Маленький воин

      Темно-серые тучи, что скопились за окнами Топкапы, никак не могли испортить настроение Хафсе Султан. Мать Повелителя, рассевшись на своем излюбленном месте, довольно улыбалась, ведь вскоре состоится Никях Хюррем и Рустема, а значит уедет и Шах Султан. Как и мечтала в молодости, Топкапы теперь принадлежал ей и ее отпрыскам. Казалось бы, ничто не могло испортить настроение женщины, даже звук начинающегося дождя лишь заставил ее улыбнуться, представляя мысленно, что это горькие слезы ее врагов.       И разве может быть отныне по-другому? Ее дочь расцвела, сидит рядом и наконец-то улыбается, то и дело отвлекаясь от завтрака на разговоры с Махидевран Султан, а сын является Падишахом огромной Империи. Жизнь удалась, как думалось Валиде Султан.       Однако, стоило кому-то зашуметь за дверьми ее покоев, Хафса напряглась, ощущая как по спине прошелся морозец. — Что там происходит? Кто смеет шуметь у моих комнат? — поднимаясь со своего места, женщина сложила руки на груди, выражая особое недовольство, ведь она только выдохнула.       Дверь с грохотом отварилась, едва не задев служанок, что стояли по бокам от нее. Лицо вошедшей в покои Хюррем было белее мрамора, а покрасневшие глаза с полопавшимися сосудами так и выдавали свою хозяйку. Она явно не спала эту ночь. Валиде с прищуром осмотрела Султаншу и вздернула бровь. — Ты что себе позволяешь? Это покои Валиде Султан, как тебе хватает наглости врываться сюда? — не замечая, как Хатидже прячет ото всех глаза, Хафса ожидала от рыжеволосой полного повиновения. — Вышли все отсюда! — охрипшим от рыданий голосом, Хюррем особенно цепко взглянула на ухмыляющуюся черкешенку. — Я сказала, сейчас же!       Отразив на себе пасмурную погоду за окном, в дрожащей ладони младшей дочери Султана блеснул кинжал. Заметившие его Султанши мигом вскочили со своих мест, желая защитить Валиде, у которой даже дыхание не участилось от такой выходки, ибо считала она, что дочь Джанет может быть лишь такой же слабой, как и сама бывшая вражина. — Хюррем, сестра, что ты делаешь? Убери оружие. — сглотнув накопившуюся слюну, Хатидже выставила руки вперед, как бы успокаивая родственницу. — Давай мы успокоимся и поговор… — Я поговорю, конечно, но не с тобой, Хатидже, а с твоей матушкой. — не мешкая, Хюррем направила кинжал в сторону сестры, приблизив его к лицу. — Я не хочу этого делать, поэтому убирайся, и не забудь забрать с собой свою соучастницу.       Взглянув обеспокоено на мать, средняя Султанша получила от той легкий кивок, после которого, вместе с матерью Мустафы, покинула покои Валиде, уже зная куда отправится за помощью. — Неужто ты пришла мстить мне за то, что я предпочла счастье собственной дочери? Стоит ли Ибрагим Паша… — Заткнись! — надвигаясь на брюнетку, воскликнула дочь Селима. — Мне все известно, Хафса, теперь я знаю о тебе всё. — И что же ты знаешь, дорогая? - лишь ухмыльнулась мать Султана. — Ох и достанется тебе от моего сына. — Брата не вмешивай. — покачала головой девушка. — Теперь это только между нами. Хочешь я расскажу тебе историю давно прошедших лет?       Валиде Султан предпочла отмалчиваться, прекрасно осознавая, что, находясь в такой близости к кинжалу, у нее и нет особого выбора. — Когда-то мой отец очень полюбил одну девушку. Даже спустя восемнадцать лет со дня ее пропажи, жители гарема, что находится под сводами этого дворца, не могли не восхищаться ей. Умна, дерзка, красива. Любая меркла рядом с ней. Особенно тускло выглядела на ее фоне вторая наложница отца, что лишь каким-то чудом смогла подвинуть с пьедестала благородную Айше Хатун. Только, вот неудача, сказка продлилась недолго. Явилась та самая Джанет Хатун.       