Маленький воин

Месяц спустя

      Небольшая лужайка, вокруг которой росло множество разных цветов, грелась под лучами солнца, впитывала каждую частицу тепла, что небесное светило безвозмездно дарило ей. Пение птиц, что перескакивали с ветки на ветку, дабы найти столь желаемый тенек, помогало забыться девушке, что сидела на этой полянке, прикрыв глаза. Свежий воздух Эдирне позволял дышать полной грудью, хотя это и было тяжело для нее.       Настолько же тяжело, как и в день, когда она решила уехать. Хюррем стала затворницей в своих собственных покоях во дворце Топкапы. Гюльфем, посоветовавшись с Султаном, уже через три дня забила тревогу и предложила Госпоже уехать, побыть наедине с собой. Взяв с брата обещание, что каждый день он будет ей отправлять письма о состоянии их отца, девушка сдалась и покинула столицу.       Она не жалела об этом. Здесь рыжеволосая наслаждалась тишиной, пока в Стамбуле пятнадцать дней и столько же ночей стояли празднества в честь свадьбы Хатидже Султан и Ибрагима Паши. Услышав о ее желании выйти за бывшего конюха, Паргалы каждый день посылал ей весточки через Сюмбюля Агу, но ответом ему стала тишина. Даже в последний день, перед ее отъездом, когда они встретились у покоев Султана, Хюррем не взглянула на него, хоть все тело и дрожало, ощущая его так близко.       Когда она прибыла во дворец Эдирне, без ропота отдала приказ о том, чтобы все письма, что поступали не от брата, сжигались, не дойдя до ее рук. Во избежании ошибок первой, кто распечатывал письмо и видел печать Султана, была Калфа по имени Лана, которая ранее служила в Топкапы, а после была изгнана по приказу Хафсы Султан из-за того, что девушка случайно опрокинула щербет на Хатидже Султан.       Вот и сейчас, улыбнувшись тому, как безмятежна была Госпожа, что подставляла свое лицо под лучи солнца, Лана Хатун поклонилась, а затем подала девушке воду. — Благодарю тебя. Ты скрасила мое присутствие здесь.       Из-за небольшой разницы в возрасте и доброго характера Султанши, девушки часто проводили время вместе. Читали книги, наслаждались игрой на музыкальных инструментах, разговаривали и смеялись.       Сейчас же Хюррем похлопала по месту рядом с собой, приглашая Лану присесть. Не смея перечить, Калфа так и поступила. — Я долго думала о том, как ты можешь вернуться в Топкапы. — Госпожа моя, это вовсе необязательно, я довольна своей жизнью здесь. — скромно ответила рабыня. — Ты достойна лучших условий. Такие люди, как ты, очень ценны. Потому, — хитро улыбнувшись, Хюррем сделала глоток воды. — Ты вернёшься, будешь моей личной служанкой, но, когда я уеду, ты перейдешь в услужении к Гюльфем. — Было бы славно. Я очень уважаю вас и Гюльфем Султан. — Так и будет. Только у этого будет цена. Я не стану просить ни о чем, что может подвергнуть тебя опасности. Ты станешь моими глазами и ушами во дворце, пока я буду далеко от него. Тебе нужно будет лишь следить за одним человеком. — За каким же, Госпожа? — расширились глаза Ланы от удивления.       Хюррем хмыкнула, откинула копну рыжих волос на спину и, улыбнувшись, будто сообщает о погоде, произнесла: — За Великим Визирем Ибрагимом Пашой.

***

      Радуясь тому, что все праздники наконец позади и ей больше не надо натягивать улыбку на свое лицо, Шах Султан прогуливалась по дворцовому саду. С отъезда младшей сестры прошел всего лишь месяц, но сердце Султанши разрывалось от переживаний за нее, от тоски по ней. Уезжая, Хюррем строго настрого запретила брюнетке писать ей письма и сообщать о том, что происходит в столице. Лишь, когда Сулейман сообщал о том, что в Эдирне все хорошо и Хюррем поездка идет на пользу, Шах позволяла себе расслабиться, но лишь до следующего утра.       Вот и сейчас, находясь в раздумьях, Госпожа не заметила, как добрела до выхода с территории Топкапы. Остановившись, девушка всмотрелась в темное пятно, что приближалась к воротам дворца. Шах глубоко вздохнула, а после с ее уст слетел шепот: — Не может этого быть…       Внушительных размеров черный конь неспешно ступал к месту, что так давно не посещал его хозяин. Смуглая кожа, усыпанная небольшими каплями пота, что светились на солнце, после долгой дороги, контрастировала с белой свободного кроя рубахой. Черная кожаная жилетка визуально увеличивала и без того мощные руки мужчины. С неизменной ухмылкой на пухлых губах и веселой искоркой в карих глазах, он въехал на территорию дворца Султана.       Заметив девушку, что стояла чуть поодаль, Бей улыбнулся еще шире, радуясь тому, что увидел старого друга. — Госпожа, вы ослепили мой взор, затмевая собой даже солнце. — Малкочоглу, как я рада видеть тебя. — немного поклонившись из-за уважения, что питала к другу детства и юности, Шах нахмурилась. — Что-то случилось? — Разве я могу приехать только в том случае, когда что-то случается? — взметнул широкую бровь вверх Бали Бей. — Обижаете, Госпожа. — Нет, что ты. Просто я так давно тебя не видела, потому удивилась. — Скажу честно, я и не горел желанием сюда являться, тем более во время праздника.       Шах Султан не требовалось разъяснений, она и так хорошо помнила то, как тяжело далось Бею расставание с Хатидже Султан. Узнав о том, что Султанша позволяет себе лишь изредка видеть возлюбленного поздними вечерами, пока старшая сестра прикрывает ее, Хафса Султан поспешила выдать девушку замуж за того, кто казался ей подходящей партией. Султан Селим возражать не стал, ведь Хатидже, что была запугана своей матушкой, дала согласие, боясь того, что с Малкочоглу что-то случится. Отчаявшемуся Бали Бею оставалось лишь просить о службе на родине, по-дальше от той, что он так любил. — Значит есть причина? — Да, Госпожа. Я сопровождал лекаря для Селим Хана, которому приказал явиться наш Султан Сулейман. Думаю, через пару дней отправлюсь в путь. — Ох, мне не хватит этих дней, чтобы тебе рассказать обо всем, что здесь происходило. — выдыхая, произнесла брюнетка. — Сейчас я должен отчитаться перед Падишахом, а после я с радостью увиделся бы с вами, чтобы послушать, какими интригами на этот раз полон этот прекрасный дворец.       Хохотнув, Шах-и-Хубан кивнула, а после, еще раз улыбнувшись, поспешила в покои к сестре.

