Маленький воин

      Тем же вечером, когда младшие сестры Шах Султан отбыли в свои дома вместе с супругами, она, захватив успокоительный отвар с кухни, укрылась в своих покоях. Расходы гарема, за коими женщина тщательно следила, сейчас плыли перед глазами, пока мысли наводили свой собственный хаос в, и без того понурой, голове.       С одной стороны все дела женской части дворца лежат на ней, с другой дочь, на которую не хватает времени, а еще есть Бали Бей, что ждёт встречи, чтобы обсудить все с подругой, так теперь брат решил устроить никому ненужную поездку.       Болезненная ухмылка пробежалась по тонким губам, стоило Султанше представить, как их небольшая компания будет неуютно мяться за столом, во главе которой будет Сулейман, верящий, что все-то у них наладится.       Ведь ему было невдомек, что та тайна, которая свербит у Шах Султан в груди, должна храниться безукоризненно, лишь бы с близкими все было хорошо.       Брюнетка устала смотреть в глаза своему другу и лгать. Ибрагим считал ее образцом усердия, честности и преданности, да и сама женщина считала когда-то так же, но не теперь.       Ей бы и хотелось, чтобы Паша узнал правду, но тогда больно будет сестре, племяннице, да и…       Рустему. — Этого еще не хватало, — буркнула она себе под нос, прогоняя мысли о муже Хюррем.       Когда-то она смирилась с тем, что ее первая и единственная в жизни любовь станет спасением для родной сестры, так ведь поступают ради семьи?       Чувства захватывали дух, когда осознание опускалось на темноволосую голову, украшенную диадемой с изумрудами. Рустем и Хюррем были настоящими супругами, это еще недавно рассказала ей Гюльфем и тогда Шах сдержала блик боли в глазах, но теперь все наваливалось снежным комом, что грозился раздавить гордо вытянутую спину. — Шах Султан, к вам Джанет Султан. — раздался голос евнуха из-за двери. — Впустите. — поспешно поднялась она.       Заточив все ненужные мысли в дальний шкаф подсознания, Султанша улыбнулась, увидев мать Хюррем перед собой. — Моя красавица, — положив ладони на предплечья хозяйки покоев, Джанет искренне улыбнулась в ответ. — Прости, что отвлекаю тебя от важных дел. — Что вы, Госпожа, — она указала наложнице отца на диван у стены. — Присядем?       Когда они разместились на мягкой мебели, Шах Султан решила начать диалог первой, ведь в глазах старшей Султанши что-то смущало. Обычно взгляд ее светился радостью, но теперь там блуждало беспокойство. — Вас что-то беспокоит? — По мне так заметно? — слегка ухмыльнувшись, Джанет постаралась сесть еще прямее. — Ты выросла очень чуткой женщиной, Шах-и-Хубан, и, думаю, я могу поделиться с тобой своими мыслями.       Брюнетка кивнула, сосредоточившись на словах матери Хюррем Султан.

***

      Когда карета Хюррем прибыла к ее поместью, Рустем уже был в доме, сидел на длинном диване, расположенном под панорамными окнами, и обсуждал с Михримах прошедший день. — А вот и наша мама, — раздался натянутый голос бывшего конюха, дабы дочь обратила взор к выходу. — Матушка, — оставив отца, девочка устремилась прямо в объятия родительницы. — Я не видела тебя со вчера и очень скучала. — Прости, милая, были некоторые дела во дворце, но завтра мы будем весь день вместе.       С довольной улыбкой на устах, Михримах чмокнула Хюррем в щеку и унеслась в сторону кухни.       Мечтая стать тенью и проскочить темным пятном по стенам, чтобы никто даже не обратил внимания, рыжеволосая поспешила к лестнице. — Скоро ужин. — хриплый голос Рустема резанул холодом по спине. — Я думал, мы… — Мне нехорошо, — не лгала девушка, но и не стала оборачиваться. — Я хочу в хаммам и лечь спать. — Но Михримах ждала нас весь день. — Я уверенна, ты сможешь объяснить все дочери.       Не желая продолжать, дочь Селима приложила усилия и скрылась на втором этаже, пока бывший конюх задумчиво рассматривал ступени, по которым она только что прошла.

