Маленький воин

      София сидела на небольшом табурете возле постели своей давней знакомой, чье имя было выдумано много лет назад самой женщиной. Им посчастливилось встретиться одним теплым днем на рынке Парги. Джанет тогда нечем было расплатиться за хлеб, за что торговец очень громко обхаивал ее. Венецианка такой несправедливости стерпеть не смогла, заступилась, оплатила покупки женщины, а после пригласила на кружку теплого молока. Тогда, не сдерживая эмоций, новая подруга и поведала ей свою историю о том, как вынуждена была бежать от мужа и новорожденной дочери. Джанет отказалась называть причину, молила лишь о небольшой помощи, в которой мать Ибрагима отказать не смогла.       Храни Господь добрых людей, пожилая владелица лавки взяла бедняжку к себе на работу, не обделяла в плате за труд, предоставила небольшую коморку в своем доме. Та старушка была совсем одинока, потому и досталось все Сафие после смерти той женщины около двух лет назад. Пережив столько трудностей, она никогда не переставала улыбаться, разрешая себе лишь раз в год расплакаться и в который раз рассказать Софии о том, какую чудесную девочку она родила когда-то… — София… — Милая, что случилось с тобой? — вырываясь из размышлений и воспоминаний, женщина оказалась совсем близко к подруге и протянула ей воды. — Я видела свою дочь, видела… — слабым голосом, через силу, но все же ответила Джанет. — Как же? Ты говорила, что они живут очень далеко через границу. — Я не могла ошибиться, София. На девушке был кулон, что я оставила ее отцу в память о себе. — Ладно, не мучай себя сейчас, прошу. Поспи, а после расскажешь мне все. Я буду рядом с тобой, пока ты не поправишься. Не имея сил на то, чтобы спорить, Джанет легонько сжала ладонь Софии, как бы благодаря и вымученно улыбнулась.

***

      Чем дольше Хюррем и Ибрагим лежали в нежных объятиях друг друга, тем светлее становилась в комнате. То ли дело подходило к утру, то ли их счастливые улыбки освещали все вокруг, пара не знала. Сейчас им казалось все таким правильным, уютным, долговечным. Султанша лежала на груди грека и вырисовывала разные символы, слова, что так или иначе были связаны с любовь. — Госпожа моя. — Мм? — девушка не успела опомниться, как оказалась спиной на кровати, а над ней самой навис Паргалы, у которого в глазах так и скакали хитринки. — Ибрагим, ты что удумал? — Я хочу спросить кое- что. — дождавшись неуверенного кивка, мужчина продолжил. — Кто знает о ваших чувствах ко мне? — Нууу… Гюльфем знает. Именно она помогала мне отправить письмо в Манису. — Расскажите мне то, что рассказывали ей. — улыбаясь, будто ребенок, перед чьим взглядом пронесли сладость, шепнул Ибрагим. — Да что тут рассказывать? Она застала меня, когда я читала ваше послание, по лицу все поняла. Я раньше не была знакома с любовью, а Гюльфем сразу сказала, что это то самое чувство, убеждала меня, что я зря переживаю о других… — Хюррем резко прервалась, понимая, что сболтнула лишнего. — Договаривайте, Госпожа моя, а не то.. — грек начал осыпать шею возлюбленной поцелуями, от чего так зашлась смехом. — Все, все, я все расскажу, честно! Переживала, что вам интереснее будет с более взрослыми девушками, чем я. — С чего бы вдруг? — Разница в возрасте восемь лет, Ибрагим. Нормально, что я задумалась о таком. — Да, может ты правда маленькая… — сделав задумчивый вид, Паргалы заставил девушку напрячься на несколько мгновений. — Но моя же маленькая… — Еще раз так сделаешь, я ударю тебя, змееныш! — отреагировала Султанша, но не успела ничего сделать, ведь Ибрагим не устоял и впился в алые губы с новой силой.