***

      Хатидже Султан руководила служанками, что собирали ее оставшиеся вещи. Сулейман подарил ей и Ибрагиму на свадьбу собственный дворец, что находился у Ипподрома, в который супруги отправились сразу после Никаха, взяв с собой лишь самое необходимое. Настроение девушки отображалось в ее резких движениях и в грубом обращении с рабынями. — Глаза раскрой пошире, может увидишь, что у нас еще дел невпроворот, а ты так медленно выполняешь свою работу! — Простите, Госпожа.       Хатидже шумно выдохнула, закатив глаза. Казалось бы, девушка, что заполучила желаемое, должна была теперь улыбаться, светиться от счастья. Однако на красивом лице поселилась беспросветная печаль.       Даже заключённый брак не смог стать поводом для того, чтобы Ибрагим сблизился с ней. Каждую ночь Султанша ждала его в покоях, согреваясь не мужским теплом, а лишь куском бесчувственной ткани. Паша предпочитал работать чуть ли не до рассвета, а после, поспав несколько часов, спешил в Топкапы.       Но сегодняшняя ночь заставила Хатидже Султан выйти из себя. Надев на обнаженное молодое тело лишь красный шелковый халат, она поспешила в кабинет мужа. Оказавшись там, Госпожа увидела, что Ибрагим уснул сидя за столом, подложив руку под голову. Нежная улыбка легла на губы девушки. Накинув покрывало на плечи Паши, она было собралась уходить, пока не увидела прямо перед лицо Ибрагима пергамент, что начинался так:

      «Хюррем Султан, вы запретили мне писать, но пусть это письмо станет моей последней волей, ибо я практически мертв после того, как позволил вашим глазам и улыбке скрыться где-то в темноте от меня…»

      Дальше прочитать помешали слезы, скопившиеся в уголках темных глаз. Зло сжав кулаки, Госпожа ударила по рядом стоящей чернильнице, от чего та с шумом упала на стол, пробуждая Визиря, а заодно и уничтожая письмо. Ибрагим опомнился лишь после того, как хлопнула тяжелая дверь.       В который раз прокручивая минувшую ночь, Хатидже даже не заметила, как в комнату вошла Шах Султан. С грацией кошки она ступала на территорию сестры, пока на лице цвела самодовольная улыбка, а в глазах скакали самые настоящие демоны. — Хатидже.       Вздрогнув, средняя дочь Селим Хана прикрыла глаза, сложила руки на груди, а после обернулась к сестре. — Шах-и-Хубан. — По крикам, что раздаются из твоих покоев, я поняла, что ты не в настроении. Решила заглянуть, вдруг смогу помочь. — Я не Хюррем, могу сама справляться со своими трудностями, без твоей помощи. — фыркнула Хатидже и устало наклонила голову.       Шах Султан не составило никакого труда считать с лица сестры ответы на все ее вопросы. — Зря ты так. Мы друг другу не чужие, зачем так реагировать? Ты попала в сложную ситуацию, я понимаю. — О какой сложной ситуации ты говоришь? У меня все великолепно.       Хатидже будто вовсе забыла о том, что ее старшая сестра еще с детства хорошо знала повадки своей родственницы, а потому сейчас четко видела, как от напряжения у средней Султанши вылезла морщинка между бровей. — Ну, ты думала, что после Никаха все изменится, — сложив руки за спиной, брюнетка начинает ходить вокруг шатенки, чем только больше злит ее. — Ибрагим забудет Хюррем, будет спать с тобой в одной постели, улыбаться тебе утром, как и вечером после тяжелого дня. Однако мы с тобой обе очень хорошо знаем, что так не бывает. Ты решила, что лишь ты одна заслуживаешь счастья. Подло рассказала Рустему про наш с тобой спор, прекрасно зная о моих истинных чувствах. Ты думала я это забуду? — Ты хочешь мне отомстить? — хохотнула Хатидже. — Что ты, это не в моих правилах. Я не воюю с собственными сестрами. Ты не успокоилась на мне, Хатидже. Отобрав у Хюррем Ибрагима, ты отомстила не ей, ты отомстила отцу, а твоя мать лишь хотела, чтобы ты забыла одну крайне неприятную для тебя историю.       Шумно сглотнув, Хатидже схватилась за шею, казалось, будто ей не хватает воздуха. Слова сестры вызывали дрожь по телу, мысленно заключая: Шах права. — Я не понимаю, о чем ты говоришь? — Не прикидывайся глупой. Очень удобно строить из себя слабоумную, чтобы все сходило тебе с рук. — остановившись напротив лица сестры, Шах Султан нежно улыбнулась. — Ты сама любила когда-то так сильно, как Ибрагим любит Хюррем, а она его. Помнишь об этом? — Это была детская глупость, не более. — Ах, глупость. Хорошо. — протянув Хатидже свою ладонь, Шах взглядом указала на нее. — Пойдём со мной. — Куда?       Не дожидаясь действий со стороны сестры, старшая Султанша схватила руку средней и, не сказав более ни слова, потащила ее к покоям Султана. Попытки Хатидже вырвать ладонь с треском проваливались, ибо Шах была настроена серьезно, не часто выпадал шанс морально встряхнуть родственницу и напомнить о поступках, которые она совершила.       Лицо дочери Хафсы было пунцовым, когда девушки наконец достигли цели. У покоев Падишаха не было ни души, лишь молчаливые Аги, что беззвучно поклонились Госпожам. — Зачем ты меня сюда притащила? — сквозь зубы цедила Хатидже. — Аллах, пошли этой женщине хоть что-то важное для нее, чтобы от меня отстала.       Шах настойчиво игнорировала выпады сестры, лишь улыбалась, смотря на проход к покоям брата. Внезапно послышался гул, что по мере приближения превращался в отчетливые слова. — Я полагаюсь на тебя. Привези мою сестру обратно, раз уж ты здесь. — получив от собеседника согласный кивок, Сулейман улыбнулся, но тут же сжал губы, стоило ему вывернуть из-за угла и увидеть своих родных.       С явным упреком посмотрев на старшую из сестер, Султан тяжело вздохнул. Хатидже стояла спиной, не видя, что навстречу, с опущенной головой, ей идет первая любовь Госпожи. — Шах, Хатидже… — приблизил неизбежное Сулейман. — Что вы тут делаете? — Брат, наша сестра сошла с ума, притащ… — слова обрываются, когда, взмахнув длинными вьющимися волосами, Султанша оборачивается и фокусирует взгляд на том, кто выходит из покоев вместе с Падишахом. — Малкочоглу?..       До боли знакомый голос и взгляд обволакивают Бали Бея, проникают в каждый сантиметр тела, заставляют ноги подкоситься лишь на долю секунды, а после принять гордый вид, будто любовные муки ему никогда не были известны. — Хатидже Султан, Шах Султан. — поочередно раскланявшись девушкам, он выпрямил широкую спину и хитро улыбнулся старшей из сестер. — Надеюсь, вы в добром здравии? — Конечно, Малкочоглу, — играючи приложив ладонь к груди, на то место, где предположительно находилось сердце, Шах весело ответила. — Увидев вас здесь, мы с моей сестрой очень обрадовались. Правда ведь, Хатидже?       Султанша, к коей обращалась брюнетка, выпрямив осанку, блуждала взглядом по стене, не замечая, как уголки ее губы потянулись вниз. Шах Султан пришлось еще раз позвать сестру, чтобы та наконец отреагировала хотя бы как-то. — А? Да, конечно, — спешно произнесла девушка. — Всегда рады увидеть добрых друзей нашей семьи. — Что ж, мы не будем задерживать вас, Бали Бей. Надеюсь, что еще увидимся. — уважительно кивнув брюнету, а после поклонившись Султану, девушки поспешили прочь, оставляя мужчин с их собственными мыслями наедине.       Даже не помня, как добралась до покоев, Хатидже схватилась за голову, зажмурила глаза, прижавшись опущенным любом к камину, от которого исходил жар, что сейчас девушка даже не ощущала, лишь дикий холод, окутавший ее воспоминаниями о разбитом сердце. Невольные слезы скатились, затерялись где-то в складках великолепного платья Госпожи. Стоило ей за спиной услышать шаги сестры, что вальяжно ступала вперед, шелестя полами одеяния, как Хатидже схватила позолоченный кувшин и, резко развернувшись, швырнула его прямо в сестру, что едва успела отскочить. — Я ненавижу тебя! Убирайся прочь! — Хатидже, окстись, что ты делаешь?! — не ожидая подобной реакции, Шах досадливо поджала губы. — Я лишь хотела напомнить тебе о том, что ты совершила глупость, отобрав любовь у других! — Я сказала пошла вон! Оставь меня!       Тяжело выпустив воздух носом, Шах сжимала губы, дабы не высказать ничего грубого сестре. Видя, как та уселась на пол и, обняв себя руками, уставилась в камин, Султанша решила просто уйти, не развивая конфликт. — Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти, сестра.