***

      Распорядившись, чтобы ужин сегодня не подавали, Ибрагим прошел в главный зал их дворца на Ипподроме, дабы взять пару книг, но наткнулся на сгорбленную спину Хатидже, чьи волны волос сейчас отливали золотом, девушка сидела напротив камина, не удосужившись даже сесть на ковер. — Госпожа, — с трепетом, будто заботится о собственной сестре, Паргалы подал ей плед. — Сядьте на него, вдруг заболеете. — Меня мало это волнует.       Кивнув каким-то своим мыслям, грек сел рядом с ней, а после вгляделся в профиль жены. Под светом пламени ее круги под глазами казались через чур болезненными, губы подрагивали, а глаза предательски слезились, но было сложно понять, то ли она слишком долго смотрела на огонь, то ли что-то болело в ее душе. — Хатидже, ты можешь поделиться со мной. — Знаю, но… — совесть уколола едва заметно, Султанша едва держалась. — Тебе сейчас и самому приходится нелегко, а все потому что я когда-то была такой дурой… — Брось, Госпожа, — вымученная улыбка ради ближнего своего. — Чтобы не было позади, сейчас наша дружба очень ценна для меня, как и дружба Шах Султан.       Подтянув колени к груди, Хатидже сложила на них руки, поверх укладывая уставшую голову. — Кто знает, может ты смог бы приобрести что-то более прекрасное, если бы не я. — первая слезинка скользнула в копну волос. — Да и моя жизнь сложилась бы по-другому. — Так вы из-за Малкочоглу грустите? При своем же муже, Госпожа? — попытался шутить Визирь. — Слышал бы нас сейчас мой брат, точно с ума сошел бы. — из-за грустной улыбки девушки, одна из слезинок проскользнула по ее губам прямо в рот. — Мне тяжело, Ибрагим, не хватает его. — Понимаю, — Паргалы засмотрелся на пламя, пытаясь на ассоциировать его с цветом волос Хюррем. — Но мы еще можем что-то придумать, хотите, можете сказать, что у меня любовница, нас быстро разведут. — Ты готов подставить себя ради меня? — уставшими глазами Хатидже осмотрела профиль мужа. — Повелитель может и должности тебя лишить за такое.       Обернувшись, Ибрагим поймал пустой взгляд Султанши. — Ну и пусть, зато вы перестанете затапливать наш дворец, — с тихим смешком произнёс он, за что получил легкий удар по плечу.       Хатидже тихо смеялась сквозь слезы, пока тепло камина согревало хозяев дворца. — Рустем все равно быстрее подольет мне яда, чем Повелитель успеет подписать нужный указ.       Приняв кубок из рук подошедшей служанки, Ибрагим сделал обильный глоток. Принюхавшись, Хатидже сморщилась. — Опять вино? — Не так, как раньше, не беспокойтесь. — на мгновение его пальцы побелели, сжимая посуду. — Просто хочу, чтобы некоторые мысли выветрились из моей головы.       Хатидже выхватила кубок, задержала дыхание и выпила остатки. — Я так понял, мне попросить служанок, чтобы и вам налили. — Будь добр.

***

      Шах молчала, пока Джанет выжидающе смотрела на нее, боясь спугнуть понимание в глазах Султанской дочери. — Я не уверенна, — брюнетка сглотнула, сжимая собственные пальцы. — Конечно, мы можем заменить слуг, но вдруг все не так. — Я надеюсь, что это не так, — утвердительно кивнула Джанет Султан. — Иначе Сулейман не переживет, да и Хатидже… — Моя мама тоже с вами заодно?       Виноватая улыбка на лице матери Хюррем стала молчаливым ответом. — Хафса никогда не была образцом добра и порядочностью, но такое наказывается смертью, неужто она так рискует. — Как и когда-то с Хюррем, — пожала плечами Джанет. — Она не побоялась отравить ребенка, что если и тут та же история. — Мне нужно все обдумать, — поднимаясь с дивана, Шах стянула с головы диадему, боль в затылке усердно давила. — Вы не следите за ней, я попрошу проверенного человека. Если она заметит, то догадается.       Поднявшись следом, Джанет сложила руки в замок. — Хорошо, Шах-и-Хубан, надеюсь, мы не упустим ничего важного.       И они распрощались, пожелав друг другу доброй ночи.