Взгляд Хафсы мрачнел с каждым словом, что слетал с дрожащих уст молодой девушки. Теперь, осознавая к чему ведет падчерица, Валиде уже не казалось, что это лишь блеф со стороны рыжеволосой. Кинжал теперь казался намного острее и опаснее в руках узнавшей правду Хюррем. — Хафса так злилась, когда, используя свои уловки, Джанет отбирала у нее все внимание будущего Султана Селима. — Хюррем хмыкнула. — Знает ли простой люд, что нынешняя Валиде не раз была облита помоями прямо перед входом в покои моего отца? — Думай, что говоришь. Веришь россказням, что пускают в гареме? Твоя мать была ничтожеством! — Конечно, конечно. — наиграно кивнула головой Султанша. — Знаешь, я бы даже смогла тебя понять, ведь и меня предал любимый мужчина, но между нами есть разница. Когда ребенок Хатидже появится на свет, я никогда в жизни не причиню ему вреда, не заставлю ее уехать на другой конец Империи, угрожая смертью дитя.       Проклятья, что Хюррем сыпала в сторону Валиде, та уже не слышала. Злость, которую так долго копила в себе крымчанка, выходила за грани ее сознания, готовясь расплескаться повсюду. — А теперь послушай меня! — непривычно громко завопила Хафса Султан. — Ты сделала ошибку, когда пришла сюда и вылила всю эту грязь на саму Валиде. Я найду каждого, кто по крупинкам рассказывал тебе эту историю, они все лишатся своих голов. Никто не смеет клеветать на меня! — Кровь династии нельзя проливать, Валиде Султан. — с блеснувшей хитростью в глазах, отчеканила Хюррем. — Предупреждая твой вопрос — нет, это не Шах-и-Хубан, видимо, Айше Хатун так боялась за нас обеих, что несла этот груз много лет в одиночку.       Метая обезумевший взгляд по покоям, Хафса резко застыла на ухмыляющемся лице рыжеволосой. — Хатидже? — словно испуская дух, произнесла мать Падишаха. — Не может быть… — Именно, Валиде. Моя сестра ради того, чтобы я сказала Ибрагиму Паше, что люблю Рустема, решила взамен открыть мне твой страшный секрет. — Хорошо. — тихо произнесла женщина. — Хочешь правду? Тогда слушай. Твоя мать, впрочем как и ты, была слабой. Лишь на пакости мелкие хватало ума, а как дело дошло до настоящей войны, сбежала, дрожа от страха за свою никчемную дочь! Ты ведь такая же, как и она, неправда ли? Так стремилась узнать правду, что отдала любимого своими же руками другой. А я, как и Хатидже, мы боролись за свое счастье до конца. Мне было все равно, сдохнешь ли ты, ибо же нет, мне важно было, чтобы никто не смел влезать в мою семью! — Ты поплатишься за свои слова…       Резко метнувшись к Валиде, Хюррем вознесла кинжал над самой грудью испуганной женщины. Ярость лишала рассудка, отдавая противным звоном в ушах. Лишь родной голос смог отрезвить ее. — Хюррем, сестра, не надо! — Сулейман ворвался в покои и тут же метнулся к младшей дочери своего отца. — Не надо… — Отныне нам двоим будет тесно в этом дворце. — роняя кинжал на пол, Султанша отступает, пока Хафса Султан пытается отдышаться, держа руку на тяжело вздымающейся груди. — Милая, пожалуйста, ступай к себе, Гюльфем и Шах ждут тебя за дверью, все прошло. — крепко целуя сестру в макушку, Сулейман прикрывает глаза, наслаждаясь родным запахом, что исходит от ее волос. — Сын, что происходит? Эта ненормальная чуть не убила меня в моих собственных покоях, а ты жалеешь ее? — отпив воды, мать Султана продолжила. — Так меня еще не унижали… — Замолчите, Валиде. Не теперь вам говорить об унижениях. — передавая Хюррем в руки вошедшей Шах-и-Хубан, Падишах злобно зыркнул на Хафсу. — Не теперь. Я слышал все, что здесь происходило. Каждое ваше слово. Вам остается лишь молча ждать моего решения, но не смейте издать и звука до этого момента.       Поправив ворот своего кафтана, Сулейман сложил руки за спиной и поспешил убраться из покоев Валиде, оставляя ее наедине со своей совестью. И как неожиданно было теперь для Хафсы, что на небе блеснуло солнце, все же прогнав темные тучи.