***

      С того момента, как Хюррем Султан сообщила Лане Хатун о том, что будет входить в ее обязанности, минуло два дня. И рыжеволосая практически не покидала своих покоев, то и дело чувствуя убийственную усталость. Утренняя тошнота не оставляла ее в покое, а аппетит совсем исчез, прихватив с собой и пухлые щеки Госпожи. Сидя перед зеркалом, Хюррем недовольно осматривала синяки под глазами, что невыгодно выделялись на фарфоровой коже лица. От усталых вздохов и самобичевания ее отвлёк стук в дверь. — Войдите.       В покоях, неловко улыбаясь, появилась Лана Хатун, что теперь носила имя Селин, подаренное ей рыжеволосой Госпожой. То, как служанка перебирала пальцы, напрягло Хюррем. — Говори, что не так? Плохие новости? Что-то с моим отцом? — резко поднявшись со стула, девушка пошатнулась. — Не молчи же. — Прибыл Малкочоглу Бали Бей, Госпожа моя, — вздохнув, Селин Хатун печально нахмурила брови. — Султан Сулейман Хан отправил его, чтобы вернуть вас во дворец. — Что ж, мой отдых здесь не может быть вечным. Думаю, брат принял решение, Селин. — подойдя к рабыне, Госпожа мягко опустила ладони на ее тонкие плечи. — Ты готова вернуться в Топкапы и хранить мою тайну до конца? — Конечно, Хюррем Султан. Я готова за вас жизнь отдать. — без лукавства ответила Хатун и еще раз присела в поклоне. — Прекрасно. Тогда будем собираться.