***

      Хаммам уже начинал остывать, а Хюррем все еще сидела на каменном выступе, глядя в одну точку на противоположной стене. Под ее ногами валялись фрукты, что были опрокинуты вместе с серебряным подносом, когда упрямые служанки смели настаивать на своей помощи, хоть Госпожа и приказала оставить ее одну.       Все, что она смогла сделать, это вылить себе пару чаш воды на волосы, а потому, когда сквозняк пробежался по ее влажному телу и локонам, Хюррем показалось, что вновь она дрожит от холода на поле для тренировок, пока шепот Ибрагима раздается за продрогшей спиной.       Непозволительная близость для той, что являлась замужней Султаншей, да еще и с кем. «С отцом твоего ребёнка» — шикнуло на нее подсознание.       Сжав переносицу двумя пальцами, Хюррем вздрогнула и обернулась, услышав хлопок двери.       Рустем, на чьем теле была лишь обернутая на поясе ткань, осторожными шагами приближался к супруге. — Госпожа, я забеспокоился, Михримах уже уснула, а вы все еще здесь. - глаза Рустема пробежали по валяющимся на полу фруктам. — Что-то произошло? — Нет, хотелось побыть одной, - сжавшись, девушка стала поглаживать свои оголенные плечи. — Жизнь стала слишком шумной, думаю, ты заметил.       Он кивнул, опускаясь на корточки перед женой, кладя свои ладони на ее бедра, чувствуя напряжение в молодом теле. — Только это причина такой тоски в ваших глазах? — Я не спрашиваю о том, что в твоих глазах, а ты, будь добр, не лезь в мои. — грубее, чем хотелось бы, фыркнула Султанша. — Хорошо, — избегая скандала, снова согласился бывший конюх. — Я скучаю по тебе, Хюррем.       Нежное чувство зашевелилось в ее груди, скидывая с себя пыль, пока голубые радужки приобретали вкрапления былой радости. — И я ценю то, что ты своими силами привела мой кабинет в порядок, разложила важные для меня вещи по своим местам.       Злость поглотила собой все, что еще минуту назад рыжеволосая посмела почувствовать, а Рустем все смотрел на нее с надеждой.       Теплая ладонь коснулась сжатой скулы, дабы притянуть лицо девушки ближе. — Рустем, мне нехорошо, я же сказала, когда мы приехали, — резко поднявшись, Хюррем сделала два шага назад, пока супруг поднимался.       Он явно был недоволен тем, что происходило. — Все счастье и радость, видимо, вы растратили, когда смеялись с Ибрагимом Пашой. — плюнул слова рассерженный мужчина.       Пару секунд обоюдно оскорбленных взглядов друг на друга, и Рустем ушел, оставляя Хюррем наедине с ее мыслями.

