Маленький воин

      Михримах проснулась с первыми птицами, что запели свою песнь в честь наступления нового дня. Протерев глаза, она сладко зевнула, чувствуя себя бодрой и отдохнувшей. Найдя свою обувь возле кровати, она быстро обулась, осмотрела помятое платье, вздохнула и пошла к двери.       Коридор встретил ее полной тишиной. Она не знала куда идти, поэтому просто побрела вперед. Напевая незатейливую песенку себе под нос, девочка не заметила, как врезалась в чью то ногу. — Ой — вскрикнула она, начиная падать, но ее успели подхватить.       Ибрагим с лукавой улыбкой наблюдал за маленькой Госпожой, что в манере своей матери потирала ушибленный лоб под темными волосами. — Простите, Михримах Султан, я не хотел стать преградой на вашем пути. — О, дядя Ибрагим! — она захлопала в ладоши. — Я как раз искала того, кто сможет меня накормить завтраком, но все спят. — Вы рано уснули, поэтому и встали раньше всех, но мы обязательно что-нибудь придумаем. — улыбаясь, Паша протянул ей руку.       Они вместе зашагали в сторону кухни. — Я даже когда поздно ложусь, встаю самая первая. — Михримах пожала плечами. — Мама с папой любят поспать по-дольше, а я не такая. Они говорят, что до сих пор не выспались со дня моего рождения.       Паргалы натянуто улыбнулся, стараясь скрыть все своим негативные эмоции при ребенке. — Вы не одна такая, Госпожа. Я сам, во сколько бы не ложился, всегда встаю с первым пением птиц.       Их беседа прервалась, когда они оказались в кухне, где уже вовсю кипела жизнь. — Ускорьтесь, Михримах Султан очень голодна. — отдал приказ Ибрагим. — Мы будем завтракать в беседке. — А можно мне пока выпить щербет? — с хитрой улыбкой, которую за ангельским ликом этой девочки Ибрагим не разглядел, произнесла она. — очень уж хочется. — Все, что пожелаете.       Приказав подать напиток, Паша добрался до главного зала, где вчера была оставлена накидка девочки, а после заботливо накинул ее на плечи Михримах.       Раннее утро встретило их ярким солнцем, чьи лучи еще не обжигающие, а ласково согревающие, пробивались сквозь листву деревьев, рисуя на земле причудливые узоры. Воздух был свеж и наполнен ароматами росы и только проснувшейся зелени. Они шли, вдыхая этот утренний воздух полной грудью, чувствуя, как солнце касается их лиц, и улыбались, словно разделяя с ним радость нового дня.       Добравшись до беседки, они расположились на скамье, ожидая завтрак. Девочка недолго молчала, было заметно, что она нервничает, желает о чем-то спросить. — Госпожа, вас что-то беспокоит? — тихим голосом спросил Паша. — Ты мне друг, Ибрагим? — вдруг став резко серьезной, спросила Михримах. — Я могу доверять тебе? — Разве может быть иначе? Ваш секрет, каким бы он не был, будет всегда со мной.       Она кивнула. — Я беспокоюсь за маму с папой. — девочка заломила пальцы на руках. — Мне казалось, они должны быть рады приехать сюда, но они стали немного грустные, не такие, какими были у нас дома.       Паргалы выдохнул. Он был готов к любой детской проблеме, кроме этой. Обсуждать родителей Михримах казалось неправильным, тем более после его поступков минувшей ночи. — У меня был друг в Диярбакыре, наш сосед, — продолжила она делиться. — Его папа приходил к нему только в редкие дни потому что больше не любил маму. — Госпожа, но еще вчера вы говорили, что любовь ваших родителей очень сильна, откуда же такие мысли? — Я увидела, как папа вчера, когда мама хотела его коснуться, отдернул руку, мне показалось, это грубо, раньше такого не было.       Ибрагим был честен с собой и в мыслях признавал, что так же стал свидетелем этого момента, что заставил его насторожиться. Он боялся, что так происходит постоянно, что, возможно, Рустем обижает Хюррем, а она молчит, дабы спасти семью. Теперь же ему стало ясно: бывший соперник за сердце рыжеволосой Госпожи нервничает из-за приезда сюда. — Михримах Султан, я более чем уверен, что ваши родители очень любят друг друга, — он почувствовал, как на этих словах сводило скулы, но вытерпел, не подавая вида. — Думаю, это лишь сказалась усталость после долгой дороги. Я скажу вам по секрету, вчера, когда вы уснули, они отправились гулять по нашему парку, ваша мама громко смеялась, держась с вашим папой за руки. — Правда? — восторженно вскрикнула девочка, прижимая ладошки к груди. — Я всегда честен с вами, Госпожа. — врал он, лишь бы грусть с лица этой девочки поскорее ушла. — Значит, все хорошо, дома мы так же гуляли в нашем саду, только втроем. — улыбнулась она во все зубы. — Кажется, нам несут еду.       И пока служанки подготавливали все к трапезе, Ибрагим глядел куда-то за спину малышке. Ему думалось о том, что у Хюррем и Рустема и вправду все хорошо, раз даже небольшой холод в семье показался девочке странным, чем-то ранее невиданным.       Тогда почему же прошлым вечером все ее тело кричало об обратном, находясь в его руках. Совесть упрямо твердила о том, чтобы он больше не смел лезть хотя бы ради Михримах, что сейчас вдоволь напивалась щербетом.       Но где-то в глубине души он понимал, что слишком тяжело было противиться тому чувству, что Хюррем вызывала в нём даже спустя столько лет.       За последние года три он успел побывать не с одной девушкой, хоть и к законной жене так и ни разу не прикоснулся, но ни одна из них не смогла дать ему то, что давала та, с кем он впервые испытал любовь.       Сейчас Ибрагим мысленно обещал самому себе хотя бы попытаться не лезть к Хюррем, но и осознавал, что самоконтроль никогда не был его сильной стороной.