***

      Закрывшись от всех проблем, что окружали его, Ибрагим перепроверял правильность написания различных документов и наличие на них печати Султана. Весь месяц он пытался работать на износ, лишь бы перед глазами не мелькали обрывки не столь давнего прошлого, в котором он еще что-то чувствовал, умел улыбаться искренне и держал руку девушки, что похитила его сердце. Ее золотистые локоны, голубые с озорным блеском глаза, пухлые губы с идеально вычерченным контуром, тонкая шея нежные теплые руки мелькали во снах Визиря каждую ночь, стоило ему задремать на пару часов. Возвращаясь в реальность, он удивлялся, как его сердце еще не остановилось, разогнавшись до такой невообразимой скорости.       Ибрагим неоднократно пытался завести беседу с Султаном на тему Никаха Госпожи и Рустема, однако лишь получал в ответ укоризненный взгляд. Впервые в жизни Паша чего-то так сильно боялся. Шах Султан тоже молчала, объявив бойкот супругу своей средней сестры, лишь раз бросив: — Молись, Паша. Ничего другого тебе не осталось.       Когда, путаясь об собственные мысли, буквы перед его глазами стали скакать, Ибрагим отшвырнул от себя пергамент и опустил лицо в сложенные вместе ладони, однако его меланхолию прервал Сюмбюль, посланный Падишахом. — Великий Визирь Хазретлери, доброго вам дня. — согнувшись в поклоне, евнух взглянул на уставшее лицо Паши едва ли не ахнул, заметив темные впадины под глазами мужчины. — Чего тебе, Сюмбюль? — Повелитель зовёт вас, Господин. Приказ был срочный. — Я понял, — выдыхая, Ибрагим поднялся со своего места. — Иду.       Последнее время Паргалы казалось, что расстояние от его кабинета до покоев Падишаха увеличилось во много раз, ибо за все время пути он успевал придумать тысячи поводов, из-за которых его позвал Султан, и все они были связаны с Хюррем. Вот и сейчас, ступая по мрамору в такт замерзающему сердцу, Паша боялся, что все это не к добру.       С позволения Сулеймана, он вошел в комнату, поклонился, а после встретился с задумчивым взглядом своего друга. — Повелитель, что-то случилось? Сюмбюль сказал, что это срочно. — Думаю, ты не забыл, чего просила моя сестра перед тем, как покинуть дворец. — подмечая, как у Паргалы дернулась бровь, Сулейман точно знал, что прав. — Что ж, тогда присаживайся, Ибрагим.       Указав другу на подушку и небольшой низкий стол, Падишах устремил свой взгляд на Пашу, что поспешил выполнить приказ. Неприятный комок в горле образовался тогда, когда Ибрагим увидел перед собой пергамент, чернильницу, а так же свечу, сургуч и кольцо-печать Султана. — Знай, что это для твоего же блага. — подойдя ближе, Сулейман прикрыл глаза и произнёс. — Я, Султан Сулейман Хан, десятый правитель Османской Империи, этим приказом объявляю о помолвке моей сестры Хюррем Султан с визирем совета Рустемом Пашой.       Услышав имя девушки, Паргалы перестал писать, до крови прикусив губу. Такое решение не стало для него неожиданным, однако теперь, когда он собственной рукой должен был вынести свой смертный приговор, сердце забилось в агонии, желая совершить мятеж против такого решения Повелителя. — Паргалы, — наклонив голову, шепнул Султан. — Пиши. После ставь печать.       Некогда идеальные буквы, неоднократно вышедшие из-под руки Паши, сейчас дрожали вместе с самим мужчиной. Словно мрак, поглощающий его сердце, по странице расползлась клякса. К счастью Визиря, написано было лишь пару слов. — Возможно, — практически шепотом произнёс Паргалы. — Госпожа передумала за то время, пока находится в Эдирне, может стоит… — Ибрагим, я не изверг, конечно, я спрошу Хюррем снова, когда она приедет, однако документ должен быть готов сегодня. К ночи сестра вернётся во дворец и, отдохнув, примет решение. — Хюррем Султан, она, — сглатывая накопившуюся от волнения жидкость во рту, Ибрагим решил уточнить. — Приезжает уже сегодня?       Закатив глаза, Сулейман обернулся к другу, что смотрел на него сейчас словно раненный на охоте, но еще не убитый, олень. Полы кафтана зашуршали, пытаясь поспеть за своим Султаном, что в один шаг оказался возле Ибрагима и, взяв его за подбородок, повернул к себе. — Забудь о ней, Паргалы. Ты женат на Хатидже Султан и даже мысль о другой приведет тебя к беде. Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал. — откинув лицо друга, Падишах заметил, как он сразу опустил глаза к полу. — Пиши, Ибрагим. Не забудь и печать Великого Визиря поставить.       Решив, что это все же деликатное дело, Сулейман отправился навестить Гюльфем, давая Паше возможность собраться с мыслями и силами, которых у него почти не осталось.