***

      Гробовое молчание, что повисло в воздухе, даже не казалось напряженным. Каждый в этой комнате рассуждал о произошедшем, готовясь понести ответ за свои действия, да и за бездействие тоже. — Я не могу взять в толк! — резко отодвинув стул, Сулейман поднялся на ноги. — Как можно было скрывать это от меня? Айше Султан, почему вы не рассказали все моему отцу? Почему ты молчала, Хатидже? — Повелитель, — сделав пол шага вперед, наложница Селим Хана мягко подняла голову, глядя прямиком в глаза пасынка. — Джанет Султан взяла с меня обещание. Я не могла подвергнуть опасности ваших сестер. — Брат, я лишь недавно узнала. Сестре рассказала. — подхватила Хатидже.       Сулейман сжал переносицу пальцами, пытаясь совладать со своими эмоциями. Как отвратительно узнавать о том, что твоя мать, ради собственной цели, чуть не убила твою же сестру. — Это теперь уже неважно, Повелитель. — раздался голос рыжеволосой Султанши. — Она ваша мать и я не вправе просить вас наказать ее, однако выход мне известен. Я не смогу более и дня находиться в этом месте. — Повелитель, — прервал их диалог Ибрагим Паша, врываясь в покои Султана. — Я приехал, как только узнал. Хюррем Султан и Валиде не ранены?       Не дождавшись ответа от Падишаха, грек резко обернулся к Султаншам, что выглядели до ужаса измотанными, однако взгляд привычно метнулся к рыжеволосой, что пусто глядела в пол. — Слава Аллаху, никто не ранен, Паша. Однако, что будет дальше, я не могу представить. — Брат, я думаю, что всем стоит отдохнуть для начала, а после уже обдумать. — предложила Шах Султан, тут же замолкая, видя как Хюррем направляется к Сулейману.       Ибрагим едва выдерживает, когда девушка проходит мимо него, оставляя за собой цветочный шлейф, что заставляет Визиря вздрогнуть. — Мой дорогой братик, — устало улыбаясь, Хюррем Султан кладет свою ладошку на грубую кожу лица Падишаха. — Я не виню тебя ни в чем. Не виню отца, Айше Султан. И с этой болью я справлюсь, ты же знаешь. — Конечно, наш маленький воин, знаю. — прикрыв слезящиеся глаза, Падишах едва ли смог улыбнуться. — Тогда отпусти меня, Сулейман. Мне не нужно роскошных церемоний, нарядов и подарков. Отпусти меня. — сглотнув жидкость во рту, Хюррем зажмурилась, а после подняла взгляд на брата. — Отпусти меня к Рустему Паше прямо сейчас.       Метнув взгляд на своего супруга, Хатидже поникла, осознавая полностью только сейчас, что никогда Ибрагим не будет смотреть на нее так, как смотрит сейчас на младшую Султаншу. Его руки повисли по швам, будто не принадлежат ему, а сам он сгорбился, словно под грузом непосильной ноши. Сам Паргалы чувствовал, как дрожат его колени, а просьба Хюррем эхом звучала в голове. Однако теперь уже невозможно, что-либо изменить. — Брат, — борясь с внутренней печалью, Шах Султан решила высказаться. — Сестра права, сейчас ей будет лучше рядом со своим женихом. Позволь ей уйти.       Испытывая ужасную вину за собственную мать, Сулейман чувствовал, как внутри что-то надрывается. Традиции, законы и все остальное стали теперь не так уж и важны. Хотелось лишь облегчить боль младшей сестры, что с такой надеждой глядела в его глаза, будто они вернулись в детство, где Хюррем так же смотрит на него, прося о том, чтобы он тайно ото всех потренировался с ней, обучил бою на саблях. Что тогда, что сейчас Сулейман четко осознавал, что отец явно не погладит его за это по голове, но разве можно отказать той, которая свято верит, что брат ее самая надежная опора. — На рассвете вы должны явиться в Топкапы. — тихо начал Падишах, мельком поглядывая на побледневшего Паргалы за спиной сестры. — Я отдам приказ, все подготовят к вашему Никяху. После вы отправитесь в Диярбакыр. Гюльфем и Шах Султан соберут твои вещи, за это не переживай. Празднования будут позже, никто не узнает, что ты в спешке покинула Стамбул. — Благодарю тебя, брат мой. — Бали Бей вот-вот вернётся, он отвезет тебя к Рустему Паше, а пока побудь у себя, ладно? — Конечно, Повелитель. Благодарю. — поцеловав руку брата, Хюррем развернулась к выходу, не удостоив Великого Визиря даже взгляда.       Пару минут спустя, когда в покоях Султана остались лишь он сам, да Ибрагим, последний решился задать вопрос, который интересовал сейчас большую часть Топкапы. — Мой Султан, что же теперь будет с Валиде Султан? Неужели вы отправите ее в ссылку? — Нет, Паша. Я не могу допустить, чтобы об этой ситуации узнали в народе. — вздохнул Государь, присаживаясь на край своей постели. — Однако же и безнаказанным это оставить не могу. Я собираюсь лишить ее титула Валиде Султан. — Одобрят ли это улемы? Все же речь идет о первой женщине нашей страны. — рассуждал Паша. — Никто не будет об этом знать. Официально все будет так, как должно быть, однако же, учитывая желание Шах Султан развестись, я планирую возложить на нее обязанности главы гарема. — Госпожа решила развестись? — Я не удивлен, даже рад. Впервые моя сестра делает что-то, чего хочет сама. Разве я посмею отказать ей в этом? Лютфи уедет в дальний санджак и будет приносить пользу оттуда. — Не поймите меня неправильно. — тушевался Паргалы под внимательным взглядом Сулеймана. — Вы уверены, что стоит отпускать Рустема Пашу и Хюррем Султан так далеко от столицы? — Мой дорогой Паша, разве можно сказать моей сестре «нет»? — поднялся Падишах, направляясь в сторону балкона. — Кстати, тот талисман, что находится на твоем запястье, я знаю, кому он принадлежит.       Смутившись лёгкой улыбки Султана, Паша поспешил покинуть покои, дабы дать другу обо всем подумать как следует.