***

      Подгоняемая сквозняком, форточка приоткрылась, впуская в комнату свежий воздух и чьи-то тихие голоса. Хюррем, не открывая глаз, провела рукой, по привычке нашла рядом с собой своего мужа, а после разместила свою голову на его груди.       Судя по размеренному дыханию, Рустем все еще спал. Она крепче обняла мужа, в попытках отогнать воспоминания о прошлой ночи. Совесть царапала задворки сознания, как бы Султанша не пыталась прогнать ее от себя. Она не считала себя виноватой, но и поступить, как ей казалось, следовало по-другому. Не ждать пока Хатидже закончит свою встречу, а сразу вырваться и убежать, но шок был так велик, что ноги будто вросли в землю.       Разочарование в ее глазах смотрело на сестру, что когда-то всеми правдами и неправдами лишила ее любви, а теперь они просто живут вместе потому что так надо, а сердце Хатидже отдано совсем другому.       Приоткрыв глаза, рыжеволосая взглянула на спящего мужа. Он, по ее мнению, не заслуживал того, чтобы она даже мысль допустила о предательстве, Рустем сделал для нее и Михримах все, что только было возможно. Хюррем никогда не судила людей, но представляя себя на месте сестры, отрицала даже возможность того, что она прикоснется к другому.       Хотя отчасти понимала поступки Хатидже. Малкочоглу был ее первой любовью, что так и осталась недоступной для молодой девушки, что дважды становилась вдовой, а третий ее брак казался и вовсе безнадежно пустым, холодным и ненастоящим.       Мысли о том, что у всех трех сестер были похожие ситуации резко прервались, когда из окна она услышала смех Михримах.       Резко подскочив, Хюррем схватила свою одежду.       Рустем зашевелился, приоткрывая один глаз. — Куда ты, Хюррем? — хриплым голосом спросил он, оглядывая жену. — Михримах уже проснулась, я пойду, — она подошла, чтобы оставить поцелуй на щеке мужчины. — Ты отдыхай, тебе нужно еще поспать, чтобы полностью восстановить силы после долгой дороги.       Супруг Султанши не стал с ней спорить, откидываясь на мягкие подушки, а она поспешила к дочери.