***

      С благодарной улыбкой на лице Хюррем протянула свою ладонь в руку Сюмбюля Аги и стала осторожно спускаться по ступенькам, покидая карету. Под покровом ночи Топкапы, освещаемый факелами лишь на балконах, казался рыжеволосой еще более прекрасным и загадочным. — Ну, вот вы и дома, Госпожа моя. — лебезил перед ней евнух. — Мы так скучали без вас, дворец будто уснул. — Правда? Кажется, только недавно закончились все празднования свадьбы моей сестры. — хмыкнула девушка, оборачиваясь в поисках своей служанки. — Так и есть, Госпожа, но сказать честно, мне казалось, что мы хороним Великого Визиря, а не женим на Султанше. — шепотом поделился Ага. — ходит, бродит теперь ни живой, ни мертвый. — А что же Рустем Паша? Я думала, пришлют за мной его, а не Бали Бея. — Наш Повелитель запретил обоим Пашам какое-либо общение с вами наедине, к тому же Малкочоглу был здесь. — Ясно, Сюмбюль. — остановившись, Хюррем рукой указала на Лану. — Это Селин Хатун. Она отныне будет моей приближенной служанкой. Распорядись приготовить ей смежную с моей комнату и нашить красивых нарядов. — Госпожа, не стоит, у меня и так достаточно одежды. — скромный голос рабыни заставил улыбнуться даже недоверчивого евнуха. — Это мелочи. Ты была рядом со мной весь этот месяц, стала другом мне. Ты заслужила, Селин Хатун. — Госпожа, я провожу девушку в ваши покои. Повелитель и вся ваша семья уже ожидают вас в его покоях.       На том и разошлись. Хюррем поспешила добраться до комнаты брата, тихо молясь о том, чтобы не встретить Ибрагима Пашу. Однако, когда оставалось лишь пару шагов до заветной двери, ее ноги сами перестали двигаться, будто их задержали цепями, что были скованы из лишь одного слова: — Госпожа…       Султанша понимала, что, если не ответить на этот жесть, будет казаться, будто она все еще обижена и оскорблена. Этого нельзя было допустить. — Великий Визирь. — выдохнув эти слова, Хюррем хотела уже поспешить к семье, но Паргалы не собирался вот так просто ее отпускать. — Как добрались? — Без происшествий. Меня охранял сам Бали Бей, могла ли я кому-то еще доверить свою жизнь, если не ему. — мило хлопая глазами, девушка улыбалась. — А вы как? Надеюсь, моя сестра обрела с вами счастье? — Госпожа, вы же знаете, что это невозможно. — Очень жаль, Паша. Тогда желаю вам обоим обрести покой. — и, развернувшись, Султанша отправилась в покои Падишаха, чувствуя спиной, что Ибрагим улыбается.       Войдя в комнату брата, Хюррем не смогла сдержать теплой улыбки, которая дрогнула, когда взгляд упал на Валиде Султан. — Мой всемогущий брат, — поклонилась она. — Я так рада вернуться домой.       Сулейман расправил руки и впустил сестру в свои объятия, мысленно представляя, как укрывает ее от всех бед и разочарований этого мира. — Моя дорогая, — поспешила к ней Шах-и-Хубан. — Я была уверена, что Малкочоглу быстро доставит тебя, но чтобы настолько. Я очень рада, что ты снова с нами. — И я рада, сестра. — улыбнувшись, рыжеволосая посмотрела на Хатидже, стоящую рядом с матерью. — Здравствуй. Поздравляю со свадьбой, пусть будет счастлива ваша семья. — Благодарю, Хюррем.       Лишь молча кивнув Хафсе Султан, младшая дочь Селим Хана обернулась к брату, не тая надежды. — Как наш отец? Улучшения есть?       Падишах тяжело вздохнул, а после, сжав плечо сестры, повел ее к выходу, приказав взглядом всем остальным не ходить за ними. Путь не был долгим, хотя ожидание и создавало эффект замедления. Султан Селим лежал в покоях, что находились лишь в нескольких шагах от комнат сына.       Войдя в помещение, Хюррем почувствовала, как в нос ударил резкий запах лекарственных настоев и микстур, от чего желудок скрутило в рвотном позыве, что девушка пыталась скрыть от рядом стоящего брата.       Взять себя в руки помог лишь взгляд отца, что теперь уже не был столь ясным, будто безоблачное небо в теплый летний день. Глаза бывшего Падишаха теперь были серыми, будто пепел на поле после долгой битвы. Наспех подобрав полы платья, Хюррем в один шаг преодолела расстояние, что разделяло ее с родителем. — Папочка…       Касаясь нежных рук отца, Султанша болезненно заметила, что они совсем ледяные. Рухнув головой на мужскую грудь, девушка тихонько заплакала. — Лекари говорят, что это может быть последствием сердечного приступа. — подходя ближе, Сулейман опустил руку на рыжую макушку, желая облегчить переживания Госпожи. — Они не знают, сможет ли наш отец когда-нибудь встать на ноги. — Как же так, наш отец такой сильный, всегда был здоров, откуда вдруг сердечный приступ? — Думаю, так повиляла на него встреча с Джанет Султан. — довольно робко предположил Падишах. — Я не могу взять в толк, почему она не вернулась с ним, бросила его снова, да еще и в таком состоянии. — разглядывая безразличное лицо отца, Хюррем вздрогнула, заметив, как небольшая слезинка скатилась по щетинистой коже. — Папа, не плачь, прошу. Если эта женщина так поступает, то она недостойна нас. Ты поправишься и все будет хорошо. — Мы верим в это, а значит так и будет, сестра моя.       Поднявшись, Хюррем Султан склонилась к лицу отца, оставила по поцелую на каждой щеке и улыбнулась сквозь слезы. — Я еще загляну к тебе, дорогой отец.       Покидая покои, она еще раз обернулась, желая заметить хотя бы небольшое движение тела родителя, но вновь напрасно. Султан Селим неподвижно лежал в постели, мечтая выбраться из заточения собственного тела, где он остался наедине со своими мыслями.       Вернувшись в покои Повелителя, Хюррем прошла следом за ним и присела рядом на диван. Сулейман сжал губы, а после выдохнул. Ему не хотелось сейчас говорить об этом, видя переживания сестры из-за болезни отца, однако избегать этого больше было нельзя. — Хюррем, я позвал тебя, чтобы мы могли с тобой поговорить о том, что ты однажды сама у меня попросила. — Я помню, брат. — сжимая влажные ладони, девушка выпрямила спину.       Падишах взял со стола пергамент, подошел обратно и вложил его в руки молодой Госпожи. Дрожащими руками Хюррем приоткрыла его, сразу заметив печать Великого Визиря рядом с султанской. Сердце, казалось, подпрыгивало до самого горла, желая вырваться и больше не страдать вместе со своей хозяйкой.       Полностью раскрыв бумагу, Хюррем смазанным взглядом провела по написанному, быстро осознав суть. Стараясь не разочаровать брата, девушка несильно улыбнулась и подняла свой взгляд на Падишаха. — Я одобряю твое решение, сестра. Если ты все еще хочешь этого, то документ вступит в силу и о вашей помолвке будет объявлено. — Конечно, я не передумала, брат, однако у меня будет просьба. — дождавшись кивка, девушка продолжила. — Я хочу уехать из Стамбула в Диярбакыр. — Но, Хюррем, — глаза Сулеймана едва ли удерживались на своем месте от шока. — Это же очень далеко, да и Рустем мой Визирь, разве возможно такое? — Ничего, Визиря можно заменить. Я уверена, желающих будет много. Но, — беря брата за руку, Хюррем Султан грустно улыбается. — Пойми меня. Слишком многое здесь произошло, мне нужно уехать, начать новую жизнь вдали от тех, кто вечно будет напоминать мне о случившемся.       Вырвав руку, Сулейман поднялся с дивана, становясь напротив сестры. — Ладно, ты не думаешь обо мне, о сестре и Гюльфем, но как же отец? Сестра, которую я знаю, никогда бы не бросила его здесь в таком состоянии. — Разве я могу чем-то помочь ему? Я буду лишь вновь и вновь напоминать ему о своей матери, что довела его до такого состояния. — Это глупость! — Нет, брат, таков мой выбор! Ты должен понять меня. Или я уеду с Рустемом или одна, но в любом случае здесь я не останусь. — Возвращайся к себе, Хюррем. Ты узнаешь о моем решении позже.

