Маленький воин

      Разглядывая безоблачное небо, что уже начинало медленно темнеть, Шах Султан устало потирала глаза, пока карета везла Султаншу ко дворцу сестры. Оставив Джанет и Хафсу, что едва ли сдерживали едкие слова в адрес друг друга, на попечение Гюльфем и Айше Султан, брюнетка все же не могла быть спокойна.       Приезд младшей сестры пошатнул мирное существование гарема, над которым Шах кропотливо работала все эти годы, совершенно забыв о своем собственном благополучии. Неоднократно отвергая предложения Сулеймана о замужестве, девушка окуналась с головой в работу, просиживая ночами с учетными книгами, строя днем непослушных рабынь, лишь иногда позволяя себе провести время с одним из своих друзей.       Она все так же любила свою младшую сестру, от того сильнее переживала за то, что могло вновь произойти. Сложности добавлял Ибрагим, что стал ее близким другом. В ушах до сих пор отчетливо слышался крик стражников, что нашли бессознательное тело Великого Визиря на земле много лет назад, а перед глазам стоял виноватый взгляд брата.       Тогда Сулейман не отходил от постели названного брата первые двое суток, пока грек наконец не приоткрыл глаза, коими тут же стал кого-то искать, но, не найдя, лишь болезненно застонал.       Резко остановившаяся карета вывела Султаншу из воспоминаний. — В чем дело? Почему остановились? — Впереди карета Повелителя, Госпожа, не проехать. — отчитался кучер, уже бросивший поводья.       Брюнетка же ожидаемо поспешила на выход. Грубый порыв ветра нанес удар по лицу, подхватив черные, как смоль, волосы. Лишь укротив волнистые локоны тонкими пальцами, Шах смогла разглядеть происходящее. — Криворукий! Дай сюда! — откидывая за воротник стражника, Рустем перехватывает у него и колесо, что тот никак не мог поставить на место. — Простите, Повелитель. — Ничего, я полностью согласен с твоим высказыванием. — устало отозвался Падишах, злясь и на себя, что не отправился верхом из-за боли в спине. — Столько мужчин, а застряли здесь из-за одного колеса? Чудеса. — сильнее укутываясь в меховой жилет, Шах Султан не сдержала издевательской улыбки.       Рустем же тихо выдохнул, прикрыл глаза. Тело не отзывалось на этот голос, что явно радовало. А может он просто предпочел не замечать, что стало как-то пусто внутри лишь на мгновение. — Госпожа. — поднявшись, мужчина поклонился. — Рада видеть тебя, Рустем. — кивнула женщина, переводя взгляд на брата. — Может оставите это дело страже, а отправимся уже на моей карете? Я не брала служанок, места хватит нам троим.       Переглянувшись, мужчины смиренно кивнули друг другу, как бы соглашаясь, что так будет вернее поступить. Ни Сулейман, ни Рустем не желали задерживаться, ведь Падишах искренне переживал, все ли хорошо во дворце у Ипподрома, а бывший конюх боролся с ревностью, что назойливо разливалась по его организму.       Все трое отправились в карету.       Сидя напротив брата и мужа сестры, Шах Султан не знала куда опустить свой взгляд, чтобы избежать неловкости. Однако и это не спасло.       Резко затормозив, дабы пропустить перебегающего дорогу зверя, карета пошатнулась, от чего Шах Султан немного подлетела, ища опору, машинально рука легла на ладонь Рустема, что покоилась на его колене.       Словно удар молнии прошелся сразу через них обоих, оставляя лишь Сулеймана в неведении. — Осторожнее, сестра. — заботливо помогая сесть обратно, говорит Государь. — Да, я… — едва ли дышит брюнетка. — Я не ожидала.       Нахмурившись, Рустем же предпочел промолчать. В голове все поплыло от непонимания собственных ощущений. — Надеюсь, вечер пройдет спокойно. — вздохнул Сулейман, скорее обращаясь к Всевышнему, чем к своим спутникам.