***

      Хюррем почти добралась до выхода, когда холодные пальцы старшей сестры легли на ее запястье. Обернувшись, она нахмурилась, непонимающе осматривая Шах Султан. — В чем дело? — И тебе доброе утро, сестра. — с вежливой улыбкой ответила брюнетка. — Нам нужно поговорить. — Это не может подождать? Михримах на улице, мне нужно проведать ее. — не унималась Хюррем.       Шах-и-Хубан кивнула в сторону окна. — Тебе не о чем беспокоиться, она там не одна.       Подлетев к окну, младшая дочь Селим Хана застыла. Михримах снова весело смеялась, находясь в компании Паргалы. Он кормил ее виноградом и о чем-то без остановки рассказывал, вызывая смех девочки. Султанша знала, что, увидь это Рустем, снова будет ссора, но сестра настойчиво глядела ей в затылок. — Ладно, только ненадолго.       Спустя две минуты они уже были в покоях Шах Султан, где сестры разместились на небольшой тахте. Старшая из дочерей бывшего султана выжидающе смотрела на младшую, подбирая в голове слова, которые не сильно обидят ее. — Хюррем, — кладя свою ладонь на руку сестры, брюнетка выдохнула ее имя. — Я не хочу, чтобы ты неправильно меня поняла, однако и молчать я тоже не могу.       Ее собеседница тут же напряглась, зная, что ни чем хорошим такие разговоры не заканчиваются. — Я по твоему взгляду могу понять, на какую тему ты хочешь снова завести разговор. — хмыкнула рыжеволосая. — Шах, все нормально, прошли годы, у нас крепкая семья, которой ничего не угрожает и я не собираюсь…       Шах остановила ее быструю речь вытянутой вперед ладонью. — Тогда скажи мне, моя милая сестра, где вы с Ибрагимом были вчера ночью?       Теперь Хюррем еще больше хотелось скорее оказаться на воздухе, ведь в этой комнате вдруг повисло тягучее напряжение, не давая глубоко вздохнуть. — С чего ты взяла, что мы где-то были? Да, я ходила прогуляться, но при чем здесь Паша? — Не делай из меня дуру, — закачала головой Шах-и-Хубан. — Если вы пришли с разницей в десять минут, то это Хатидже вряд ли поймёт, что произошло, а вот я могу понять и с легкостью. Так что же, станешь и дальше отрицать?       Подскочив с тахты, Хюррем стала короткими шагами мерить покои, пытаясь быть как можно спокойнее. — Я позвала его поговорить, — видя расширяющиеся глаза сестры, она поспешила продолжить. — Ничего такого, просто хотела попросить не намекать мне на то, что было много лет назад, не портить мой брак. — А разве Ибрагим сделал что-то подобное? — А я, по-твоему, просто так решила ему это сказать? Он вчера поймал меня за руку в кабинете, где спала Михримах и шепнул, мол помнишь, что было в этой комнате, ну или как-то так.       Мысленно Шах Султан ударила Паргалы по голове. — Дабы не запускать ситуацию, я решила сразу пресечь все на корню, но наш разговор был прерван, поэтому мы так ни к чему и не пришли. — Только не говори, что Рустем вас застукал, — боязливо спросила брюнетка. — Нет, это скорее мы кого-то застукали, — неуверенно усмехнулась младшая дочь Селим Хана. — Хотела бы я, чтоб этого не произошло, но увы. — О чем ты? — Ты знала, что Хатидже изменяет Ибрагиму с Бали Беем? — решив не таить ничего от сестры, спросила ее Хюррем.       Удивление не коснулась тонких черт лица старшей Султанши. — Я знаю все, что происходит в этом браке, дорогая. — устало вздохнула она. — К сожалению. — Вы стали вновь близки с сестрой? — Нет, но, — пытаясь не ляпнуть лишнего, Шах намеренно тянула слова. — Некоторые обстоятельства привели к тому, что Паша стал мне хорошим другом и интересным собеседником.       Зато на лицо Хюррем удивление так быстро вскочило, что Шах Султан даже чуть не рассмеялась с реакции своей сестры. — Какие обстоятельства? — с сомнением спросила она. — Мне казалось, что его поступок по отношению ко мне исключал любую возможность того, что вы можете стать друзьями. — Я не стану вдаваться в подробности во благо твоей семьи, милая, но постарайся держаться по-дальше от всего этого, иначе ты рискуешь потерять Рустема, либо же вам придется вновь уехать, чего никто из нас не хотел бы. — Перед тобой не маленькая девочка, сестра, чтобы устраивать предупредительные беседы, я и сама все прекрасно понимаю. — Я рада, если это так. — Шах стала подниматься. — Тогда мне не о чем переживать.       Медленно двигаясь в сторону двери, Шах вздрогнула, когда Хюррем задала ей внезапный вопрос. — Я надеюсь, твой добрый друг не в курсе, с кем он сейчас завтракает? Легко ли лгать ему, когда он так доверяет тебе, а, сестра?       Неторопливо обернувшись, Шах впервые в жизни так холодно осмотрела свою младшую сестру с ног до головы. — Я каждый день корю себя за эту ложь, Хюррем, но семья для меня, как и прежде, на первом месте. То, что может навредить тебе и Михримах, никогда не слетит с моих уст даже ради дружбы.       И, не дождавшись ответа, брюнетка покинула покои, громко хлопнув дверью.