***

      Зайдя в свои покои, Хюррем тут же сбросила с себя кафтан, оставив его на полу. Усталость накрыла ее своими волнами, практически лишив ее сил даже дышать. Стоя перед зеркалом она проводила гребнем по своим волосам, когда из темноты комнаты вышел силуэт. Когда свет от огня в лампаде упал на лицо внезапного гостя, Хюррем увидела в отражении Хатидже. — Что ты здесь делаешь? — выранив гребень из рук, Султанша резко обернулась. — Пришла навестить сестру. Это запрещено? — хмыкнула шатенка и вальяжно опустилась на тахту возле окна. — Так и пришла бы нормально, а не как шайтан в темноте пряталась. — Мы можем поговорить? — О чем еще нам говорить? Ты своего добилась, так почему же ты в такое время не в своем дворце со своим супругом? — Видишь ли, Хюррем, в нашей жизни возникают трудности из-за того, что вас с Пашой связывало. Я пришла сюда, чтобы договориться с тобой. — Удиви меня, Хатидже. — тихо засмеялась Госпожа. — Ты скажешь Ибрагиму, что между тобой и Рустемом отношения начались с того момента, как он нашел вас с Шах. Скажешь, что не могла решить, кто нужен тебе, а потом все само вышло как надо. — Что я получу взамен за такую наглую ложь? — сжимая зубы, рыжеволосая подошла ближе к сестре. — Ты узнаешь, что случилось с твоей матерью и почему она ушла.       Невидимый ошейник перекрыл подачу воздуха, словно был сделан из металла, а не из слов сестры. — Я не прошу давать ответ сейчас. Завтра мы устраиваем прием в своем замке, тогда и решишь.       Направившись к выходу, Хатидже с небольшой грустью оглядела сгорбленную спину младшей сестры, что казалось вот-вот рухнет.       Дойдя практически до дверей, Султанша улыбнулась, когда до ее слуха долетели слова: — Я согласна.

***

      Зеленый сад, что украшал собой небольшой дом на краю Стамбула, так и пестрил разными сортами цветов, что были заботливо посажены рыжеволосой девушкой. Вокруг одной из клумб бегала маленькая девочка. Глаза ее были словно маленькие, но глубокие озерца, что все время кого-то искали, убегая от матери.       Из-за небольшого пригорка показался силуэт, что по мере приближения стал менее размытым, но все еще неузнаваемым. Девочка ускользнула из материнских рук и побежала к тому человеку. — Папа, мой Папа пришел! — Госпожа моя, — тихо произнёс Сюмбюль над самом ухом Хюррем Султан. — Проснитесь.       Еще не отойдя от сна, девушка тяжело раскрыла веки, отскочив от евнуха, что виновато улыбался. За окном продолжали светит звезды, явно давая понять, что еще глубокая ночь. — Сюмбюль Ага, я надеюсь, причина веская у тебя, иначе я не знаю что сделаю с тобой. — буркнула Госпожа, опуская ноги на прохладный пол. — Дело в том, — замялся евнух. — Меня попросили разбудить вас и сопроводить на крышу павильона, где проходят заседания совета. — Ты с ума сошёл? Кому такое могло прийти в голову?       Евнух лишь провел пальцами по губам и сделал вид, что выкинул выдуманный ключик, давая понять, нет смысла ждать ответа. Злобно выдохнув, Хюррем быстро надела штаны, рубаху и сверху накинула меховую жилетку. Поправив волосы, она поспешила вслед за слугой.       Поднявшись на крышу, Хюррем довольно заметила то, какой вид открывался отсюда на Золотой Рог. Ветер совсем стих и лишь небольшой морозец заставлял ее вздрогнуть. Ибрагим неспешно шел к ней навстречу с другого конца крыши, всячески пытаясь сдерживать улыбку, что вырисовывалась на его лице при виде этой девушки. — Так вот кто решил, что мне ночью нечем заняться. — закатила глаза Хюррем. — Что на этот раз, Паша? — Я не мог устоять перед возможностью увидеть вас, Госпожа. Мне известно, что вскоре вы должны принять важное решение и я хотел бы сказать… — Нет, Ибрагим, не надо слов. Решение уже принято, а какое оно, ты узнаешь вместе со всеми, когда того пожелает мой брат. Однако, если ты продолжишь донимать меня, то можешь и не дожить до этого дня. — Это угроза? — засмеялся Паша. — Нет, предупреждение. Ты ведь женат на Госпоже, запросто можешь лишиться головы. — переплетая руки на своей груди, Султанша резко вспоминает о заключенном с сестрой договоре. — Пусть так. Если пара минут с вами рядом будут стоить мне головы, то я сам сложу ее на плаху. — Это бессмысленная смерть. — От чего же? Неужели, та любовь, что ты питала ко мне, прошла, не оставив от себя даже маленькой искорки? — Любовь, — улыбнулась Госпожа. — Как много сокрыто в этом слове. Что женщины, что мужчины готовы терять свои головы ради того, чтобы услышать лживые слова о неземной любви. — Что ты имеешь ввиду? Я не понимаю. — чувствуя, как все тело напрягалось, Ибрагим мысленно молился, чтоб она не сказала того, что все же будет сказано в ту же минуту. — Ты помнишь, как Рустем Паша нашел нас с Шах после нападения разбойников? — Паша медленно кивнул. — Именно тогда наши отношения с ним вышли на другой уровень. Он всегда был рядом, не боялся при брате показать свои чувства ко мне, спас мне жизнь, даже принял тот факт, что я металась и не могла выбрать между вами. — Я в это не поверю, Хюррем Султан. Вы не могли… — Да, возможно, я бы все же выбрала тебя, но ты открыл мне глаза, когда очнулся в одной постели с моей сестрой. Благодаря этому я не ошиблась. — Замолчите, Госпожа, не берите на себя грех, ваша ложь не имеет смысла. — опасно приближаясь к девушке, Ибрагим не боялся скрыть слез, что навернулись на его глазах. — Я знаю, что ты любишь меня, а я люблю тебя и только тебя!       Резкий порыв ветра будто бы сбросил всю спесь с Госпожи, возможно, это были слова, что она так давно не слышала из его уст. Заметив блеснувшую влажность в уголках ее глаз, Ибрагим положил руку на ее талию, а после притянул к себе, припадая к ее губам.       Горячие губы обожгли ее замерзшую кожу алых губ, заставляя их приоткрыться, впустить его. Рассудок плавился под этим жаром, что расходился по двум соприкоснувшимся телам. Сердца тянулись друг другу через танец губ, что были так нежны.       Лишь через минуту Хюррем пришла в себя, со всей силы оттолкнула от себя Пашу и выставила перед ним ладонь. — Не смей никогда меня касаться. Я тебя не люблю, никогда не любила. Была лишь похоть, юношеский интерес, соревнования с сестрой. Ты мне не нужен, Паргалы. Мне нужен Рустем. — Ты врешь сама себе, Хюррем! А если нет, то не удивляйся, если твой любимый сын свинопаса будет найден с перерезанной шеей! — жестикулируя руками, Ибрагим почти перешел на крик. — Все кончено, Паша. Навсегда. Смирись с этим.       Оставляя Паргалы наедине с самим собой, Хюррем поспешила вернуться во дворец. Паша же громко выругался, а после ударил ладонью по каменной стене. — Она не могла так поступить, не могла!