***

      Сложив ногу на ногу, Хюррем из-под опущенных ресниц разглядывала дворец сестры, пока та проверяла работу на кухне. Михримах же, не выдерживая закрытого пространства, заставила таки маму отпустить ее с Пашой в сад, откуда теперь слышался веселый смех девочки.       Когда-то здесь они провели ночь, планируя побег, чтобы навсегда остаться вместе, а теперь это место пропитано его браком с Хатидже.       Рыжеволосая мотнула головой, не желая думать об этом. Хотелось увидеть Рустема. — Госпожа, ваш щербет. — тихо произнесла служанка, оставляя серебряный поднос возле Султанши.       Улыбнувшись, она кивнула девушке, поднимая серебряный стакан. Лишь когда яркий лимонный запах проник в сознание, Хюррем поморщилась. — Забери это. Я не пью лимонный щербет. — Он, казалось, был твоим любимым. — удивилась вошедшая Хатидже. — Что подать тебе, сестра? — Не переживай, я возьму на кухне себе воды и вернусь.       Не дожидаясь возмущений сестры, Султанша поспешила выйти из помещения, однако позволила себе задержать взгляд на окне.       Михримах смеялась до слез, пока Ибрагим Паша, взяв девочку на руки, кружил в разные стороны. Здравый смысл пытался возмутиться, но тепло, разлившееся по телу в совокупности с едва ощутимым чувством вины, оказалось сильнее.       Лишь на кухне Хюррем четко ощутила, что это пора заканчивать, когда запах лимонного щербета снова застал ее, напоминая о том дне, когда любимый напиток стал тошнотворен для нее.       Залпом осушив стакан воды, рыжеволосая отправилась в сад. Пару звезд уже можно было заметить безоблачным вечером, их свет был подобен тому, как сияли глаза дочери Султанши. — Дядя Ибрагим, ты же потренируешься со мной на мечах, когда мы будем в том большом дворце? - обняв того за шею, Михримах сделала умоляющее личико. — Конечно, Госпожа, как только будет возможность, я обязательно сообщу вам об этом. — Ты очень добрый. — крепко прижавшись лицом к широкому плечу мужчины, Михримах улыбнулась. — Не понимаю, почему так папа разозлился, когда мы с тобой гуляли? — Михримах! — раздался голос Хюррем, что выпорхнула из дворца. — Уже холодно, пора внутрь.       Ибрагим почувствовал, как по спине пробежала волна мурашек, пока он медленно оборачивался, вновь привыкая видеть рыжеволосую перед собой, а не только во снах, что с годами снились ему все реже. — Матушка, но мне здесь так весело. — захныкала девочка. — Госпожа, если ваша матушка велит так, то мы не можем ослушаться. Вы ведь еще не уезжаете, мы можем поиграть внутри.       Лишь хмыкнув, не ведясь на капризы девочки, Хюррем поспешила подойти ближе, когда в ворота дворца въехала карета.       Надеясь, что успеет, Султанша протянула руки к дочери, что не сразу сдалась, а лишь спустя пол минуты потянулась к матери, когда Рустем уже покинул карету вслед за Султаном. Губы скривились в недовольстве, что он особо не скрывал от своей растерявшейся жены. — Надеюсь, это не станет причиной для вашей ссоры — едва слышно произнёс Визирь. — Не бери на себя слишком много, Паша. — сквозь улыбку, что она дарила прибывшим, выдавила из себя Госпожа.       Паргалы лишь хмыкнул, поправляя рукава своего кафтана, дабы женщина не увидела украшения на его запястье.

***

— Госпожа, я все узнала. — заговорщически склонившись ближе к уху Джанет, прошептала Гюльфем. — Хафса Султан приняла отвар от головной боли, да отправилась спать по-раньше, а Гюльшах отпустила, та сейчас ужинает. Сейчас самое время. — Отлично, Гюльфем. Тогда идем.       Словно ничего не задумав, Джанет Султан шагала по коридорам гарема с безмятежным лицом, даря улыбку проходящим мимо знакомым лицам, пока возлюбленная Падишаха семенила за ней.       Оглядевшись, Джанет заметила Сюмбюля, что прислонился к стене у входа в кухню, откуда доносились чьи-то разговоры. Евнух кивнул, сообщая, что скоро необходимый им человек выйдет.       Ага не подвел, уже через минуты три, довольно улыбаясь, Гюльшах выскочила в коридор, где тут же была прижата к стене, а рот ее не смог издать ни звука из-за ладони Джанет. — Послушай, я не хочу причинить тебе вреда. — не врала женщина. — Однако, мне нужна информация, которую ты можешь предоставить мне.       Гюльшах лишь ухмыльнулась сквозь руку Госпожи, от чего злилась уже Гюльфем. — Позвольте мне, Джанет Султан. — подойдя к рабыне, наложница Падишаха заговорила будто не своим голосом. — Либо ты расскажешь все, что знаешь, либо все во дворце узнают, как ты сбегаешь на ночные встречи со стражниками за золотые монеты. Представляешь, что с тобой сделает наш Повелитель?       Сомнение вперемешку со страхом четко отобразились в глазах Гюльшах, что все еще хорошо держалась, хотя Гюльфем и попала в цель. — А я подтвержу, что видел это, как и еще пара девушек из гарема. — так же угрожающе произнес Сюмбюль, надеясь, что это поможет.       Прижатая к стене рабыня сдалась, спина ее сгорбилась, а голова лишь слегка качнулась вперед. — Отлично. — кивнула Джанет. — А теперь молча иди с Агой в прачечную, а мы следом. Только выкинь что-то, я не пожалею.       Желая выжить, Гюльшах молча последовала за Сюмбюлем, пока мать Хюррем и Гюльфем удовлетворенно улыбались.