***

      Все еще раздавленная после диалога с сестрой, Хюррем наспех накинула на себя верхнюю одежду и вышла во двор.       Сытая и довольная Михримах с интересом изучала новую игру в камешки под руководством Великого Визиря. Подняв голову, она засияла, увидев свою матушку. — Мамочка! — взвизгнув, она побежала прямо в объятия Султанши. — Неужели ты проснулась, а я уже успела позавтракать и вот Ибрагим учит меня игре. — Доброго вам утра, Госпожа, — поднявшись, грек отвесил ей поклон. — И тебе, Ибрагим Паша, — она сглотнула, дабы ее голос не звучал таким хриплым, а после заметила кувшин с напитком. — Михримах, милая, надеюсь, ты не пила щербет до завтрака?       Девочка лукаво улыбнулась, отворачиваясь в сторону сада, делая вид, что вопрос задали не ей. — С этим есть какие-то проблемы? — не сдержался Визирь. — У Михримах слабый желудок, сладкое до полноценного приема пищи под запретом. — терпеливо ответила она, наконец взглянув в карие глаза, но тут же отвернулась. — Так пила или нет? — Мамочка, я была очень голодной, а завтрак был не готов и потому Ибрагим разрешил мне. — Но впредь даже не просите меня, маленькая Госпожа, — погрозил он ей пальцем. — Я по себе знаю, как от сладкого может болеть живот, жаль, что ваша матушка не предупредила раньше, тогда вы бы не смогли так схитрить.       Тут уже Хюррем не сдержала своего недовольства, присаживаясь рядом с дочерью. — Кто же знал, что Великий Визирь, что управляет вместе с Султаном такой огромной империей, не сможет догадаться, что детям сладкое до еды не стоит давать.       Паша не успел что-либо ответить, ведь Михримах оказалась быстрее. — Мамочка, это только моя вина, не ругай Ибрагима, ладно? — состроив жалобную гримасу, девочка прижалась к матери.       Хюррем улыбнулась и кивнула, все же взглянув на грека недобрым взглядом, от чего он лишь усмехнулся. — Можно я схожу внутрь за своими игрушками? — Конечно, милая.       Михримах довольно улыбнулась и поспешила ко входу во дворец, Хюррем же неторопливо встала, чтобы отправиться вслед за дочерью. — Вы так рано встали, Госпожа, — раздалось за ее спиной. — В объятиях мужа не так крепко спится теперь?       Он даже не понял, как произнёс это, но слов уже было не воротить, как бы сильно Паше этого не хотелось, ведь он обещал себе постараться. — Кажется, я тебе вчера ясно дала понять, чтоб ты не лез ко мне со своими вопросами? — Султанша кивнула куда-то вниз. — Колено уже не болит? — Кажется-я, — растянул он слово, что повторил за Хюррем. — Вы не выполнили мое условие, так с чего бы вы думали, что я успокоюсь? Он пообещал себе уже завтра начать работать над самоконтролем, но был ли толк? Рыжеволосая дочь бывшего Султана одним своих присутствием подначивала его ляпнуть хоть что-то, что поможет завладеть ее вниманием. — Оно никогда не будет исполнено, Ибрагим Паша, вы можете мечтать об этом сколько угодно. — откинув прядь рыжих волос, парировала женщина. — А сейчас мне пора. — Михримах беспокоится, — снова вернул он ее внимание к себе. — Поделилась сегодня со мной. — О чем ты? Что она сказала? — презрение исчезло из ее голоса. — Девочка увидела вчера, как Рустем откинул от себя твою руку, — смотря на одно из окон дворца, в котором зашевелились занавески, сообщил он взволнованной матери. — Решила, что вы поругались, но я убедил ее, что после того, как она уснула, вы пол ночи гуляли по парку, держась за руки, ты громко смеялась и все такое.       Повисло молчание, нарушаемое только звуками природы. Хюррем впервые за эти дни взглянула на него с некой добротой в голубых глазах. — Спасибо, Ибрагим. — он лишь кивнул в ответ, когда Султанша уже стояла к нему спиной.       Проводив ее взглядом, Паша откинул голову назад. — Какое тяжелое утро…