***      

      Раскрыв глаза лишь только в середине дня, Хюррем вдруг осознала, как не хочется ей подниматься. Ночная выходка Ибрагима отразилась не только на ее опухшем от слез лице, но и на разгромленной теперь комнате. Находясь в самой отдаленной части гарема, девушка вовсе не переживала в тот момент, когда зеркало в полный рост с грохотом полетело на пол, разбиваюсь вдребезги.       Шум возле дверей заставил замереть девушку, но она выдохнула, когда на пороге появилась Гюльфем. Женщина явно выглядела растерянной, когда осматривала побитые вазы, зеркало, раскиданные вещи и даже треснувшую тахту. — Госпожа, я даже боюсь спрашивать… — И не спрашивай, Гюльфем. Я не хочу об этом говорить. — потянувшись, рыжеволосая все же поднялась с постели. — Что на счет приема у Хатидже? — Все уже собираются, я приказала приготовить хаммам для вас, он уже готов. — Прекрасно.       После водных процедур, которые помогли хотя бы немного прийти в себя после ночной истерики, Хюррем вернулась в свои уже прибранные покои. — Гюльфем, я надеюсь, ты сказала, что брат не должен об этом узнать? — с надеждой спросила Хюррем. — Конечно, Госпожа, как иначе. — Отлично. Тогда тебе тоже стоит пойти и подготовиться. Увидимся уже у Хатидже Султан.       Поклонившись, Гюльфем оставила подругу в одиночестве. Сейчас бы Султанша многое отдала ради того, чтобы этот момент длился вечно. Меньше всего ей хотелось видеть всех в сборе. Выбора, однако не было. Надев на себя бордовое платье, а сверху накинув кафтан, Хюррем решила подвести глаза сурьмой, чтобы скрыть покрасневшие уголки. Решив, что сегодня это необходимо, девушка надела на голову диадему. Улыбнувшись своему отражению, Госпожа прикоснулась к животу. — Скоро все закончится и мы уедем, ты родишься вне всех этих интриг и скандалов.