***

      Легкая музыка, что доносилась до собравшихся в зале людей благодаря умелым руками служанок, увы, не могла заглушить мысли, что набатом стучали у каждого в голове, обещая оставить после себя головную боль.       Хюррем, что еще в начале ужина потянулась к руке супруга, но тот быстро убрал ее, якобы тянулся за одним из блюд, сейчас пыталась поймать хотя бы его взгляд, но Рустем то и дело смотрел в свою тарелку, лишь слегка притронувшись к еде. Заметившая это Шах решилась начать диалог: — Повелитель, вы вроде бы хотели с нами чем-то поделиться. — мягко произнесла брюнетка. — О чем же речь, брат? — отпив воды, заинтересовалась Хатидже, что пыталась не выдать свои переживания за притихшего рядом Ибрагима. — Как вы знаете, уже много лет я очень счастлив с Гюльфем, она заботится о моих наследниках, всегда оказывает поддержку моей семье, да и любовь наша только крепнет. — не привыкший к таким разговором, Сулейман с трудом подбирал слова. — Потому я задумываюсь о том, чтобы заключить с ней никах.       Пять пар удивленных глаз резко обернулись на Падишаха, лишь Михримах улыбалась, ничего не понимая, с удовольствием пережевывая лукум. — Но, брат… — откашлялась Хатидже в ладошку. — Традиции гласят… — Да при чем здесь традиции? — не сдержалась Шах Султан, зыркнув на сестру уничтожающим взглядом. — Если того желает наш Султан, то нет причин, почему этого не может случиться.       Улыбнувшись, Сулейман сжал ладонь поддержавшей его сестры в своей, мысленно благодаря ее. — Ваша матушка выйдет из себя, — констатировала факт Хюррем, не зная: радоваться ей или же переживать за подругу. — Готовы ли вы к скандалу? — Госпожа, при всем уважении, — взял слово Паргалы, смотря прямо в глаза Хюррем. — Вы же счастливы в браке, почему бы и другим не попытать удачу.       Широкая улыбка, что отразилась на лице рыжеволосой, заставила грека пожалеть о своих словах. Она аккуратно положила свою ладонь на плечо Рустема, что тут же обернулся на нее, все же слабо приподняв уголки губ. — Это так. Мне очень повезло с мужем. Не было ни дня, чтобы я пожалела о своем решении. — честно говорила дочь Селима, глядя супругу в глаза. — Потому буду только рада, если два моих близких человека обретут такое же счастье, я лишь предупреждаю о реакции Хафсы Султан. — Дядя Султан, когда я вырасту, я хочу выйти замуж тоже по любви, как и моя матушка. — мечтательно заявила девочка, глядя на родителей. — Уверен, дорогая, так и будет. — улыбнулся Падишах племяннице. — А то, как отреагирует Валиде, меня особо не волнует. Я все еще не забыл, что сделала она для своего, как она говорит, «счастья». От моих действий хотя бы никто не пострадает. — И то верно, мой Султан. — кивнула Шах. — Вот бы Гюльфем заодно еще одного Шехзаде нам подарила. Дети — это так прекрасно. — Верно. Очень жаль, что Хатидже и Ибрагим не торопятся тоже подарить нам племянников. — с легким укором в глазах перевел тему на них Сулейман.       Супруги аж поперхнулись, сдерживая желание рассмеяться. Откуда взяться детям, если они даже ни разу не уснули в одной постели за все эти годы. — Повелитель, вы же знаете, — нарочито громко вздохнула средняя Султанша. — После того, как мы потеряли ребёнка, у нас не выходит, но мы не отчаиваемся. — Да, может Аллах все же смилуется над нами и мы возьмем на руки свое дитя. — поддакивал ей Паргалы, неуклюже пытаясь взять ее ладонь в свои руки.       Повисшее молчание прервала Михримах: — Ой! — взвизгнула девочка, округляя глаза. — Дочка! — подорвался Рустем. — Как же ты умудрилась?       Девочка стояла посреди зала, стыдливо оглядывая свое платье, по которому растекался щербет. Хюррем лишь вздохнула, молча поднимаясь изо стола. — Хатидже, мы поднимемся на второй этаж, я помогу Михримах переодеться. — Конечно, сестра, конечно.       Взяв дочь за руку, Хюррем кивнула мужу, предупреждая, что справится сама, а после Госпожи побрели по лестнице вверх, по пути забирая запасное платье из рук служанки.       Увидев дверь со знакомой росписью, рыжеволосая отчетливо помнила, что за дверьми находилась спальня. Именно в ней она в последний раз засыпала в объятиях Ибрагима. — Мама, ты слышишь меня? — дергала ее дочь за руку. — Ты злишься на меня? — Нет, милая, ты же не специально. — отворяя двери, девушка нахмурилась.       Комната, что была явно заброшена, как и весь дворец в прошлом, такой и осталась. Лишь большой рабочий стол появился в одном из углов. — Снимай пока это платье.       Дав дочери задание, Хюррем прикрыла двери, проходя к шкафу. Распахнувшиеся створки позволили ей увидеть аккуратно развешенные рубахи и кафтаны Ибрагима. В соседнем отсеке так же была мужская одежда. Никакого намека на присутствие в этих покоях женщины.       На прикроватной тумбе одиноко лежала не дочитанная книга, из которой торчала оранжевая ленточка, которыми Хюррем когда-то заворачивала свои письма. Сердце сжалось, но совесть заставила отвернуться, не смотреть на постель, на которой они… — Мама, помоги застегнуть.       Сглотнув накопившуюся жидкость, Хюррем поспешила к дочери на помощь. — Почему ты грустишь, матушка? Я все же огорчила тебя, да? — хныкала уже уставшая за вечер девочка. — Нет, милая. Просто усталость дает о себе знать, все же мы сначала проделали очень длинный путь, теперь вот ужин у тети Хатидже, времени отдохнуть толком не было. — Это точно. — зевнула Михримах.       За дверью послышались мужские голоса. — Вот же черт… — Мама, — покачала головой девочка. — Нельзя так говорить. — Прости, — Хюррем присела перед ней, беря за руку. — Сейчас тебе необходимо лечь в постель и прикрыть глазки, сделаешь это ради мамы?       Не задавая вопросов, Михримах кивнула, сама и не против уже наконец-то прилечь.       Убедившись, что все выглядит натурально, Хюррем резко открыла дверь, вылетая из комнаты…