***

      Рустем нервно ходил по главному залу своего небольшого дома и снова проверял, достаточно ли он сделал для того, чтобы не стыдно было принимать у себя Султаншу.       Однако времени что-то изменить уже не было, ведь за окнами раздалось ржание лошадей. Надев наспех тюрбан, Паша поспешил выйти на крыльцо, дабы встретить свою гостью.       Каково же было его удивление, когда, вместо улыбчивой Султанши, перед ним предстала побледневшая, с темными кругами под глазами, измученная девушка. — Госпожа, я рад вам.       Дежурно кивнув ему, Хюррем поспешила войти в дом, пока Бали Бей передавал послание от Падишаха. — Рустем Паша, наш Падишах просил предупредить тебя о том, что на рассвете завтрашнего дня состоится ваш Никях, после которого вы отбудете в Диярбакыр. Госпожа останется у вас, как у своего жениха. Постарайтесь никуда не выпускать Хюррем Султан из дома. — Я понял тебя, Малкочоглу. Передай Повелителю, что я сделаю все необходимое для Госпожи.       Попрощавшись с Беем, Визирь поспешил в дом. На одном из темных диванов, беззвучно отпивая воду из позолоченного стакана, сидела Хюррем, не отрывая покрасневших глаз от сундуков, что ожидали своего часа. — Ты уже начал собирать вещи, Рустем Паша? — Нет, Госпожа, я не думал, что мы так быстро отбудем в наш новый дом. — осторожно отвечал ей будущий супруг. — Ты опечален, что теряешь должность визиря совета? Ты долго этого желал, а я ради своего блага отобрала у тебя это.       Рустем устало улыбнулся, присаживаясь напротив своей Госпожи. — Ты ничего не забирала у меня, Хюррем. Это был мой выбор. Жизнь твоего ребёнка превыше всего, а золото и почет не так и важны. — Хорошо. — отставив стакан, Султанша сложила тонкие ладони на своих коленях. — Значит завтра начнётся наша новая жизнь. — Госпожа, — заметно нервничая, Рустем вздохнул и прямо взглянул на рыжеволосую. — Я хочу знать, сможете ли вы когда-нибудь воспринимать этот брак всерьез?       Хюррем улыбнулась, с некоторым теплом рассматривая красивое лицо Визиря. Встреть она его раньше, наверное, сочла бы лучшим выбором для семейной жизни и может когда-нибудь бы смогла полюбить той бездумной любовью.       Однако их чувства друг к другу были схожи, правда Госпожа явно уступала в этом Рустему. Мужчина уже давно закрыл на замок то чувство, когда не видишь ничего, кроме объекта своего желания, а Султанше это только предстояло сделать.       Рустем чувствовал спокойствие и тепло рядом с этой девушкой, что сидела напротив и думала о том, как правильно все объяснить ему. — Паша, я не скрываю истины, тебе известно, что я пережила, но и лгать я не буду. — поднявшись, дочь Султана едва слышно ступала по полу, а после опустилась рядом с бывшим конюхом. — Мне небезразлично как ты живешь, не болен ли ты, не в опасности ли. Ты понимаешь меня, будто мы знали друг друга вечность. Обещать тебе, что я полюблю тебя, как мужчину, не в моих силах, но знай, что для меня честь выйти замуж за такого благородного человека, пусть и с темным прошлым.       Положив голову на широкое плечо мужчины, Хюррем выдохнула. Рядом с ним тишина, безопасность и умиротворение. Больше она не позволит никому так бессовестно растоптать ее сердце, как сделал это Ибрагим.