***

      Тем временем во дворце Великого Визиря вовсю шла подготовка к приему гостей. Хатидже то и дело раздавала указания уставшим служанкам, что мечтали вернуться в Топкапы, подальше от капризной Султанши.       Так же яро этого хотел и Паша, что сидел возле камина, сжав кубок с терпким виноградным напитком. Языки пламени обжигали его взгляд воспоминаниями о той, чьи волосы были так похожи на огонь. Осознание сказанного ею ночью стало приходить и больно резать сердце на части, которые уже нельзя было бы собрать воедино никогда. Паша думал о том, что Хюррем просто незачем врать, а потому это значило то, что она и правда была с Рустемом с того самого дня. — Может хватит вина, Ибрагим? Скоро Повелитель и вся моя семья прибудут, брат за это не погладит тебя по голове. — возникала перед ним недовольная Хатидже, загораживая собой пламя. — По-другому я не смогу вынести этот вечер, Госпожа. — В чем дело? Ты вернулся под утро, не спал, пьешь уже какой раз за день. — более нежно произнесла Хатидже, присаживаясь перед мужем. — Расскажи мне, что печалит тебя. — Ты ведь знала, не так ли? — хмыкнул Ибрагим. — Знала, что Хюррем Султан мечется между мной и Рустемом Пашой? — Я, — едва не улыбнувшись, Хатидже задержала речь. — Догадывалась, Ибрагим. Иначе я бы не стала препятствовать искренней любви, но моя сестра не способна на нее, как оказалось. Откуда же тебе это стало известно? — Не гневайтесь, Госпожа, но я виделся с ней ночью. Тогда она мне все и сказала. — разоткровенничался Ибрагим, немного опьянев. — Это убивает меня. — Не переживай, — кладя руку поверх ладони Паши, Хатидже улыбается. — Ты справишься, а я буду рядом.       Внезапно вошедшие служанки перебили их, подзывая к себе Госпожу. — Ну что еще такое? — Госпожа, Повелитель уже прибыл, он здесь. — О, Аллах. — вернувшись к мужу, Хатидже взяла его за руку. — Поднимайся, Государь уже здесь.       Едва успев оказаться у дверей, по пути вложив в рот Паши лист мяты, Хатидже встала возле входа и склонила голову. — Дорогуу! Султан Сулейман Хан ХазретЛери!       Войдя первым, Султан довольно улыбнулся, видя, как славно подготовились супруги к их приезду. — Хатидже, сестра моя. — поцеловал ее в лоб, мужчина посмотрел на Ибрагима и нахмурился. — Паша, ты здоров? — Да, мой Повелитель, я здоров. Немного не выспался, всю ночь занимался делами. — врал Паргалы. — Так нельзя, друг мой, надо себя беречь.       Поздоровавшись со всеми, Ибрагим хотел было пройти к столу, однако замер и, кажется, умер в тот же момент. Болезненно отошел в мир иной. Так для него выглядела та картина, что он увидел в дверях. Хюррем, гордо задрав голову, прошла мимо него кинув лишь тихое: — Паша.       Следом за ней шел Рустем Паша, что светился, как солнце в середине лета. Хатидже метнула в сторону Ибрагима недобрый взгляд, потому он, отмерев, поспешил оказаться за столом. — Повелитель, это большая честь для нас. — произнесла Хатидже. — Принимать вас здесь так приятно. — Госпожа целый день трудилась, ни на минуту не присела отдохнуть, лишь бы порадовать вас, мой Государь. — Да, видно, что вы постарались. — улыбнулся Сулейман, мельком проверяя состояние младшей сестры. — Я вижу, сегодня с нами Рустем Паша, что-то произошло? — Как бы невзначай спросил Великий Визирь, хотя сразу почувствовал сколько пар глаз посмотрели на него с укором, а так же, что Хюррем не смотрела на него вообще. — Я сегодня принял решение. В Диярбакыре сейчас неспокойно, там нужен хороший управленец, поэтому, Рустем Паша отныне будет служить там. — Почту за честь, мой Падишах. — подал голос хорват. — Отличное решение, я уверен, что там Паша принесёт нам больше пользы. — улыбнулся Ибрагим лишь на мгновение.       Сулейман тяжело вздохнул, закатывая глаза, пока никто не видит. Ранить близких больно, однако порой такие решения нужны для поддержания равновесия и мира. — Но настало время сообщить, зачем я собрал всех вас.       Хюррем, поерзав на стуле, печально взглянула на Шах Султан, что без интереса смотрела на Падишаха и явно не хотела здесь находиться. Хатидже обеспокоено взглянула на свою Валиде, что сейчас была очень довольна, предчувствуя то, что скажет ее сын. Рустем замер, встретившись случайно глазами с Шах Султан. Ибрагим же расслабленно сидел на стуле и не подозревал, что уедет не только лишь Визирь. — Я решил Хюррем и Бейлербея Диярбакыра Рустема Пашу сочетать никахом. — обводя семью взглядом, Сулейман остановился на Паргалы, что нервно дернул губой.       Глядя в глаза своему Повелителю, Ибрагим уже мало что слышал или чувствовал. Теперь он точно живой мертвец, чье сердце окончательно растоптано. — Да дарует им счастья Аллах. — глядя на Ибрагима, произнёс Султан. — Аминь. — послышалось отовсюду.       Даже Шах-и-Хубан Султан смогла выдавить это, лишь стоило ей вспомнить о ребенке, что сейчас растет и крепнет в теле своей матери. — Брат, я очень рада, что ты принял такое решение. — целуя руку Сулеймана, Хюррем едва ли держалась на ногах. — Вы подарили мне весь мир, Повелитель. — раскланялся Рустем. — Надеюсь, этот брак счастливым будет. Сыграем свадьбу через пару месяцев, потом отправитесь в путь. — вставила свое слово Валиде Султан, от чего Хюррем и Рустем настороженно переглянулись. — Мы хотели бы заключить никах как можно быстрее, Валиде Султан. И сразу же уехать в наш новый дом. — улыбаясь до боли в скулах, рыжеволосая Госпожа молилась, чтобы и это брат смог позволить. — К чему такая спешка, Хюррем Султан? — выпитое ранее вино дало о себе знать. — Ибрагим, прекрати. — перебила его Хатидже Султан. — Они влюблены и хотят скорее начать совместную жизнь, это нормально. — И через сколько вы вернетесь, Госпожа моя? — задала важный для себя вопрос Гюльфем.       Хюррем молча глянула на подругу, не сдержав печальной улыбки. — Мы будем иногда навещать вас всех, а так планируем остаться там насовсем.       Казалось, что кроме искрящихся в камине поленьев, здесь больше никто не издает ни звука. У каждого было свое на душе. Хафса Султан откровенно радовалась тому, что выжила надоедливую падчерицу из дворца, и лишь Махидевран могла ее в этом поддержать. По лицу Хатидже лишь на мгновение скользнула глубокая печаль, но улетучилась сразу же, стоило матери взглянуть на нее. Остальные печально глядели на рыжеволосую Госпожу и не знали, как оттянуть тот момент, когда она покинет родной дом навсегда.       Хюррем отчаянно хотелось взглянуть в карие глаза, что сидели напротив, но они были прикрыты. Там, в своем сознании Ибрагим успокаивал себя тем, что представлял, как они смогли преодолеть все это. Они живут вдалеке от всех, наслаждаясь друг другом, а рядом бегает их дочь, у которой глаза точно такие же, как у ее матери.       Лишь недолго задержавшись, Султан засобирался в Топкапы, увозя с собой и всю свою семью. Эта ночь стала для всех поводом обдумать свою жизнь…

***

      Сильный ветер настырно боролся с огнём, что извивался в факелах на стене дворца у Ипподрома. Глубокая ночь забирала всех в свои объятия, успокаивала, даря покой хотя бы во сне.       Ибрагима же она оставила без своей заботы. Лишь приход лучшего друга в ночи немного взбодрили Паргалы. Выйдя на улицу, он сразу заметил Матракчи, что со всех ног торопился к нему. — Я только что узнал о том, что объявлено о свадьбе Госпожи и Рустема Паши.       Ибрагим отвернулся от него, позволяя видеть лишь свою спину, пока сам Паша мысленно спрашивал у небес, где найти выход из этого лабиринта чувств. Зная, что ответа не получит, а Насуха стесняться ни к чему, Паргалы не выдержал. Крупные слезы потекли по его щекам, шее. Ему казалось, что в груди у него теперь камень. — Паша… — Матракчи. — утирая слезы, произнёс еле слышно Ибрагим. — Не сдерживай слезы, поплачь. — вздохнул Насух. — Когда же тебе еще плакать, если не сейчас. — Я не понимаю, Матракчи. — развернулся он к другу. — Как мы дошли до этого? Я так сильно люблю ее, но скоро даже не смогу делать этого издалека… — Почему же? — После Никаха она уезжает в Диярбакыр с этим проклятым Рустемом Пашой!       Ноги подогнулись и Паша резко присел на каменный выступ, закрывая лицо руками, что тут же стали мокрыми от его рыданий. — Паша, — присаживаясь рядом, Матракчи положил руку на плечо Ибрагима. — Любовь живет даже тогда, когда ты не видишь ее. Такое сильное чувство не пройдёт просто так, но ты должен бороться. Может отъезд Госпожи будет к лучшему, ты хотя бы не будешь видеть их вместе. Все проходит и это пройдёт. — Никогда, Матракчи, никогда не пройдёт…       Вот бы знал Паша, что в ту ночь, уткнувшись в подушку, рыжеволосая Госпожа повторяла сквозь слезы те же слова, находясь наедине с Гюльфем…