***

      Хмурое утро наступило во дворце Манисы. Как и вчера, солнце освещало просторы провинции, а яркие краски природы могли заставить улыбнуться любого человека, но только не членов монаршей семьи.       Махидевран, думая, что в Шехзаде просто взыграло ребячество, приняла решение прийти утром и устроить завтрак на двоих, так и не усвоив: Сулейман не любит сюрпризы. — Возлюбленный мой… — произнесла с придыханием девушка, расположившись на постели мужчины, что неспешно открывал глаза.       Всю ночь ему снилась Гюльфем, что весело смеялась в дворцом парке Топкапы, но стоило лишь ему предстать перед ней, как вокруг налетели чёрные тучи и начался ливень, а зеленые глаза девушки резко заплакали. Ощущая осадок на своей душе, Сулейману меньше всего сейчас хотелось видеть свою наложницу, чего скрывать он не стал. — Что ты делаешь здесь? — Я-я завтрак принесла, думала вдвоем встретим это утро. — Ты не думай, Махидевран, а жди приказа явиться. Сейчас уходи.       Не желая продолжать этот разговор, Шехзаде повернулся на другой бок и прикрыл глаза, сдерживая себя от еще большей грубости. — Что с тобой происходит, Сулейман? За что ты меня наказываешь? — не унималась черкешенка. — О Гюльфем думаешь, не так ли? — Хватит! — рявкнул наследник и поднялся с постели, грубо оттолкнув от себя одеяло. — Дайте мне побыть одному! — Я не буду терпеть такое отношение, как терпела Гюльфем Хатун! Я не рабыня, как она, а дочь черкесского князя, со мной нельзя так поступать! — Тогда забирай свои княжеские корни и иди прочь отсюда! — со злости пиная поднос с едой, что тут же разлетается по разным частям покоев, Сулейман приближается к матери своего сына. — Пошла вон!       Махидевран ничего не остаётся, как выпорхнуть из комнаты, где когда-то она была любима и счастлива. Слезы обжигали покрасневшие щеки, но девушка старательно избавлялась от них, то и дело смахивая ладонями. — Махидевран? — раздалось где-то сбоку. — Что случилось? — Хатидже Султан, он выгнал меня! — бросаясь на грудь к подруге, брюнетка все же заходится в рыданиях. — Тише, не надо, не показывай свою слабость. Пойдем в мои покои, расскажешь мне.       Хватило десяти минут, чтобы поделиться произошедшим. Хатидже расхаживала по своим покоям и пыталась понять, что делать дальше с двумя неугодными им девицами. — Успокойся, не смей плакать. Скоро все закончится. Ибрагим вернётся, мы сделаем то, о чем договорились, а после выдадим Хюррем за первого попавшегося Пашу и отправим по-дальше. Гюльфем не отпустит ее одну, отправится следом, пока мы тут будем счастливы в объятиях любимых мужчин. — Это лишь временное решение. Вашей сестре хватит хитрости все испортить. — шмыгнув носом, пробубнила Махидевран, чем вызывала негодование со стороны Султанши. — Если сидеть и реветь, как ты, то точно ничего не добьемся! Бери себя в руки, ты должна помириться с братом до приезда Ибрагима, а иначе все дело пустишь под откос! — Я поняла вас, Госпожа. Придумаю что-то, пусть остынет для начала. — Так-то лучше. Теперь иди и приведи себя в нормальный вид, чтобы Мустафа не увидел и не расстроился. Ты мать единственного наследника, будь выше всяких рабынь.       Махидевран лишь кивнула, пока Хатидже Султан с улыбкой рассматривала маленький сосуд с неизвестной жидкостью.