***

      Гюльшах, прижав к себе декоративную подушку, что лежала на маленьком диване в мрачной прачечной, тяжело дышала, мысленно рассуждая, чего захочет от нее мать младшей Султанши.       Раздался стук в дверь, после которого Сюмбюль отвел щеколду в сторону, позволяя Госпожам войти внутрь. — Итак, как видишь, мы не пришли нанести тебе вред. — доброжелательно улыбалась Джанет, будто не она несколько минут назад прижимала служанку к холодной стене дворца. — Что вы хотите от меня узнать, Госпожа? Я лишь рабыня, разве я могу знать… — Не лги, Гюльшах. Я знаю тебя достаточно, чтобы видеть все в твоих глазах. — Гюльфем устроилась напротив рабыни Валиде. — Потому тебе лучше говорить правду. — Тебе ведь известно, что происходит с Султаном Селимом? - нервно перебирая пальцы за своей спиной, Джанет нависла над девушкой, надев на лицо угрожающую маску. — Отвечай!

Гюльшах громко сглотнула.

— Ни-ничего неизвестно, Госпожа. Знаю, что и весь гарем, мол болен он. — Ты, по приказу Валиде, передавала кому-либо золото? Может, она встречается с кем-то тайком?       Рабыня продолжала отрицательно крутить головой. — Гюльшах! — хватая за шею, Гюльфем шепчет. — Я буду по частям разносить информацию о тебе по дворцу, чтобы никто не посмел забыть о твоем позоре, если ты сейчас же не начнешь говорить правду…       Из уст служанки раздался почти умоляющий хрип. — Ты, видимо, не понимаешь, что когда-нибудь Султан Селим придет в себя, — злые слезы подступили к глазам. — И каждый, кто забрал у нас нашего отца на столько лет, останется без головы! — Гюльфем, милая, ты сейчас убьешь ее! — с нажимом хватая за плечи девушку, Джанет отталкивает ее в сторону, позволяя Гюльшах наконец вздохнуть. — Теперь говори.       Несколько минут уходит на то, чтобы Гюльшах, откашлявшись, пришла в себя, а после начала говорить охрипшим голосом. — Я едва ли знаю что-то… — утерев слезы, шатенка продолжает. — Только что Валиде раз в месяц встречается с кем-то на территории заседания Совета. Конечно же, тайно. — Кто приносит ей письма? — Д-дайе Хатун… Это все что мне известно.       В глазах служанки неподдельный страх, но она продолжает говорить: — Месяц истекает примерно через неделю, большего я вам не скажу, ибо не знаю ничего… — Молись, чтобы это было правдой! — пригрозила Гюльфем, что уже явно поуспокоилась. — Иначе я похороню тебе прямо в дворцовом саду. — Уведи ее, Сюмбюль. Приведи в порядок, и пусть возвращается к своим обязанностям. Объясни, почему ей стоит молчать. — беря Гюльфем Султан под руку, Джанет бросает последний взгляд на Гюльшах и уходит прочь.       Уже в коридоре, когда они подходили к покоям старшей Госпожи, Гюльфем решилась задать вопрос: — Откуда вы узнали, что спрашивать стоит у этой дряни? — Как-то Ибрагим Паша, забирая меня из Парги, рассказывал мне, что они с моей дочерью пытались бежать. После он выяснил, что именно Гюльшах следила за Хюррем по приказу Хафсы. Я лишь попытала удачу и хотя бы что-то у нас уже есть. Теперь главное не ошибиться, ведь жизнь Селима тогда будет под угрозой… ***       Тяжелый вздох вырывается из груди Рустема, пока он смотрит прямо перед собой. Хюррем Султан сидит на полу, потирая лоб, которым только что приложилась прямиком о грудь Великого Визиря. Полная луна задорно заглядывает в окна, нагоняя воспоминания в головы всех, кроме Рустема, что знал эту историю лишь из рассказа супруги. «— Ауч! — вскрикнула Хюррем, теряя равновесие и заваливаясь на спину от соприкосновения ее лица с широкой мужской грудью. — Смотрите, куда идёте!       Ибрагим же, самый обыкновенный раб Османов, друг Шехзаде Сулеймана, оторопел и пытался в темноте разглядеть, кто же перед ним.»       Первым, кто сообразил, вновь был Сулейман. — Сестра, ты в порядке? — подал ей руку Султан. — Да, — отгоняя воспоминания, под оторопевшим взглядом грека, девушка поднялась. — Так торопилась предупредить вас, что не подумала. — Предупредить о чем? — выгнул бровь Рустем, явно недовольный положением дел. — Михримах уснула в вашей с Хатидже спальне, Ибрагим Паша. — указывая на дверь, неловко подняла на него взгляд Султанша.       Рустем же поспешил к дочери, а следом и Сулейман. — Это ничего, Госпожа. Наша спальня не здесь, тут мой кабинет. Хюррем улыбнулась, разворачиваясь, но широкая ладонь легла на ее запястье, останавливая. — А, знаешь, почему именно здесь я предпочитаю проводить все свое свободное время, Госпожа? — раздался бархатный голос прямо над ее ухом, от чего по коже прошёлся морозец.       Но она нашла в себе силы отдернуть руку, а после обернуться. — Понятия не имею, Паша.       И, оставив от себя лишь цветочный аромат, развернулась и вошла в покои, где уже мирно посапывала Михримах.