***

      Вся прислуга дворца у Ипподрома уже видела десятый сон, пока неуемные хозяева вовсю смеялись, поедая сыр и фрукты, запивая вином. — Да, я была той еще назойливой мухой! — подняв руки в сдающемся жесте, Хатидже икнула. — Вы несправедливы к себе, может бабочкой, что вновь и вновь бьется об окно, упорно не замечая преграды? — наливая красную жидкость в кубок из уже третьего кувшина, прыснул Паша. — Что же сразу муха? — Знаешь, на что обычно летят мухи? — Госпожа! — глаза Ибрагима стали широкими, как никогда. — Я от вас такого не ожидал!       Заливистый смех Хатидже заполнил собой гостиную, немного отрезвляя Великого Визиря, ведь он никогда не слышал такого веселья жены. Он так напоминал ему смех другой девушки. — Ты чего поник, Паша? — Я все пытался понять, есть ли у вас с Хюррем Султан что-то общее, но, казалось, что нет, вы такие разные, хоть и сестры. — с нежной улыбкой, он снова глядел на языки пламени в камине. — Но ваш смех…       Такое высказывание заставило чему-то в груди Хатидже Султан потеплеть, ведь и она хотела быть чем-то связанной с младшей сестрой. — Зато вот Михримах повезло больше всех, — вдруг упомянул он дочь Султанши, от чего ладони шатенки резко покрылись потом. — У нее глаза матери.       Глаза Хатидже неумолимо начало печь, пока Паргалы совершенно не обращал на это внимания.       Ее накрывал стыд, пока его щека покрывалась дорожкой от слезы. — Когда-то я сказал ей, мол, что хочу дочь с такими же глазами, что и у самой Хюррем, — шмыгнул он носом. — И пусть Михримах не моя дочь, а этого шакала Рустема, ради нее я горы сверну.       Теперь же совесть Хатидже стало чем-то схожим с человеком, что впился костлявыми руками в ее тонкую шею, лишая кислорода. Она уже не скрывала слез, хоть язык ее и занемел от шока, а это не могло не радовать.       Девушка знала, что не выдержит и расколется, если Ибрагим не прекратит. Сейчас она ненавидела то, что знала благодаря Шах, которая однажды выпила проклятого вина и выложила ей все как на духу.       Но Хатидже и так никогда бы не поверила в то, что Михримах дочь Рустема, ведь от Хюррем у девочки, казалось, были только глаза, а уменьшенные черты лица собственного супруга она узнала бы без проблем.       Жаль он сам не замечал. — Госпожа, вы снова плачете? - взмахнув бровью, Ибрагим похлопал ее по плечу, замечая, как она дернулась в другую от него сторону. — Я просто расчувствовалась, ты с такой нежностью говорил это все, — утерев лицо платком, Хатидже пыталась глубже дышать, ненавидя сейчас корсет своего платья. — Ты все еще любишь Хюррем, да?       Мужчина замялся, хоть ответ и так читался в его покрасневших глазах. Признать чувства вслух было для него слабостью, а так не хотелось…       Признавшись даже Хатидже в этом, после будет сложнее доказать самому себе, что это не так, мол его просто окутала собой ностальгия.       Еще несколько дней назад Паше казалось, что он смог отпустить, мечтал, как разведется с Хатидже Султан и откроет свое сердце какой-нибудь девушке…       Только все замки на его израненном сердце слетели, стоило ему просто оказаться рядом с рыжеволосой Султаншей, пару раз поймать в воздухе ее аромат, коснуться ее, и вот он уже вновь пьяный сидит и роняет горькие слезы по тому, чего они были лишены, пока Хюррем, по его мнению, спит в объятиях Рустема спокойным сном.       Как бы Ибрагим хотел сказать нет, никакой любви к ней, хотя бы ради Михримах, у которой он был не вправе забирать спокойствие и умиротворение семьи.       Если признается, то уже не сможет себя держать в руках даже так чертовски плохо, как сейчас, но хотя бы пытается, а так все преграды слетят, делая его через чур упрямым.       Ведь много лет назад, по мнению самого Великого Визиря, ему не хватило именно упертости, чтобы не потерять любимую.       Любимую… — Вам пора спать, Госпожа. — поднявшись, Паргалы поклонился, а затем поспешил в свои покои.       Хатидже смогла вздохнуть, когда его силуэт пропал в темноте дворца.