***

      Ночь, что ушла в небытие, так и не была заполнена сном, но в ней было так много любви, из-за которой Хюррем до сих пор смущалась, когда взгляд встречался со взглядом Ибрагима. На его губах застыла улыбка, казалось, невозможно теперь избавиться от нее. — Хюррем Султан, пусть дорога ваша будет лёгкой. — держа ладонь девушки в своих руках, София улыбалась, чувствуя материнским сердцем, как сын влюблен в нее. — Надеюсь, ты еще приедешь! — воскликнул Нико, но тут же замялся. — То есть, вы, Госпожа. — Нико, для тебя, как и для всей вашей прекрасной семьи, я просто Хюррем, не нужно этих условностей. — Мы всегда рады тебе, дочка. — по-отечески потрепал Султаншу за плечо Манолис. — Будь осторожна, на дороге много разбойников.       Попрощавшись с семьей любимого, рыжеволосая почувствовала тяжесть на сердце. Ей казалось, что, уезжая, она оставляет здесь не только счастливые моменты, но и что-то слишком родное. Даже, если бы увидела стоящую за углом дома Джанет, чье лицо было залито горькими слезами, то все равно бы не поняла, к сожалению. — Необязательно было провожать меня, Ибрагим. — взбираясь на коня, заключила девушка. — Окажешься на земле Османов, тогда и избавишься от меня. Радуйся, что не до дворца Шах Султан тебя сопровождаю, рыжеволосая моя. — Ну, тогда… — сжав поводья покрепче, Хюррем закричала. — Догоняй! — Да что мне делать с тобой? — закатил глаза Ибрагим, так и не опустив улыбки со своего лица.       Их путь состоял из игр наперегонки, нескольких остановок для трапезы, где Хюррем то и дело подкалывала бедных стражников под громкий смех Ибрагима, что тоже в итоге получил пару колкостей, ибо только девушка может смеяться над своими верными стражниками.       Последняя остановка случилась, когда уже смеркалось. Спустившись с лошадей, пара подошла друг к другу и вдруг осознала: маленькое приключение окончено. Дальше только неизвестность. Пальцы Ибрагима ласково касаются рыжих волос, пока Хюррем не смотрит на него, пряча столь редкие для нее слезы. — Эй, милая… — Я не хочу уезжать, Ибрагим. Давай останемся в Парге и будем здесь жить вместе? Разве нам еще нужен кто-то? — Словно маленький ребенок, хныкала Султанша. — Госпожа, вы нужны Гюльфем и своему отцу, не забывайте. Ваш брат ждёт меня в Манисе, чтоб отправиться в Стамбул, так что расстаемся мы ненадолго. — В Манисе эта Хатидже тебя ждёт, а не Шехзаде… — закатила глаза она. — Брось, Госпожа моя. Мне не нужна никакая Хатидже, когда есть вы. Именно вы в моем сердце и разуме отныне и навсегда. — Обещаешь? — Обещаю, любимая моя девочка… — Хорошо… — прижавшись своим лбом к лбу Паргалы, шепнула Господа. — Мне пора. — Будьте осторожны. Пару часов и вы будете у сестры. Я к утру надеюсь быть к Манисе. Скоро мы встретимся. — Я люблю тебя, Ибрагим. — И я тебя очень люблю. — сорвав прощальный поцелуй с уст любимой, грек сжал кулаки и заставил себя отойти. — Теперь иди.       Хюррем лишь улыбнулась, веря, что разлука будет недолгой и поспешила к своей лошади, дабы отправиться к Шах Султан.

***

      Хатидже крутилась возле зеркала с того момента, как солнце осветило Манису. Надев свое любимое красное платье, украшенное множеством драгоценных камней, Султанша подбирала серьги к нему. Стоявшая рядом Махидевран с нескрываемой завистью разглядывала украшения в шкатулке Госпожи, поражаясь сколько там дорогих вещиц. — Как я выгляжу? — повернувшись к наложнице брата, спросила девушка. — Вы прекрасны. Ибрагим, говорят, уже прибыл в Манису, вот-вот будет во дворце. — Отлично. У нас все готово к сегодняшнему вечеру? — Да, Госпожа. Вчера вечером я извинилась перед Шехзаде и сегодня должна отобедать с ним, а значит… — Значит к ужину он не проснется. Не забудь подлить снотворное, иначе все испортишь. Брату не нужно сейчас знать об этом. — Конечно, Госпожа. Все ради вашего счастья. — Ладно уж, знаю я, ради чьего счастья ты стараешься, Махидевран. — засмеялась беззлобно Хатидже. — Пойдём к конюшне, встретим мою пропажу.       Тем временем Ибрагим пересек ворота дворца и приближался к конюшне, то и дело думая о том, добралась ли Хюррем до Шах Султан, все ли с ней хорошо. — Ибрагим ага, рад видеть. — поклонился Рустем, стоило лишь Паргалы оказаться у стойла лошадей. — Здравствуй, Рустем. Как дела во дворце? Есть ли новости какие? — Ибрагим! — раздался визг, а затем на мужчину налетела Хатидже Султан, заключая его в объятиях. — Госпожа, что вы… — Я так скучала по вам! Мучительно находиться здесь, когда нет возможности услышать мелодию вашей скрипки. — Я, конечно, рад встречи, Госпожа, но не стоит вот так делать, это могут неправильно истолковать. — кивая в сторону ухмыляющегося Рустема, предупреждает Ибрагим. — Ибрагим прав, дочка. — присоединяется к ним Хафса Султан. — Такое поведение недостойно дочери Султана. — Простите, Валиде, это все эмоции… — наигранно опустила глаза Султанша. — Ничего. — улыбнулась женщина и перевела взгляд на грека. — Как вы съездили? Как ваша семья? — Все хорошо, Госпожа. Поездка выдалась незабываемой. — засиял Паргалы, не подозревая, что женская часть, что находилась здесь, была в курсе того, кто сделал эту поездку таковой. — Я вот как раз спрашивал у нашего конюха, все ли хорошо у семьи нашего Великого Султана. — Все прекрасно, ждали лишь твоего приезда, чтобы отправиться в Стамбул. Сегодня я жду тебя на ужин. — Как прикажете, Госпожа.       Хатидже и Махидевран переглянулись, даря друг другу ухмылку, чего, к сожалению, не заметил Ибрагим, тем самым предрешив свою судьбу.