***

      Обернувшись напоследок, Шах Султан убедилась, что за ней никто не следит, а после покинула Топкапы. За высокими воротами ее уже ожидал старый друг. Малкочоглу хохотнул, видя как Султанша, ругаясь, пролезала в небольшую щель. Отряхнув штаны, что успела прихватить из комнаты младшей сестры, Шах мысленно согласилась, что такая одежда все же удобнее. — Вай, вай, Госпожа, как непривычно видеть вас в таком виде. — посмеиваясь, Бали Бей спрыгнул с лошади и поклонился. — Ты будешь болтать, либо же мы уедем подальше отсюда, чтобы я могла выдохнуть? — закатила глаза брюнетка. — Прошу, Великолепная Госпожа. — подавая свою ладонь, Малкочоглу помог взобраться ей на свою лошадь, а после и сам оказался в седле.       Проведя в пути не более часа, пара друзей прибыла в лесную местность, где в полной темноте они все же смогли найти путь к своим воспоминаниям. Небольшая беседка в лесу, которую обвивали цветы, местами уже совсем прогнила, но все же находилась на своем прежнем месте. — Ты помнишь, как мы приходили сюда еще совсем детьми? — позволяя луне отразиться в скопившихся слезах, Шах тепло улыбнулась. — Конечно, Госпожа, разве можно забыть? Ваш отец каждый раз грозился снести мне голову с плеч, если вы и Хатидже покинете дворец без охраны, но всегда лишь устало покачивал головой.       Шах улыбнулась, вспоминая безмятежные дни. Глубоко вдохнула ночной запах, что перемешал в себе прохладу, выступающую росу и хвою, внезапно дернулась, заметив шевеление в беседке. — Кто это там? — лишь вполголоса сказав это, Султанша обратила внимание на то, как Бали бей неспешна отходит назад. — Иди, Шах-и-Хубан. Тебя ждут. — Это розыгрыш, Малкочоглу? Если так, то мне он совсем не по душе. — Это то, что нужно тебе, чтобы не сожалеть после. — развернувшись, мужчина прибавил шаг, а после скрылся за деревьями, ожидать возвращения подруги.       Медленно ступая, старшая дочь Султана впервые за многие годы чувствовала необъяснимую ей тревогу. Знала, что Бали Бей следит за ней и не допустит плохого, потому это был не страх, а именно волнение, от которого сердце готово было выскочить из груди, спрятаться в чаще леса и больше никогда не чувствовать ничего подобного. — Госпожа. — раздался мужской голос, подавая сигнал, что ей не о чем переживать. — Рустем? — словно впервые пробуя его имя на вкус, Шах нервно сглатывает, дабы избавиться от послевкусия. — Что ты тут… — Я попросил Малкочоглу привезти вас сюда. Прошу, не стойте, присядьте.       Спустя много лет, они снова сидели в этой беседке, но уже не держась за руки, а друг на против друга, пытаясь разглядеть что-либо в кромешной тьме, дабы для себя самих понять, готовы ли они к тому, что готовит завтрашний день. — Мне казалось, что тебе необходимо быть возле моей сестры. Скоро ваша свадьба, а после долгий путь. — Верно, но не стоит переживать. Ваша сестра находится под охраной, она знает, что я здесь, с вами. — Какова цель, Рустем? К чему это все?       Невероятно спокойный голос Шах Султан окутывал сердце бывшего конюха, рассекая шрам, который рубцевался годами. Глупый, очень глупый орган все еще жил теми эмоциями, что разгоняли кровь, лишали рассудка. Лишь теплые чувства к Хюррем Султан служили высокой стеной, что не позволяли сломить мужчину в принятом им решении. — Завтра, в этот же час, я буду уже слишком далеко отсюда, потому я просто хотел увидеть вас, услышать голос, понять, что поступаю правильно. — Не слишком ли поздно? Все уже давно решено, Рустем, это все глупо и безрассудно. — Я хочу лишь знать истину. Разве человек не заслуживает этого? — оперевшись руками о стол, Паша позволил себе лишь на пару мгновений засмотреться на то, как блеснула луна на влажной дорожке, что беззвучно стекала по женскому лицу.       Шах была уверена, что в такую темную ночь это невозможно увидеть. Рустем был уверен, что никогда не увидит слез на этом прекрасном лице. Оба ошибались. — Задавай свой вопрос, я отвечу и наконец смогу уйти. — Все еще не дрогнувшим голосом произнесла брюнетка. — Ваши чувства ко мне когда-то давно — были правдой? Или все же Хатидже Султан говорила правду?       Раздался смешок, который был больше похож на стон о помощи. — Когда моя сестра говорила кому-то правду, Паша? Она сама себе ее не может даже в мыслях произнести, а тут… — Шах поднялась на ноги, обошла стол и оказалась прямо перед Рустемом, что вынужден был поднять голову вверх, чтобы разглядеть хотя бы очертания Госпожи. — Ты так и не понял? Я отказалась от тебя не потому, что это был спор, а ради семьи, ради поддержки для моего отца от Лютфи Паши. И теперь, когда брат на троне, я наконец-то могу развестись и быть свободной. Однако же, мы с тобой разведены самой судьбой, ибо теперь ты станешь супругом моей дорогой Хюррем, ты спасешь ее и моего будущего племянника. Так решил Всевышний, значит я могу лишь подчиниться, как и всегда. — Чертовски глупо во всем винить судьбу! — резко поднявшись со скамьи, Паша оказался совсем близко к Султанше, от чего она смогла учуять едва заметный запах вина. — Неужели ты никогда не разрывалась между сердцем и разумом? Не мечтала, не представляла, не надеялась?       Будто испугавшись повышенного тона мужчины, в небесах раздался гром, а после молния позволила увидеть им ненадолго лица друг друга, что уже вовсю были покрыты дождём. — Ты, видимо, думаешь, что я совсем ледяная? Конечно, я тоже разрывалась, но то, что ты чувствуешь отличается. Ты мечешься не между сердцем и разумом, Рустем. — стараясь перекричать раскаты грома, Шах надрывала голос. — А между мной и моей сестрой. Мы разные, Паша. — Что ты имеешь ввиду? Хочешь сказать, что любовь к тебе и к Хюррем Султан одно и то же? — злился мужчина. — Это вздор. — Я не слепа, не глупа и не юная девочка, могу понять что к чему. Ты любишь ее, но любишь разумом, той самой человеческой любовью, благодаря которой строится настоящая семья на года. А я лишь остаюсь страстью, несбыточной мечтою, любовь к которой может лишь губить, ломать, а в конце убить. — едва стоя на ногах, Шах прикоснулась к шее Рустема и улыбнулась, не скрывая в глазах печали. — Отпусти меня и будь счастлив, я не прошу ни о чем более.       Развернувшись на пятках, Шах Султан побрела в сторону леса, где ее ожидал друг, когда в спину прилетел срывающийся на истерический голос Рустема. — Ты любила меня? Любила хотя бы минуту из того времени, что мы провели вместе?       Обернувшись, Шах кивнула, а после и озвучила: — Любила, Рустем, всегда любила. Прощай.       Уже не оборачиваясь, Султанша быстро добралась до Малкочоглу, который лишь поспешил раскрыть свои руки для объятий, в которые Шах Султан упала почти что замертво.