***

      Наслаждаясь ночным воздухом, что приятно холодил тело изнутри с каждым вздохом, Хюррем улыбалась, ощущая теплые объятия брата на своих плечах, пока они неспешно брели куда-то вглубь сада. — Ты рада, что вернулась? Ничего не тревожит твою душу? - заинтересованно спросил ее Султан. — Мое сердце неспокойно лишь за отца, в остальном я полностью счастлива. Моя мама рядом, дочка, муж, брат и сестры, Гюльфем.       Сулейман остановился. — Ты смогла полюбить его? Ведь, я же помню, ты уезжала, желая оставить тут… — Не переживай. Это больше не проблема. Разве могла я родить дочь человеку, которого не люблю? — хмыкнула Хюррем, проклиная себя тут же за эту фразу, ведь правда вдруг стала назойливой мухой, что жужжала внутри ее головы, стоило ей сегодня увидеть, как Ибрагим держит на руках Михримах. — Я рад, правда. — Рад, что не будет конфликтов? - засмеялась слегка Хюррем. — Ну, не могу сказать, что склоки женщин мне еще не надоели, но радость от того, что ты счастлива превыше всего. — Что ты решил с Никахом, брат?       Сулейман пожал плечами, потеряв замершие руки. — Ему быть, если Гюльфем будет согласна. Я натворил ошибок в прошлом, и это малое, чем я могу расплатиться за них. Мне хватило тогда времени в разлуке с ней, чтобы явно осознать: никто другой мне не нужен. Честно, я впервые задумался о Никахе, когда она едва ли не сорвалась за тобой в Диярбакыр. Шах тогда вразумила ее, мол надо дать тебе время, не напоминать об оставленных тут людях. — И сестра наша была права. Теперь, излечив свою душу, я вернулась и, если на то будет твоя воля, то пока мы останемся с семьей здесь. Я бы хотела, чтобы Михримах росла, зная, какая у нее большая семья. — Это даже не обсуждается. Место в совете для Рустема мы уже подготавливаем, а жить можете в любом поместье, где пожелаете. — Прекрасно. Спасибо за все тебе, брат. — прижимаясь к теплой, широкой груди Султана, Хюррем горько вздыхает, мечтая так же обнять отца.       Тем временем во дворце стояло ощутимое напряжение.       Хатидже раздавала указания служанкам на втором этаже по поводу подготовки спален, пока Шах сидела на диване между двумя молчащими мужчинами, едва ли не смеясь с их лиц. — Подскажите, а кто умер? — раздался голос Шах Султан. — Кто умер? — в один голос повторили за ней мужчины, поднимая вверх брови. — Я у вас спрашиваю. Вы же сидите с такими лицами, будто сейчас гроб вынесут.       Рустем вздохнул, снисходительно наклонив голову в сторону. — Если бы кто-то не позволял себе некоторые вольности, то такого напряжения бы не витало здесь. — Ты слишком принимаешь все близко к сердцу. — глаза Ибрагима закатились, пока Шах уже сожалела, что вообще произнесла те слова. — Михримах Султан племянница моей супруги, от чего же я не могу поиграть с ребенком?       Султанша немного смутилась, глядя на Рустема, по чьему лицу уже заходили желваки от напряжения и злости. Где-то внутри раздались отголоски вины перед другом, что даже не подозревал, как нагло его обманывают уже много лет. — Я лишь прошу не лезть в мою семью, ведь я все еще не забыл, какую боль ты причинил Хюррем Султан. Такие люди, как ты, способны на многое, чтобы доказать себе, что они якобы лучше всех. — Рустем, поостерегись наперед так говорить со мной! — взревел Паша, поднимаясь с дивана и склоняясь над лицом бывшего конюха. — Я — Великий Визирь Османского государства, никто не смеет указывать мне, что я должен делать, кроме нашего Повелителя! — Достаточно! — вскрикнула Шах Султан, протиснувшись между ними. — Брат услышит ваши ссоры, будете наказаны оба, этого хотите?       Гневить Сулеймана, что и так был полон забот, никто не желал, потому, бросив яростный взгляд на Рустема, Паргалы удалился на воздух.       Когда-то, стоя на том же месте, Ибрагим не мог сдержать слез, делясь своей болью с Матракчи, рассказывая о желании Падишаха выдать Хюррем за Рустема. Прошло пять лет, теперь он стоит и смотрит, как она смеется, медленно шагая нога в ногу с братом, то и дело откидывая непослушные локоны с лица.