***

— Подъем! — хлопая в ладоши, Шах Султан приближалась к постели, в которой можно было увидеть лишь хаос из рыжих волос. — Вставай, негодница!       Хюррем, завернувшись полностью в одеяло, смогла лишь что-то промычать, не желая покидать страну снов. — Не мычи на меня, Султанша! Ты мне должна все объяснить, не думай, что сможешь избежать этого! — выдернув одеялом из хватки младшей сестры, Шах победно улыбнулась. — Ладно, ладно, только не казни. — Я подумаю, Хюррем. Услышу твой рассказ и приму решение. Я жду тебя в зале.       Девушке хватило минут пятнадцать, чтобы заставить себя подняться и привести в человеческий вид. Тело еще побаливало от долгой дороги, но приятные воспоминания помогали чувствовать себя лучше. Присоединившись к сестре за завтраком, Хюррем принялась уплетать все, что было подано под пристальный взгляд брюнетки. — Ты в курсе, что сегодня вечером мы отправляемся в Стамбул? — В курсе. — с набитым ртом произнесла рыжеволосая. — Значит, как-то вести эти дошли и до тебя. Где ты была, Хюррем?       Закатив глаза, девушка все же запила вкусности водой, а после вздохнула. — Лютфи Паша дома? — Нет, уехал по делам нашего города. Видимо, тайна у тебя впрямь важная. — Ты и Гюльфем знаете об этом, никто более. Так и должно пока оставаться сестра. — Я понимаю. Это связано с мужчиной? — напряглась Шах-и-Хубан. — Угу. С Ибрагимом агой. — С другом нашего брата? Хюррем! — выкатила глаза на сестру Госпожа. — Да, да. Он уехал в Паргу, а я за ним, время провести вместе. Любовь она такая… — мечтательно вздохнула Хюррем, придерживая голову рукой. — Какая любовь? Мы недавно все были в Манисе и ничего подобного не было, а тут такое! Я жду объяснений с подробностями, сестра. — Ладно, ладно…       Рассказ девушки занял несколько часов, учитывая те моменты, когда Шах Султан возмущалась, рассуждала, не понимала и просто улыбалась, видя сияние в глазах младшей сестры.

***

      Сулейман сидел на тахте, подогнув под себя ноги, и читал Коран, то и дело возвращаясь к строчкам о женщинах.

«Однажды, путешествуя, пророк Мухаммад (мир ему) увидел нескольких женщин, ехавших на верблюде. Погонщик гнал животных слишком быстро, забыв, что такая езда причиняла женщинам большие неудобства. Тогда Пророк (мир ему) сказал ему: «Ты везешь хрустальные шкатулки, будь с ними поосторожнее!»”

«Если муж вернулся домой в неважном расположении духа из-за неприятностей и забот, тяготящих его, и получил радостный прием, успокоение и поддержку жены, то такая жена получает награду как за половину джихада».