***

      Завтрак тех, кто проснулся позже, прошел в относительной тишине. Пара повседневных вопросов между тремя сестрами, да хмурое лицо Рустема, что подал голос лишь тогда, когда было необходимо поблагодарить Хатидже Султан за трапезу.       И чуть звучно не выдохнул, когда случайно задел ногой под столом ногу Шах Султан, что тут же побледнела. Хюррем видела это напряжение между ними, но как ни старалась, понимала, что, если и испытывает что-то, то не ревность.       Отправив Михримах на прогулку с Хатидже и Шах Султан, младшая из сестер поспешила в комнату, где муж уже готовился к отъезду.       Хюррем не привыкла видеть супруга таким хмурым, даже в те годы, когда они жили вместе ради Михримах, являясь друг другу не более, чем друзьями. — Рустем, я думала, мы отправимся в Топкапы вечером? — тихий голос заставил его вздрогнуть. — Чем меньше времени мы здесь проведем, Госпожа, тем лучше для всех. — Хатидже собирается вечером посетить дворец, почему бы не дождаться ее? — кладя руку на его плечо, нежно улыбнулась рыжеволосая.       Горько усмехнувшись, Рустем все же взглянул на свою жену. — Хотите и обед провести с Ибрагимом Пашой?       Язвительный холод в его голосе заставил кожу по всему телу женщины покрыться мурашками. Меньше всего на свете она хотела ругаться с ним под крышей этого дворца. — Я не завтракала с ним, Рустем, я лишь пришла, чтобы забрать Михримах, видимо, она рано проснулась, как и он, захотела есть и нашла единственного взрослого, кто смог помочь в незнакомом ей месте. — Как умилительно, что наша дочь так свободно проводит время с Пашой, а вы и не препятствуете этому.       Отойдя от нее, босниец схватил свою дорожную мантию. — Я буду ждать вас на улице. — Рустем, прошу, я не хочу ругаться, к чему эта грубость в твоем голосе? Разве мы такие? Мы никогда в жизни не ругались! — Задумайтесь же, Хюррем Султан, почему так происходит! — потеряв терпение, посмотрел он супруге в глаза открыто. — С первых же дней наша дочь проводит время, с кем не следует, и он же глаз с вас не сводит, а я терплю, чтобы не разжигать конфликт, но теперь так будет всегда? Может мы поспешили вернуться сюда? — Я даже не обратила внимания, смотрит ли Паша на меня, может это лишь твоя паранойя, Рустем? - повышая тон, ответила Султанша. — И с чего бы мы поспешили? — Ну, — он развел руками, будто и так все понятно должно быть. — Может мы слишком мало прожили как муж и жена, чтобы полностью искоренить ваши старые чувства? Я ведь еще ни разу не слышал с ваших уст о том, что вы любите меня не просто как человека, а именно как мужа!       Щеки Хюррем вспыхнули, руки сложились на груди в защитном жесте. — Снова ты об этом? Тогда может мы поговорим о твоей любви? Как ты говорил? «Правильная любовь, которая приносит умиротворение»? — А что в этом плохого, Госпожа? — нервно усмехнулся бывший конюх. — Мы оба знаем, что это значит, поэтому давай не будем продолжать!       Их крики разносились по всему второму этажу, и этот факт не мог остаться незамеченным.       В дверь грубо постучали. — Войдите! — рявкнула Султанша, смотря на дверь из-за плеча мужа.       С мимолетной улыбкой на лице, что в миг была спрятана, в комнату вошел Ибрагим. — Я, конечно, все понимаю, но ваши крики слышны даже внизу.       Рустем весь напрягся, услышав голос вошедшего Великого Визиря. Резко обернувшись, он оскалился. — Вам не кажется, Паша, что ваше нахождение здесь неуместно? Вы могли послать служанку. — Послушай, Рустем, — расслабленно подошел он к мужчине, пока Хюррем, обмахиваясь платком, напряжено следила за ними. — Мне глубоко плевать на ваши проблемы в идеальной семье, однако сегодня я уже сказал Госпоже, что Михримах Султан нервничает, видит холод, что ты распространяешь на ее мать! Я здесь только ради спокойствия этого ребёнка! — Спокойствие этого ребёнка — не твое дело, Ибрагим Паша! Она моя дочь! — Это и поражает, что у такого змея как ты, родился такой ангел, — усмехнулся ему в лицо Паргалы. — Это полностью заслуга ее матери.       И он улыбнулся.       Улыбнулся прямо в глаза Хюррем так, как улыбался много лет назад, с той теплотой в глазах, что еще не была разбавленна бесконечным чувством вины. — Паша, а я повсюду тебя ищу, — засмеялась Хатидже, заходя в комнату, желая скорее забрать отсюда своего мужа, чтобы все не закончилась дракой и бесконечными проблемами в дальнейшем. — Мне нужна твоя помощь. — Конечно, дорогая, — незамедлительно ответил он, не сводя глаз с Хюррем, что готова была вот-вот расплакаться. — Уже иду.       Когда дверь за хозяевами дворца захлопнулась, Рустем опустился на кровать. — Мы должны прекратить это, — шепнула Хюррем, усаживаясь рядом, провела ладонью по спине мужа. — Ради нас и Михримах.       Он лишь устало покачал головой, смотря куда-то в пол.