***

      Пока маленькая Михримах видела прекрасные сны о своей семье в другой комнате, ее родители молчали, ожидая пока кто-то из них перестанет вглядываться в кромешную тьму покоев и уснет, но сон не спешил к ним, словно посмеивался от напряжения и неловкости, что кружило вокруг них.       Хюррем все еще помнила ту тягучую тоску, что она ощущала по ночам, когда их брак был лишь формальностью. Как и любой девушке, ей хотелось проводить ночи в теплых объятиях, однако подпустить к себе Рустема не решалась слишком долго.       Все изменилось в одночасье. Михримах так вымотала родителей, что они уснули все вместе на ее постели, сама же девочка бесшумно покинула родителей, как запели первые птицы. Хюррем тогда испугалась, почувствовать чью-то тяжелую руку на своей талии, но так хотелось тепла и она приблизилась, позволила себе это.       И уже следующей ночью разбудила супруга, сказала что-то о кошмарах, попросила полежать с ней, пока не она не уснет. С той ночи Хюррем всегда чувствовала тепло.       И сейчас, лишь едва задевая плечом мужа, ей было невыносимо холодно. Она позволяла себе ненавидеть весь мир в его объятиях до того, как узнала об обмане.       Ненавидела ли она теперь Рустема?       Нет.       Но теперь было проще терпеть этот мороз по душе и коже, чем снова ему поверить. Его объятия казались сейчас цепкими руками Хафсы, что могли придушить в любой момент. — Что-то произошло с вами, Госпожа, — голос мужчины дрожал. — Если бы я мог понять… — Что бы изменило это, Рустем? — Мы бы смогли хотя бы попытаться вернуться к тому, что у нас было еще не так давно. Тогда во дворе ты убеждала меня, что нет причин для переживаний, но…       Прикрыв глаза, Хюррем тяжело вздохнула, принимая решение. — Ты все еще хранишь брошь моей сестры, Рустем.       Сейчас босниец вдруг осознал, что лучше бы он молча лег спать. Повернувшись на бок, мужчина подпер голову рукой, пытаясь разглядеть в темноте лицо супруги. — У вас есть ночная рубашка, что когда-то принадлежала Ибрагиму Паше.       И правда была за ним. Хюррем прихватила ее, когда они были в Парге, грек не был против. Султанша спала в ней первый год жизни в Диярбакыре, пока не приняла решение, что вещице пора отправиться на дно сундука.       Рустем узнал случайно, когда их вещи готовили в дорогу служанки, уточнили у него, нужна ли ему такая старая вещь, а он разглядел вышитое двойное имя на воротнике: Тео-Ибрагим.       Промолчал, ведь и сам был не лучше. — Я давно забыла о ней, Рустем! — резко отозвалась Хюррем. — Ты же брошь Шах относишь к предметам, что всегда должны быть при тебе. — Неужели я слышу ревность в твоем голосе спустя столько лет? — невесело хмыкнул мужчина. — Это не ревность, — покачала головой рыжеволосая. — Может, если ты подумаешь, догадаешься в чем дело.       Пару минут спустя Хюррем казалось, что она вот-вот услышит скрип мозгов Рустема, что усердно размышляли. Когда до него дошло, он поднялся слишком резко, а девушка же поспешила повернуться спиной. — Хюррем, то письмо… — Не утруждайся, мой дорогой муж.       Нервничая, Рустем схватил ее за плечо и повернул к себе, чувствуя на своем лице недовольное дыхание. — Не смей даже трогать меня! — угрожающее шипение ни чуть не испугало бывшего конюха. — Нет, ты выслушаешь меня! — уже рявкнул он. — Тогда все было иначе, я толком не знал тебя, какая ты и что с тобой произошло, а когда узнал и привязался, уже поздно было рассказывать, Ибрагим тогда женился на Хатидже, а мне было необходимо защитить тебя и Михримах! — Если бы я узнала правду тогда, да еще и имея в руках доказательство, то все бы было по-другому! — встрепенувшись, Хюррем вылезла из-под одеяла и приподнялась на коленях. — Ты так злился на Шах, поверив в то, что когда-то она просто поспорила с Хатидже, что решил таким способом отомстить?! — Глупо думать, что это письмо что-то бы изменило, Госпожа! Никто бы не расторг брак вашей сестры, не было бы у вас жизни с Пашой, ведь репутация династии превыше всего этого! — он сел напротив жены. — И на мои решения тогда никак не влияло то, что было в далеком прошлом!       Хюррем болезненно засмеялась, зачесывав рыжие локоны назад. — Пусть у меня не было бы жизни с Ибрагимом, но мне хотя бы не пришлось бы врать всем о том, от кого моя дочь! — уже не подбирая слов, рыжеволосая атаковала. — Посмотрела бы я на твои решения, если бы ты тогда знал, что Шах, даже прожив столько лет с Лютфи Пашой, на тот момент все еще любила тебя!       Густая, обволакивающая тишина обрушилась на них, оставляя лишь приглушенный ритм их сердец, что громко стучали под ребрами. Хюррем знала, что перешла черту, даже жалела, понимая, как ранила сейчас собственного мужа, но и ее боль никуда не уходила, вырисовывая перед глазами строчки, написанные Хафсой. — Это все неважно, — Рустем первый взял себя в руки. — Отец Михримах я, ничто этого не изменит, а прошлое пусть и останется там, Госпожа, иначе мы все пострадаем. — Сегодня я посплю с Михримах. — сглотнув слезы, вымолвила Хюррем, опуская стопы на прохладный пол. — Теперь она единственная, кто мне никогда не лгал.       Словно раненый не душевно, а физически, бывший конюх взревел в подушку, когда дверь за Госпожой закрылась.