«Женщина, которая посылает мужа на Пути Аллаха, а сама остается дома, соблюдая свое достоинство (и охраняя вверенное ей имущество и т.д.), войдет в Рай на 500 лет раньше ее мужа, и 70 тысяч ангелов будут в ее распоряжении. В Раю ей сделают гусль, и, сидя на горе жемчуга, она будет ожидать прибытие своего супруга (в Рай)».

«Когда муж возвращается домой, и жена подает ему еду (будучи верной и добропорядочной женщиной), то она получает награду как за 12 лет ибадата».

— Все же надо быть по-мягче с Махидевран. Недопустимо мне, мусульманину, обижать женщин. — сам себе шептал Сулейман, откладывая священную книгу. — Не помешала? — аккуратно отворив дверь, мягко спросила черкешенка, в чьих руках снова был поднос с едой. — Нет, Махидевран, проходи. — Решила украсть у вас немного времени, Шехзаде. Ибрагим же вернулся, скоро в путь отправимся, будет не до меня вам. — Да, Ибрагим наконец-то дома. Мне даже показалось, что в нем что-то изменилось. — усаживаясь на подушки, делился Сулейман. — Глаза стали счастливее точно. — Ну, видимо, встреча с родителями и братом пошла ему на пользу, Иншаллах. — Как Мустафа? Почему не привела его? — Так его же теперь за уши не оттащить от Ибрагима аги, соскучился. В саду он встретился с Матракчи Эфенди, а наш сын заплакал и говорит «хочу с ними, позволь, матушка». — пародируя сына, пропищала черкешенка. — Ну, главное не позволяй ему всегда добиваться своей цели капризами, ему не будет это во благо. — зевнув, сказал Шехзаде. — Что-то я сегодня сонный весь день.       Не испытывая мук совести, Махидевран бросила взгляд на опустевшую тарелку Сулеймана и слегка улыбнулась, а потом резко поднялась и поманила мужчину к себе. — Пойдём, мы имеем право на отдых даже посреди дня.       Усмехнувшись, Шехзаде отправился в постель, где уснул, стоило лишь голове оказаться на мягкой подушке. Да и наложница поспособствовала, когда поглаживала его голову и шептала на ухо всякие нежные слова. — Прости, Сулейман, это во благо. — хмыкнула мать Мустафы, покидая покои.

***

      Укладывая последние необходимые вещи в сундуки, Шах Султан ощущала небольшую тревогу в груди. Девушка не могла понять от чего это. То ли нервы сдают перед длительной дорогой, то ли рассказ сестры так повлиял. Хладнокровная Султанша не питала ложных надежд, знала, что случится что-то, что навредит Хюррем, но не хотела портить отношения с ней, потому лишь предупредила раз, а дальше просто будет рядом, если потребуется. — А Лютфи Паша не едет что ли? — раздался голос сестры неподалеку. — Едет. Мы должны встретиться по пути. Ты успела отдохнуть хотя бы немного? — Да, сестра. Ты же знаешь, я выносливая. — подмигнув, Хюррем поспешила отправиться к стойлу, где ее уже ждала лошадь, что жаждала путешествия не меньше своей хозяйки. — Может все-таки составишь мне компанию и поедешь в карете? — наигранно строго произнесла Шах, на что лишь получила удивлённый взгляд. — Ну нет, Госпожа, этого еще не хватало. — и, весело смеясь, устремилась к дворцовым воротам.