***

      Спустя полчаса семья Хюррем Султан покинула дворец у Ипподрома, оставляя после себя задумчивых родственников.       Шах Султан, сложив руки на груди, недовольно осматривала своего друга, сидящего напротив. Он не сдержал улыбки, когда встретился с брюнеткой глазами. — Тебе смешно, Ибрагим? — подала голос Хатидже, входя в его кабинет. — Извините, багровое лицо Рустема до сих пор перед глазами.       Султанши тут же закатили глаза, — Если ты не можешь держать себя в руках рядом с Хюррем, я попрошу брата отправить тебя куда-нибудь подальше. — ответила ему жена, присаживаясь рядом с сестрой. — Вы поедете со мной? Вам же не удержаться было вчера от встречи с Малкочоглу. — Кстати, да, — кивнула молчавшая до этого Шах-и-Хубан. — Хюррем видела вас с ним, Хатидже. Станет ли она молчать, я не знаю, но это было через чур рискованно.       Карие глаза дочери Хафсы грустно обвели комнату, а после опустились вниз. Она сглотнула. — Уже все равно, он отказался от меня. — Кажется, Бали Бей лишь сказал, чтоб вы уже наконец развелись, что ему надоело это. — пожал плечами Визирь. — Я могу его понять. — Откуда ты. — до Хатидже тут же дошло. — Ты был с Хюррем в саду, не так ли? Показывал место, где так часто грустил по ней?       Сарказм так и распространялся по воздуху вокруг двоих супругов, пока Шах молча наблюдала за ними. — Я же не знал, что вы там появитесь, уж не серчайте. — Паша, может следует остановиться? Вы плаваете в опасных водах. — вставила свое слово старшая из сестер. — Сулейман узнает обо всем и нам всем будет очень худо. — А я ничего и не делал, Госпожа сама позвала меня поговорить. — с самым невинным лицом выдал грек. — Ко мне какие вопросы? — Может потому, что ты проходу ей не даешь и пытаешься всеми силами напомнить о том, что было между вами когда-то?       С прищуром он осмотрел подругу. — Видимо, вы успели побеседовать с младшей сестрой на эту тему. — Успела и теперь, как твой добрый друг, прошу остановиться, пока я не попросила помощи у брата. — поднимаясь, Шах-и-Хубан разгладила свое платье. — Увидимся в Топкапы, Хатидже.       Женщина покинула их, предвкушая, что хотя бы в дороге она сможет побыть одна и ничего не контролировать.

***

      Джанет и Айше неспешно прогуливались по дворцовому саду. Солнце ласково грело их лица, а воздух был наполнен ароматом роз и жасмина. Вокруг щебетали птицы, перелетая с ветки на ветку, и жужжали пчелы, собирая нектар с ярких цветов. Джанет с интересом рассматривала диковинные растения, а Айше задумчиво смотрела вдаль. Их тихая прогулка была наполнена спокойствием и красотой, словно они были единственными обитателями этого волшебного места. — Как же здесь чудесно, — глубоко вдохнув, Джанет улыбнулась своей подруге. — О чем ты задумалась?       Поведя плечами, Айше ответила: — Все раздумываю о том, что вы с Гюльфем узнали от Гюльшах. Не нарвемся ли мы на беду, пытаясь следить за Хафсой? — По крайней мере наши дети выросли, она не сможет нам угрожать их жизнями, — беря подругу под руку, Джанет обернулась, чтобы удостовериться, что за ними никто не следит. — Но есть Эсмахан и Михримах, как бы она до внучек не добралась. — Айше, дорогая, — они остановились. — Сейчас мы не одни против всего мира, есть наши дети, Сулейман вырос очень справедливым, не думаю, что он позволит обижать своих сестер и их детей. — Это так, порой даже не верится, что он сын Хафсы, да и Хатидже последнее время как-то отдалилась от матери. — Почему же, как думаешь?       Айше неуверенно приблизилась, все еще озираясь. — Хатидже хочет развестись с Ибрагимом Пашой, замуж за Бали Бея выйти, а мать не позволяет, говорит, мол от Великого Визиря уйти к знатному гуляке она не даст девочке. — Знаешь, Айше, — они продолжили путь. — Учитывая некоторые события, Паше все же лучше оставаться мужем Хатидже Султан, я уверенна в своей дочери, но Рустему придется не легко, начнутся подозрения и ревность. — Судя по всему, уже что-то пошло не так. — кивнув вперед, почти не двигая губами сказала мать Шах Султан.       Им навстречу со стороны конюшни шли Рустем и Михримах, девочка о чем-то рассказывала ему, пока он задумчиво смотрел в землю, иногда кивая.       Хюррем Султан же с явной усталостью на лице шла в нескольких метрах за ними. Ее печальный взгляд блуждал по спине мужа и дочери. — Бабушка! — увидев Джанет, Михримах тут же отпустила руку отца, от чего тот дернулся в испуге, но, осознав, что это всего лишь мать Султанши, расслабленно улыбнулся. — Я так соскучилась! — И я по тебе, радость моя. — целуя внучку в макушку, ответила женщина. — Рустем. — Доброго дня, Госпожи.       И, потрепав дочь по голове, он отправился в сторону дворца, не дожидаясь Хюррем. — Матушка, — с еле заметной улыбкой рыжеволосая поклонилась ей. — Айше Султан. — Рада, что вы уже вернулись, все в порядке? — Да, бабушка, — опередила свою маму Михримах. — Дворец Хатидже очень красивый, мне понравилось, а Ибрагим играл со мной, он теперь мой друг.       Айше Султан улыбнулась девочке, пока Джанет и Хюррем смотрели друг на друга с неким напряжением. — Это отличные новости, милая. Думаю, твои братья уже соскучились по тебе, ты ступай.       Взяв Айше за руку, девочка с радостью поспешила в Топкапы, чтобы повеселиться с Мустафой и Мехмедом. — Хюррем, конечно, это твое дело, но стоит ли Михримах так сближаться с Ибрагимом? — Мама, хотя бы вы, — осеклась она, но продолжила, смирившись. — не начинайте, пожалуйста. Если я буду сильно препятствовать, это вызовет вопросы.       Джанет неуверенно кивнула. — Рустем поэтому такой мрачный? — Не только, еще и меня ревнует. — Это неудивительно, дочка, все же Паша твоя первая любовь, вас связывали чувства, прояви терпение.       Не имея сил спорить, Хюррем лишь кивнула.