***

      Вернувшись на рассвете в Топкапы, Хюррем поспешила проверить, все ли собрано, не оставила ли она ничего необходимого. Где-то в глубине души ее терзали сомнения, печаль от разлуки с семьей, но признать это было бы слишком абсурдно, незачем давать себе надежд, рисковать собой, да и не только. Подойдя к зеркалу, что было во весь девичий рост, Султанша метнула своему отражению грустную улыбку, мысленно соглашаясь с тем, что ей особенно идет красный цвет.       Кулон, оставшийся от матери, блеснул, напоминая о себе. Сжав вещицу в ладони, девушка вздохнула и едва сдержала слезы, услышав, как двери отворились. — А вот и моя красавица, сестра дорогая. — держа в руках шкатулку со свадебный подарком, Сулейман торопился к сестре. — Повелитель. — склонилась девушка, целуя руку брата. — Пока все остальные направляются сюда, я хочу сказать, Хюррем. — взяв в сильные ладони лицо своей сестры, Падишах взглянул в ее глаза. — Каким бы не было расстояние, я всегда рядом. У тебя есть дом, где тебя всегда ждут, невзирая ни на что. — Конечно, брат мой, я знаю. Благодарю тебя. — принимая подарок, улыбнулась девушка.       Открыв деревянную коробочку, она увидела на шелковом платочке черного цвета пару сережек и кольцо, что было так похожи на кулон, висящий на тонкой шее. — Сулейман, не могу поверить, братик. — растрогалась Султанша, обнимая мужчину. — Спасибо, спасибо, спасибо. — Не за что, дорогая моя.       Едва успев поцеловать сестру в рыжую макушку, Сулейман увидел, как двери в покои вновь открылись, впуская других женщин монаршей семьи.       Не скрывая мрачного настроения, Хафса Султан, будто так и должно быть, вошла в покои и тут же направилась к тахте, нервно ожидая, когда все остальные встанут по своим местам. — Итак, перед отъездом моей дорогой сестры, я хотел бы прояснить раз и навсегда ситуацию, которая случилась вчера. — позволил Хюррем отойти к Шах Султан и Гюльфем, Султан встал в центре, дабы каждый мог его услышать. — Вчера случилось показательное выступление в честь навязанной свадьбы. — натянутым голосом произнесла мать Падишаха. — Не так ли, Хюррем? — Не так, Валиде, ибо тогда я бы не отправилась прямиком к Рустему Паше, если бы не желала этой свадьбы. — Прекратите! — прикрикнул Сулейман, заводя руки за широкую спину. — Я не спорю, что Хюррем поступила опрометчиво, однако же спрос и с того, кто спровоцировал данную ситуацию! Шах мне все подробно рассказала, Валиде. Будь отец сейчас в здравии, вы знаете, что было бы с вами? — Да, по мне бы читали похоронную молитву, однако же я не жалею о том, что сделала! Ты сейчас жив лишь благодаря мне! Родись у Джанет сын в дальнейшем, то отец не пощадил бы тебя, как единственного Шехзаде! — подорвавшись с мягкой мебели, женщина быстрым шагом добралась до сына. — Хафса Султан, — раздался мягкий голос Айше Султан. — При всем уважении, Джанет бы в жизни не допустила бы этого. Влияние на Султана Селима имела лишь одна она, никто бы не причинил вред нашему Шехзаде. — Замолчи, Айше! Кто ты такая, чтобы спорить со мной? — Поосторожней! — становясь впереди матери, Шах грозно метнула взгляд на крымчанку. — Достаточно! — голос Падишаха, будто раскат грома, заставил всех вздрогнуть, заглушая и их голоса. — Отныне Валиде Хафса Султан лишь официально является управляющей моего гарема. Вся власть и все полномочия переходят в руки моей сестры Шах-и-Хубан. Теперь даже вы, Валиде, обязаны подчиняться ее приказам. — Да как ты смеешь так поступать со мной? — багровея на глазах, Хафса прищурилась. — Ты все больше походишь на своего отца! — Если бы я походил на своего отца, то вы сейчас были бы в ссылке, как минимум! — выставив ладонь перед лицом матери, прошептал Сулейман. — Теперь все пусть идут готовиться, скоро состоится церемония!       Оторопевшая Шах Султан пришла в себя лишь тогда, когда Хафса пронеслась мимо нее, толкнув плечом, а после хлопнув тяжелыми дверьми. Она не успела ни о чем спросить брата, ведь он стрелой вылетел из покоев, оставляя женщин наедине. — Лучший подарок на свадьбу. — хихикнув, пошутила Хюррем, разбавляя обстановку. — Никто не переплюнет нашего справедливого брата. — А ты и рада, конечно. Разболтала то, о чем не просили и вот результат. — до сих пор молчавшая Хатидже не сдержалась. — Стало легче? — Определенно. Этого даже мало для того, чтобы вы с матерью ответили за все злодеяния, но пока и этому я могу порадоваться. — отпив щербета, рыжеволосая сделала задумчивый вид. — Да и вроде условия были выполнены, ты не говорила, что это надо будет скрывать. — Какие условия, Госпожа моя? — поправляя фату красного цвета, на котором красиво переливались камни, Гюльфем обернулась на женщин. — Она отказалась от своей любви ради того, чтобы узнать правду о своей матери. Так, сестра? — ухмыляясь, Хатидже накручивала локон на тонкий палец. — Выйди из моих покоев, дорогая. Не хочется в такой день вырывать тебе волосы, вдруг несчастье в семейной жизни на меня перейдет. — наигранно приложив ладонь к месту, где стучало сердце, Хюррем похлопала глазами и тяжело вздохнула.       Не желая дальше слушать перебранки, Шах подтолкнула Хатидже к выходу, не забыв кивнуть Гюльфем, что уже была готова покрыть голову невесты фатой.