***

      Хафса нервно сминала платок в руках, понимая, что играет в опасные игры, оказывая содействие своей дочери. Лишь блеск в глазах Хатидже заставлял женщину оставаться на месте. — Я надеюсь, с Шехзаде все хорошо? Странно, что он все же не составил нам компанию. — пытаясь сфокусироваться на каком-либо предмете, грек то и дело открывал и закрывал глаза. — Увы, Ибрагим. — ответила Махидевран. — Он жаловался на сонливость, усталость. Пусть отдохнёт. — С тобой все нормально? Бледный какой-то. — заботливо прикоснувшись ко лбу Аги, спросила Хатидже.       На такое действие мужчина лишь нервно дёрнулся в сторону, что выглядело через чур резко. Только вот не до обид Султанши ему было. Все расплывалось перед глазами, рассудок словно помутился. — Я, наверное, пойду к себе. Устал. С вашего позволения.       Пытаясь держать равновесие, Паргалы поднялся с подушки, но не прошел и двух шагов, как рухнул на пол, сильно ударившись головой. Сознание отключилось. — Ну вот и все. Стража! — крикнула Хатидже. — Поднимите Ибрагима и отнесите ко мне в покои. И чтобы никто не видел! — Как славно вышло. — улыбнулась Махидевран, выливая остатки щербета из стакана Паргалы. — Если и это не поможет, Хатидже, больше я не буду в таком участвовать. — поднявшись, Хафса резко поправила подол платья, а затем удалилась, не видя, как дочь закатила глаза. — Пойдём, Махидевран. Будешь помогать.       Оказавшись в покоях Госпожи, где уже в постели крепко спал Ибрагим, Махидевран принялась зажигать свечи, пока сама Султанша избавляла мужчину от одежды. — Что это? — сжав зубы, практически прошептала дочь султана.       Махидевран подбежала и увидела, что на теле грека присутствует пару фиолетовых отметин, которые остаются после страстных поцелуев, а кисти рук все в синяках, словно кто-то оставил отпечатки пальцев. — Не может быть… Неужели Хюррем и Ибрагим… — задохнулась от удивления Махидевран. — Заткнись и не вздумай озвучить. Нам это только на руку. Естественней будет все выглядеть. Ты поставила вино? — Да, как вы приказали, налив немного в стакан. — кивнула черкешенка. — Хорошо. Теперь уходи.       Стоило двери захлопнуться за матерью младшего Шехзаде, Хатидже Султан сняла с себя платье и надела красную сорочку, предварительно разорвав ее в некоторых местах. — Ты будешь моим, Ибрагим, только моим. Я на все готова ради этого.

***

      Темные кроны деревьев создавали мрак вокруг, то и дело помогая в этом ночи. Небо было затянуто облаками, мешая звёздам оказать помощь путникам, подарив им хоть немного света.       Лошади внезапно с визгом остановились, заставив Госпожей в карете содрогнуться. — Что происходит? — негромко спросила Шах Султан, испуганно глядя на сестру. — Не знаю, но явно… — услышав свист стрел и стоны боли, Хюррем убедилась в догадках. — Ничего хорошего.       Занавес распахнулся и перед девушками появился мужчина, чье лицо было скрыто под черными платками. Стоило ему лишь протянуть руки к Шах Султан, что сидела ближе, Хюррем поднялась с места и вынула из ножен саблю, которая сразу нашла свое место на шее разбойника. — Только тронь мою сестру, ублюдок! — грозно прошептала младшая Султанша, заставляя мужчину задуматься, что за черти обитают в этой девушке и сможет ли она его убить.

***

      Веки было невозможно поднять из-за боли, что тут же появлялась в висках. Ибрагим ухмыльнулся, вспомнив, что такое с ним было лишь раз, когда Матракчи заставил его все-таки попробовать крымское вино. Только вот улыбка на устах Паши не задержалась, ускользнула, стоило ему почувствовать шевеление около себя. Через боль все же пришлось открыть глаза, к сожалению. — Доброе утро, любимый мой. — Госпожа, что это? Как… — чувствуя, как сердце падает куда-то вниз, Ибрагим громко сглатывает скопившуюся слюну и резко поднимается, чтобы оглядеть обстановку в покоях.       Все говорит ему о том, что он предал себя, предал свою любовь, предал свою маленькую девочку… — Ты не помнишь ничего? Неудивительно, ты перебрал с вином вчера. Оно помогло тебе выпустить истинные чувства, что ты испытываешь ко мне… — проводя пальцами по разорванной ткани на своей груди, Хатидже ласково улыбается. — Тебя было не остановить…. — Нет! Я не мог! Не мог… — Хатидже, доченька, хватит спать. — весело смеется Хафса, следом за которой идет Махидевран.       Они резко меняются в лице, когда поднимаются глаза на постель, в которой сидит Паргалы и смотрит куда-то внутрь себя, продолжая мысленно повторять: Я не мог, не мог…