***

      Пока за дверьми покоев Валиде Султан кипела жизнь, она неторопливо перелистывала страницы книги, не особо вчитываясь в текст. Ее жизнь во дворце стала невыносима, Джанет, казалось, преследовала ее по всему гарему, лишь комната дарила покой, пряча от всех.       Видеть свою соперницу спустя столько лет было невыносимо, ко всему еще и сын перестал совсем прислушиваться к ней, во всем потакая Гюльфем.       Двери без предупреждения отварились, впуская внутрь Хатидже. — Валиде, — поцеловав руку матери, девушка присела по правую сторону от нее. — Как ваше здоровье? — А ты снова пришла подпортить мне его своими выдумками про Бали Бея?       Стараясь держать себя в руках, шатенка выдохнула и легкая улыбка коснулась уголков ее губ. — Я лишь хотела узнать как вы, Валиде, зачем же так? — Как я могу быть? Все, кого я так не хочу видеть, собрались в этом замке, а твой брат совсем не обращает на меня внимания. — Вам же известна причина такого его поведения. — И он так легко поверил тому, что сказала сошедшая с ума Махидевран? — смотря на дочь, будто она слабоумная, Хафса фыркнула. — Тогда я вырастила неблагодарного сына. — Ну, а для чего тогда Махидевран, попытавшись отравить Гюльфем, при допросе назвала ваше имя, как помощницы? Вы ведь так и не нашли ответ на этот вопрос, поэтому брат так ведет себя. — Хатидже, эта безумная знала, что я пыталась отравить Хюррем в детстве, поэтому и назвала мое имя, тая обиду, что я никак не помогла ей завладеть сердцем Сулеймана!       Средняя из сестер часто вспоминала эту ситуацию, что произошла пару лет тому назад. Махидевран была выслана, Мустафа же воспитывался теперь Гюльфем, но роль Валиде в этом всем не давала девушке покоя. Она лучше всех знала Махидевран, а потому понимала, что есть вероятность причастности матери, хотя как ее ребенок старалась это опровергнуть в своих же мыслях. — Я не хочу ругаться, матушка, давайте лучше поужинаем.