***

      Стараясь не испачкать новый кафтан, купленный специально к свадьбе, Рустем Паша медленно пробирался сквозь чащу, вспоминая, где нужно свернуть, дабы прийти к тому самому пруду.       Желая найти уединения, будущий зять Султана никак не ожидал увидеть здесь кого-либо еще. Красный кафтан, что был украшен черным мехом, был расстелен на камне, а поверх сидел мужчина, полностью одетый в черный цвет. — Вы ль на свадьбу пришли, либо же на похороны? — не без издевки спросил бывший конюх, видя как плечо собеседника нервно дернулось. — Это как посмотреть. — менее живой, чем обычно, раздался голос Паргалы. — Для Великого визиря это свадьба, а для Ибрагима — похороны.       Подойдя, Рустем опустился на рядом расположившийся камень и взглянул на профиль Паши. Ситуация казалась ему трагикомичной. — Я не хочу, чтобы вы держали какие-либо обиды на меня, либо же на Хюррем Султан. — не понимая, что сам говорит, мужчина сжал кулаки. — Все сложилось так, как захотел того Всевышний. Разве мы подвластны что-то изменить?       Грустно усмехнувшись словам бывшего конюха, Ибрагим взглянул на него тогда, когда уже сам Рустем перевел взгляд на водную гладь, по которой, куда-то торопясь, скакали разные насекомые. — Ты любишь ее, Рустем?       Сглотнув ком в горле, Визирь наконец-то позволил себе посмотреть в глаза грека открыто, не прячась за титулами. — Я не берусь давать определения и названия своим чувствам, но… — представив Хюррем, Рустем тепло улыбнулся. — Готов ли я пожертвовать жизнью ради Госпожи? Не раздумывая. Готов ли я принять сегодня ее отказ, если это сделает ее счастливой? Безусловно. Рвёт ли мою душу понимание, что любит она совсем не меня? Нет. Хочу ли я быть с Хюррем? Раз уж судьба позволила, то я совсем не против… — Мне не понять таких чувств. Я отдал бы свою жизнь, прикажи она мне это сделать. То, что она отказалась от меня, бередит мне душу, заставляет задыхаться. Мысль о вашей свадьбе будто нож, втыкающийся в каждый сантиметр тела. И я так хочу быть с ней, что даже разум не в силах успокоить мое сердце. Что же это за чувство, Рустем? — Думаю, — вздохнул новоиспеченный Бейлербей, поднимая голову к небесам. — Каждый из нас любит Госпожу, но совершенно по-разному. Лишь одно нас объединяет: мы оба желаем ей счастья. — Это так, конечно. — поднявшись, Ибрагим отряхнул ладони, не забыв подобрать и кафтан. — Береги ее, Рустем, иначе мне придется тебя казнить.       Хмыкнув, бывший конюх не успел ничего ответить, увидев лишь, как быстро отдаляется от пруда Великий Визирь.

***

      Размеренное дыхание отца успокаивала рыжеволосую девушку, что сейчас опустила свою голову на родительскую грудь. Сердце размеренно стучало, пока бывший Султан мирно спал, не подозревая о том, что младшая дочь пришла попрощаться с ним. — Знаешь, папа, — зашептала Султанша. — Сейчас проводят церемонию моего Никяха. Рада ли я? В какой-то степени, ведь я смогу спасти своего ребёнка. Ты так часто говорил мне, что когда-нибудь столкнусь с сумасшедшая любовью, с которой не помогут справиться ни мечи, ни кинжалы. Я не верила, смеялась, но ты был так прав, папа…       Поднявшись, Госпожа взяла в свои ладони руку отца и прижала к губам. — Видимо, нам с мамой по судьбе написано покидать своих любимых ради детей. Но я так люблю его, папочка. — запрокинув голову, рыжеволосая попыталась сдержать слезы. — И ты знал это, позволил случиться нашей свадьбе, но даже ты не всесилен, Всевышний прокладывает наши пути самостоятельно. Не держи обид, отец. Когда-нибудь я вернусь, поцелую твою руку, расскажу обо всем, что болит. Я оставляю тебя, зная, что рядом с тобой есть сестра, брат и Гюльфем. Я люблю тебя, папа.       Последний раз взглянув на отца, Хюррем поднялась с постели, прошла к изголовью, оставила легкий поцелуй на щеке мужчины и поспешила уйти, так и не увидев, как из уголка глаз родителя скатилась крупная слеза.

***

      Пламя свечей, что освещали путь жителям дворца, сейчас дрожали, будто точно понимали чувства тех, кто аккурат ступал по каменным полам.       Хюррем, облеченная в свадебный наряд, шла впереди, а двое сестер и Гюльфем шагали прямиком за ней. Навстречу им спешили Рустем, Падишах и Малкочоглу.       Все в этот момент казалось неправильным. Султанша неосознанно искала глазами того, с кем так жаждала попрощаться. Не бросая обидных слов, оскорблений, не напоминая о неправильных поступках. Она видела, как тревожится Хатидже, смотря на Бали Бея. Видела, как Шах Султан прикладывает очень много сил для того, чтобы принять произошедшее, вновь пожертвовав собственными чувствами. — Госпожа, — улыбнувшись, Рустем поклонился своей супруге. — Вы осветили мой путь своим светом. — Поздравляю, сестра. — обнимая Хюррем, Сулейман едва ли может взглянуть ей в глаза. — Ваш никах был совершен.       Все, кто присутствовал у покоев Султана, кроме рыжеволосой, вздрогнули, когда из кабинета Великого Визиря раздался резкий грохот. — Поздравляю вас, Хюррем. Надеюсь вы обретете истинное счастье. — переключила на себя внимание Хатидже Султан, но все же видела небольшой гнев в глазах брата. — Что ж, раз так, то, думаю, мы можем отправиться в путь. — безжизненным голос произнесла Хюррем, хоть и старалась сделать его радостнее. — Рустем, нам пора. — Госпожа, если вы позволите, я бы хотел отправиться завтра, ибо есть незаконченные дела. — Ладно, но я отправлюсь сегодня же, сейчас. — не давая никому оспорить это решение, Хюррем все же смягчилась. — Тем более, я не поскачу верхом, а поеду на карете, глядишь прибудем в одинаковое время. — Выходит, пора прощаться? — не сдержав слез, Шах Султан крепко обняла младшую сестру, а затем тихо зашептала. — Только позови, я буду рядом.              Младшая дочь Султана Селима, отведя руку, пригласила присоединиться к их объятиям и Гюльфем, что с радостью приняла приглашение. Теперь даже у Хатидже на глазах мелькали слезы, да и мужчины их не скрывали.       Последний раз окинув двери кабинета Паши печальным взглядом, борясь с желанием ворваться туда, Хюррем развернулась и поспешила к выходу, оставляя за спиной все, что так долго ранило ее.