Красивая. Недоступная. Счастливая.

      Чужая. Будто бы никогда не шептала ему о любви в перерывах между стонами, не совершала бездумных поступков, отправляясь за ним в Паргу, не смеялась для него, не держала его руку… — Ибрагим? Что-то случилось? — отвлек его голос Падишаха. — На тебе лица нет. — Я… — вздрогнул грек. — Мне стало дурно, решил проветриться. — Хорошо, думаю, нам уже пора собираться в дорогу. — Повелитель, Хатидже Султан уже подготовила для всех комнаты, потому вам незачем уезжать.       Сулейман покачал головой, прикрыв глаза. — Прости, Паргалы, но в Топкапы меня ждет моя будущая жена. Остальные же могут остаться, ничего против не имею.       Полностью доверяя словам сестры, Султан явно расслабился, от чего-то не сомневаясь, что больше проблем возникнуть не должно. — Думаю, так будет лучше. Михримах может испугаться, не найдя нас утром, даже если с ней будет Шах.       Разум гнал ее разбудить дочь, собрать вещи, да ускакать на лошадях куда-нибудь подальше, но только вот сердце желало доказать всем, что ее ни капли не трогала ситуация, где они все ночуют, а после и завтракают в одном дворце, будто у них это всегда так было. — Что ж, тогда мне стоит попрощаться со всеми. — покидая их, бросил Сулейман.

«Уйди.Уйди.Уйди.»