***

      Лишь к поздней ночи Хюррем, Рустем и Михримах прибыли в поместье, что для их семьи выделил Сулейман. Как бы сильно рыжеволосая не хотела побыть во дворце, где проходило ее детство, она понимала, что обязана быть рядом с мужем, а в гарем ему вход закрыт.       Михримах, не имея ни на что сил, крепко уснула в объятиях отца, что вызвался самостоятельно уложить девочку спать.       Султанша же бродила по первому этажу, не ощущая сонливости. Отпустив всех служанок отдыхать, она наслаждалась одиночеством.       Ей было тяжело. Как бы она не взывала к разуму, боль давно ушедших дней вновь пробуждалась где-то на задворках девичьего сердца. Хюррем не жалела себя в настоящем, но Ибрагим возвращал ее в те дни, заставляя сожалеть той девочке, что впервые в своей жизни полюбила, но была растоптана.       Она была бы искренне рада, если бы эта жертва принесла что-то светлое в жизнь Великого Визиря и сестры, однако же этого не случилось, лишь измены со стороны Хатидже и равнодушие от Паши.       Разум кричал о том, что это все не ее дело, ведь она собственноручно впустила в свою жизнь Рустема, стала его женой по-настоящему, открыла душу, но сердце кричало, что оно-то до сих пор закрыто.       Роднее, чем бывший конюх для нее была только дочь, ведь именно он помог всем ранам затянутся.       Угрюмый взгляд опустился на ладонь, на которой так и оставался длинный шрам от кинжала после того дня, когда они с Паргалы пытались сбежать, а после она узнала всю правду.       Эта рана была затянута лишь снаружи.       Затушив остаток свечей, Хюррем прошла в кабинет супруга, желая отвлечь себя чем-то.       Комната была почти пустой, лишь рабочий стол и кресло, да пару шкафов.       Решив, что ему будет приятно, если она собственными руками разберет его письменный принадлежности и любимые книги, Хюррем нашла нужный сундук и принялась за работу.       И это помогало, пока сундук не опустел. Убирая его в дальний угол, она услышала звуки, будто там еще что-то осталось, хотя Султанша была уверенна, что выложила все.       Не прошло и минуты, когда она догадалась в чем дело. Сходив на кухню за ножом, чувствуя, как дрожат холодные пальцы, девушка подняла дощечку, что образовывала в сундуке двойное дне. — Что же это…       На дне лежало письмо и до боли знакомая ей брошь.       Когда-то давно Султан Селим подарил своим дочерям одинаковые броши, лишь цвет камней отличался. Хатидже получила в розовом цвете, Хюррем — в красном, а Шах Султан досталось украшение с зелёными камнями.       Которое она и видела сейчас. Сестра всегда говорила, что потеряла подарок отца чуть ли не сразу, как получила, а все это было перед никахом с Лютфи Пашой.       Она оставила Рустему память о себе.       Сглотнув накопившуюся во рту жидкость, Хюррем постаралась понять, что это было давно и, возможно, ее супруг давно забыл об этом.       Руки потянулись к письму.

«Рустем Ага, ты должен любыми путями завоевать сердце девчонки, начав с расположения ее отца, нашего Султана Селима. Ибрагим не будет помехой, скоро ему придется жениться на Хатидже. Моя дочь совершенно потеряла голову и подстроила все так, будто между ними что-то случилось, подлив большую дозу снотворного прямо в вино, а я, дабы репутация наша не пострадала, встала на ее сторону. Эта информация не должна дойти Хюррем, я рассказываю лишь для того, чтобы ты был готов к такому исходу. Надеюсь, ты и правда хитер настолько, насколько об этом все твердят. И еще…»

      Девушка не смогла дочитать, ведь слезы уже заливали лицо, а руки горели, мечтая сжечь пергамент, чтобы больше никогда он не оказался в них. — Но ведь, — всхлипнув, она Хюррем утерла слезы. — Ведь Рустем сказал, что не знал, как они подставили Ибрагима, как же это…       Если бы не спящая в их покоях Михримах, Султанша не раздумывая подняла бы супруга, чтобы спросить с него за это, но покой дочери был превыше всего.       Дрожа всем телом, сестра Султана вернула все на свои места, оставила ненавистный сундук где-то в углу у входа и поспешила выйти на улицу.       Как-то раз в детстве она рухнула с лошади, ушибив ребра, но почему-то сейчас, когда она вдыхала ночной воздух, боль была в разы сильнее.       Для нее не было секретом, что Рустем подбирался к ней по приказу Хафсы, но после отказался от этого, Хюррем простила его за это.       А как простить за то, что он так грубо обманул ее? Ведь тогда все могло сложиться по-другому, она бы не восстанавливала себя столько лет по частям, не пришлось бы скрывать ото всех, кто отец Михримах, все было бы проще.       Но разве имеет ли она теперь право спрашивать с Рустема за то, что было так давно? Теперь их брак настоящий, она обещала ему, что их семью ничто не разрушит.       Огонь в уличных факелах то взмывал вверх, озаряя все вокруг ярким светом, то замирал, словно прислушиваясь к шепоту ночи, в котором, посреди двора поместья, стояла сгорбленная фигура девушки. Хюррем усердно искала ответы на все свои вопросы на звездном небе, но быстро проплывающие облака пытались помешать ей.       Перед глазами сменялись все воспоминания, связанные с Ибрагимом, она задыхалась, наполняясь тем, от чего, казалось спаслась. — Он не предавал…       Ее шепот растворился в порыве ветра.