***

      Едва ли найдется человек, что с лёгкостью прощался с родным домом, с семьей. Стоило коням начать свой путь, Хюррем до кровавых лунок сжала ладони, бросая последний взгляд на своих родных. Горячие слезы бежали по щекам, обжигая не лицо, а сердце.       Она позволила себе в последний раз вспомнить все. Веселое детство, в котором она тайно страдала из-за отсутствия матери. Страх, что отец не вернётся из очередного похода. Тренировки с учителями и братом. Заботу Айше Султан, что пела ей песни перед сном, гладя по золотым локонам. Как держала своего племянника Мурада на руках, а через время царапала все те же ладони, сжимая в истерике землю, под которой он покоился. Шах и Хатидже, что столько раз скандалили, а после спасались от гнева отца за ее спиной. Отдых в Манисе, который привел ее к тому пути, по которому она сейчас ступает. Ночь, в которую она наконец-то узнала, что такое любить вопреки всему, забывать как дышать рядом с ним. Счастье, что перемешалось с болью…       В собственных мыслях она провела около двух часов, резко вырвавшись из них, когда карета от чего-то затормозила. — Эй, что там происходит?       Не получив ответа, Хюррем поспешила выйти из кареты. Напротив их экипажа стояло около пятидесяти стражников, что готовы были атаковать людей, коих со своей супругой отправил Рустем.              Лишь подавив страх, Хюррем поняла, чьих это рук дело. Мужчина, что стоял до того к ним спиной, сейчас резко обернулся, выискивая кого-то глазами. Сердце пропустило удар, стоило карим глазами незримо соприкоснуться с голубыми. — Госпожа, что прикажете делать? — Какие приказы, ага? Перед вами Великий Визирь, к тому же с отрядом, что превосходит вас в два раза. — еще раз взглянув на Ибрагима, что уже направлялся к ним, Хюррем сглотнула. — Я сама узнаю причину столь грубого появления Паши.       Не скрывая злости, Госпожа кивнула в сторону кареты, сама поспешив туда же.       Когда Паргалы поднялся, он увидел, что Султанша отвернула голову и теперь смотрит в окошко, не желая смотреть на мужчину. — Быстро говори, чего хотел, а после иди своей дорогой. — отчеканила девушка, то и дело поглаживая под накидкой свой живот. — Я хотел сделать тебе предложение.       Хюррем искренни рассмеялась, ударяя себя ладонью по лбу. — Молодой человек, а вы не припозднились? Кажется часа три назад я стала супругой другого мужчины, а вы, как мне известно, супруг моей сестры.       Ибрагим сел напротив Султанши, позволил себе вольность, беря ее прохладную ладонь в свою. Печально вздохнул, когда увидел кровавые следы на руках. — Мы прямо сейчас можем сбежать, Хюррем. Одно твое слово и меня ничто не остановит. — Тебе никто не говорил никогда, что ты эгоист, Паша? — сквозь зубы прошипела дочь Султана. — Ты предлагаешь мне навсегда отказаться от семьи? От отца, что прикован к постели? — А ты сейчас делаешь не то же самое? — выгнул бровь Паргалы. — Только для чего? Я знаю, что ты не любишь Рустема, и он знает это. — Послушай, — выставив палец прямо перед лицом мужчины. — Ты ничего не знаешь! Понадобится, я пожертвую жизнью ради него! Да, мы не любим друг друга беззаветно, но кто тебе сказал, что здесь нет места другой любви? Я хотя бы могу быть уверенна, что он не изменит мне с моей же сестрой!       Не выдержав, Ибрагим сильно ударил по стене кареты, от чего кучер решил, что путь стоит продолжить.       Удивленно взглянув друг на друга, Хюррем и Паргалы горько усмехнулись. — Пойми, Ибрагим, я не хочу расставаться с тобой так, не хочу оставлять плохих воспоминаний. Я благодарна тебе за все, что было. За то, чему научил меня. Однако, я свой выбор сделала, да и не сможем мы никогда быть вместе. Нельзя. Не смогу жить с мыслью, что забрала у собственного племянника отца. — Хюррем, пожалуйста… — дрожащим голосом произнёс мужчина, видя, что Султанша уже полностью приняла ситуацию. — Позволь мне хотя бы в последний раз взглянуть в твои глаза…       Легким движением развернув голову, Хюррем посмотрела на Ибрагима своими покрасневшими глазами, а после слабо улыбнулась, хотя внутри скреблись кошки, что рьяно хотели кинуться в объятия Визиря.       С трудом подняв ладонь, Паша стукнул в перегородку, карета тут же затормозила, заставляя их покачнуться. Паргалы не скрывал слез, но Госпожа же упрямо заставляла себя сдержаться.       Лишь когда он в последний раз посмотрит на нее, желая запомнить ее образ навсегда, а после покинет, съедаемый изнутри болью, Хюррем позволит себе разрыдаться, едва шепча: — Прощай, увидимся во снах…