— Вы не замёрзли, Госпожа? — Ибрагим, думаю, нам надо кое-что прояснить. — вздохнув, Хюррем заметила, как из ее рта уже вылетает небольшое белое облако. — встретимся здесь же, через часа три.       Он успел лишь открыть рот, чтобы задать вопрос, но двери снова распахнулись, выпуская вперед Падишаха, уже одетого для поездки, а за ним и всех остальных. — Я же говорил, я быстро. — улыбнулся сестре и зятю Сулейман, пытаясь облегчить думы Рустема, что явно не обрадовался, увидев этих двоих наедине. — Завтра я приеду навестить Валиде. — целуя руку брата, Хатидже улыбнулась. — Надеюсь, увидеть и тебя. — Конечно, сестра.       Стоило всем проститься с Повелителем, Хюррем тут же устремилась в отведенные им с Рустемом покои.       По дороге проведала Михримах, что уже видела десятый сон. Прохладная рука провела по длинным волосам дочери с особой нежностью, от чего девочка нахмурилась. Она всегда была очень похожа на своего отца в такие моменты, от чего сердце сново заныло. — Сладких снов, милая.       Оставив поцелуй на маленькой щеке, Хюррем побрела к своим покоям. Переодевшись, она бросилась в объятия одеяла, ведь усталость уже валила ее с ног, хотя девушка и знала, что еще не скоро уснет.       Дверь вскоре отворилась, впуская внутрь Рустема, что даже не взглянул на жену. То ли его мучала ревность, то ли перед глазами мельтешила та ситуация в карете, когда он вздрогнул, ощутив на своей ладони руку черноволосой Госпожи, от чего совесть скребла где-то на задворках сознания. — Ты ничего не скажешь мне, Рустем?       Стоя спиной к Хюррем, мужчина устало вздохнул, начиная снимать с себя рубашку. — А что мне сказать вам, Госпожа? Мои слова явно для вас немного значат. — О чем это ты? — резко приподнявшись, Хюррем нахмурилась, поджав губы. — Зная о моих переживаниях по поводу Михримах, ты позволяешь ей сблизиться с Пашой. Для чего мы приехали сюда, Хюррем? — раздраженно обернулся Рустем, впервые повысив тон. — Послушай, я лишь не хочу вызывать подозрений, потому не препятствую ее интересу к другим людям, она не только с ним проводит время. — Я задал вопрос. — Мы приехали, чтобы я могла быть рядом с отцом, ведь неизвестно, сможет ли он подняться с постели. — безжизненным голосом произнесла девушка, прогоняя слезы с глаз. — Однако, мы во дворец Паши и Госпожи, наша дочь спит в его кабинете, пока ты стоишь на улице, болтаешь с ним, будто ничего и не было никогда! — Прекрати, Рустем. Мы никогда не ругались, а начинать я не желаю! — взгляд женщины стал жестче. — Мне и так все это дается нелегко, я изо всех сил стараюсь делать вид, что мы все — нормальная семья! — Одно твоё слово, мы сможем уехать и жить спокойно! Не трави душу ни себе, ни мне!       Хюррем будто облили водой. Она начинала понимать. — Так дело ведь не только в Паше, — печально всматривалась она в глаза мужа, что быстро дышал. — Дело еще и в Шах, не так ли? — Глупость какая. — отмахнулся он. — Нет, подожди-ка! — выбираясь из постели, Хюррем подходит ближе, ощущая прилив небольшой ревности, как она думает. — Что-то произошло в дороге между вами? Ты приехал уже недовольный. Пока я тут всем рассказываю о том, какой у нас прекрасный брак, ты же уже сдался перед своими старыми чувствами, да?! — Все не так, Хюррем! — Кладя руки на плечи жены, Рустем знает, что обманывает, однако же желает сохранить семью, жену и дочь. — Я люблю тебя, ты же знаешь. Я лишь боюсь потерять вас…       Поджав губы, Хюррем в который раз за день становится не по себе. Она недалеко ушла от Рустем, ведь стоило лишь оказаться здесь, она вспомнила многое.       Теплая, родная ладонь легла на тонкую женскую шею, пододвигая ее ближе к своей груди. Рыжеволосая лишь на миг хотела почувствовать, что она все еще в Диярбакыре, где у нее счастливый брак, нет никаких проблем, а боль давно ушедших дней заперта в сердце под семью замками.       Потому, отбросив обиды, она прижалась своими губами к мужской шее, чьей владелец тут же томно застонал, уже ведя ее к постели.

