагим изливается в Хюррем, устало опустив лицо прямо в шею любимой Госпожи и старается отдышаться. — Дай Аллах, мы всегда будем так счастливы. — шепчет Хюррем, поглаживая влажные волосы на голове мужчины. — Так и будет, Госпожа моя, всегда…