***

      Убедившись, что муж уснул, Султанша виновато взглянула на него, схватила свои вещи и выпорхнула из комнаты. Накинув на ночное платье темную дорожную накидку, Хюррем заправила свои растрепавшиеся волосы под капюшон.       Дворец смущал ее своей тишиной, будто следя за тем, куда она бредет этой ночью, а главное с кем. Наутро тишина будто бы сможет поведать всем, о том, что она делает. Страх подкатывал к горлу, но решимость подталкивала девушку со спины.       Бесшумно добравшись до выхода, Хюррем смогла наконец-то выдохнуть, пока дыхание не перехватил вид Паши, что стоял уже во дворе, повернувшись к ней спиной. Только сейчас она позволила себе взглянуть на него чуть дольше, чем было позволено.       Плечи его явно стали шире, как и ладони, что сейчас были сжаты в кулаки за ровной спиной. Сейчас на нём не было богатых нарядов, лишь темные одежды, что, она кажется, могла видеть. Он устало покрутил головой, от чего позвонки в его шее захрустели, и Паша громко выдохнул.       Хюррем же задохнулась. — Ты долго будешь там стоять? - повернув лицо в бок, тихо произнес грек, явно желая слегка задеть ее. — Я только вышла. — Конечно-конечно.       Не ожидая более ничего, Визирь молча пошел вперед, скрываясь в тени деревьев. Неуверенные шаги раздались за его спиной, стоило ему остановиться у небольшой скамьи, что освещал лишь одиноко стоящий возле факел. — Тут мило. — Я люблю здесь почитать, подумать, побыть один. — буднично сообщил Паша.       Все, что ей хотелось сказать, вдруг выскочило из головы. То ли это казалось ненужным, то ли интереснее было рассматривать его новые морщинки… — Ты хотела поговорить, вроде. Я слушаю. — Да, это так. — будто попавшийся на преступлении вор, девушка занервничала. — Думаю, ты уже знаешь, что Сулейман против того, чтобы наша семья возвращалась в Диярбакыр. — Я это понял, думаю, раньше, чем сам Повелитель. Он сильно скучал по вам, по Михримах Султан. — Знаю. Поэтому я хотела бы, чтобы мы с тобой сразу договорились. Не намекай мне на то, что связано с прошлым, не задевай, не пытайся злить моего супруга, тогда, думаю, мы смогли бы стать даже друзьями. — То есть, сразу с условий. Что ж, — куда-то в землю под ногами хохотнул Ибрагим. — Хорошо. Ради спокойной жизни ты готова выполнить мое условие? — Готова.       Ибрагим понимающе ухмыльнулся, поднимаясь со скамьи, протягивая ладонь рыжеволосой. Она нелепо хлопает глазами, но все же подаёт руку, поднимается следом, все еще не понимая, чего он хочет от нее. — Зачем ты вернулась, Хюррем? Почему в тот момент, когда я тебя отпустил? — Говорил он так близко, что выбившиеся локоны подрагивали, встречаясь с его дыханием. Хюррем смутилась. Это запах вина? — Я хотел начать новую жизнь, стать счастливым, хотя бы попытаться… — Ибрагим! — Поцелуй меня! — хватая ее за подбородок, Паша едва ли замечает шок в ее глазах, смотрит лишь на алые губы, что вновь были искусаны, а значит она нервничала. — Это мое условие. Один поцелуй. — Это абсурд! Ты явно пьян, Паша! — взбеленилась теперь уже Хюррем. — Я замужняя женщина, как ты вообще можешь…!       Она не договорила, ведь Ибрагим резко прикрыл ладонью ее рот, обхватил другой рукой за талию, а затем оттащил по-дальше от факела. — Милый, мне жаль, что я смогла выбраться лишь сейчас. — шепотом, но все же достаточно громко для притаившихся людей, говорила Хатидже, идя за руку с Бали Беем. — Ничего. Я вообщем-то ненадолго. — Малкочоглу как-то печально взглянул на Султаншу из-под густых ресниц, а после приложил руку к ее щеке. — Так больше не может продолжаться, Хатидже.       Хюррем наблюдала за разыгравшейся картиной с приоткрытым ртом, пока глаза ее не стали еще шире. Ибрагим по-хозяйски провел рукой по ее шее, пока вторая нежно поглаживала бедро. — Что в имеешь ввиду, Малкочоглу?! — глаза, темные как у матери, наполнились слезами. — Я говорю, что не могу больше ждать, пока ты наконец-то разведешься с Пашой. Я устал от этой ситуации.       Как же хотелось Хюррем сейчас сказать что-нибудь всем этим людям, но понимала, что не могла даже пошевелиться. Попытка злобно взглянуть на Пашу окончилась провалом — его ладонь сжалась на ее шее, запретив оборачиваться.       Но Хюррем и похвалила себя, ведь, стоило чертовым бабочкам в ее животе проснуться, когда она вдруг поясницей ощутила упиравшееся в нее желание Ибрагима, она смогла сдержать предательский стон.       Снова ощущала себя грязной, смотря на пример сестры, что, оказывается, изменяла мужу. — Я клянусь, еще немного и все кончится, тем более ты знаешь, что Паша ничего не имеет против нашей ситуации. — Знаю. Но я мужчина и больше не хочу прятаться по кустам со своей возлюбленной. Мы не будем видеться, пока ты не решишь все свои проблемы с семьей, раз уж мне ты все равно не даешь такого права.       Подойдя, он оставил быстрый поцелуй где-то в ее волосах, кончики которых уже окропили слезы.       Малкочоглу ушел, борясь с желанием вернуться и успокоить ее, но не сделал этого.       Хатидже поторопилась вернуться к себе, дабы никто не смог поймать ее в таком состоянии.       Только силуэт Султанши пропал, как Хюррем ударила Пашу прямо в колено, вырываясь из его объятий. — Я не знаю, какие у вас отношения с Хатидже, но я себе такого не позволю! Не смей никогда меня трогать! — Иначе что? — ухмыльнулся Ибрагим, потирая колено. — Я еще не забыла, как пользоваться оружием, Паргалы!       Срываясь на ветки кустарников, открывая себе путь, Султанша спешила уйти, когда в ее спину донеслось: — Хюррем Султан. — Что тебе еще?!        — Твое тело, как и прежде, отзывается на мои прикосновения. — нахально улыбался Паша, почесывая бороду. — Гори в аду! — наиграно улыбнулась девушка.       Они вернулись по очереди, с перерывом в десять минут, но ни один из них не заметил фигуру, что сидела на диване и прожигала их двоих недовольным взглядом…