***

      Решив, что сегодня ей необходимо быть в первых рядах, кто увидит реакцию официальной Валиде, Шах присоединилась к завтраку рабынь, которые этому не особо удивились, ведь Госпожа неоднократно проводила с ними трапезу, выискивая проблемы и нужды девушек.       Серые глаза женщины медленно проследили за тем, как Дайе Хатун подошла к одной из Калф. По мере того, как та шептала что-то, глаза Хазнедар расширялись, будто она увидела живой труп перед собой.       Шах усмехнулась в серебряный кубок, отпивая щербет.       Могла ли Джанет Султан оказаться права и отца травили?       Вчера это казалось бредом, но уважение к матери младшей сестры заставило прислушаться, провести ночь в раздумьях. До первого луча солнца на небосводе она приняла решение.       Дайе спешила к своей Госпоже, чтобы сообщить новости о том, что один из дегустаторов, прислуживающий когда-то еще в Манисе, пропал, а одна из служанок Хафсы отправлена в старый дворец и готовится выйти замуж за какого-то торговца.       Краем глаза заметив, как мелькнула на балконе вспышка синего платья, брюнетка приготовилась и нацепила на себя маску полного равнодушия. — Это немыслимо! — вихрем мать Сулеймана влетела в общий зал, заставляя всех рабынь заинтересованно рассматривать ее. — Шах-и-Хубан!       Медленно допив свой щербет, Шах промокнула губы тканевой салфеткой, заправила непослушные пряди волос у лица, только после всего этого начала подниматься со своего места. — Слушаю вас, Валиде Султан.       Мать Султага дышала так возмущено, казалось, она вот-вот начнет извергать огонь. — Как ты посмела отсылать девушку, что служит мне?! - не стесняясь окружающих, Хафса кричала. — Кем себя возомнила? — Мне сказать при всех? — невозмутимо приподняла бровь Шах. — Хорошо.       Паника в глазах Валиде не остановило холодную Госпожу. — Я — управляющая гарема Султана Сулеймана, имеющая право единолично принимать решения, и уж точно я не обязана обсуждать их с вами. У той служанки наступил возраст женитьбы, нечестно было бы держать бедняжку здесь, пока у нее все еще есть шанс обзавестись семьей.       Шепот девушек разнесся где-то на уровне полов их платьев, но обе не обращали внимания. Никто не сомневался, что именно дочь Айше Султан занимается всем, что касается гарема, но всегда думали, что это просто инициатива, а не дарованные Султаном полномочия. — Тебе ли рассуждать о семье и что для кого лучше? У тебя нет даже мужа, а мнишь из себя непонятно кого. — Мне достаточно того, что у меня есть родные по крови люди, а главное дочь, которой, в отличии от вас, я никогда не буду управлять ради своих целей. — Лучше закрой свой рот! — угрожающе потрясла указательным пальцем перед равнодушным лицом Хафса. — Ради спасения моей дочери я готова на многое, избавлюсь и от тебя, если понадобится! — Валиде!       Голос Сулеймана заставил подскочить всех находившихся в зале, кроме самой Шах, что без интереса взглянула за плечо свой собеседницы, белеющей на глазах.       Рядом с братом стояла Хатидже, вид которой казался слишком болезненным. — Что вы здесь устроили?! — грудь Султана гневно вздымалась. — В мои покои живо! — Сын, ты не понимаешь… — Я сказал живо! — от его крика пошатнулась даже Шах, впервые видя столько раздражения в лазоревых глазах брата.       Никто перечить не стал.

***

      Солнце залило собой всю природу вокруг, заставляя жильцов поместья прятаться от его жарких объятий, лишь Михримах Султан не смущала знойная жара, поэтому, прихватив с собой служанку, девочка поспешила отправиться на улицу.       Хюррем же отдыхала на диване, вышивая золотой нитью имя на новых платьях дочери. Утром за завтраком ей пришлось выдавливать из себя улыбку, держать Рустема за руку, а все ради Михримах, что украдкой поглядывала на них и в детских глазах виднелся вопрос, хорошо ли все у ее родителей?       После этого Султанша несколько раз ходила переодеваться. Все платья вдруг стали давить по всему телу, что желало вновь одеться в удобную одежду, отбросить весь этот официоз, а в идеале надеть кольчугу, да порубить пару манекенов, дабы хотя бы немного поймать душевное равновесие. — Госпожа, — одна из девушек пробудила ее от размышлений. — Пожаловал Ибрагим Паша вместе с главой дворцовой стражи.       Султанша чуть не прожгла насквозь вестницу, откидывая швейные принадлежности от себя. — Что им понадобилось? — Повелитель прислал проверить стражников, все ли в порядке, хватит ли людей, достаточно ли ваша семья защищена.       Как же все было не вовремя. — Ясно. — набирая воздух в легкие, рыжеволосая поднялась с дивана. — Приготовьте закуски, вдруг наши гости захотят перекусить.       Отпустив служанку, Хюррем поспешила во двор, но едва не упала, когда дверь перед ней открылась, заставляя взглядом врезаться в лицо встревоженного Паши.       В своих руках он держал непривычно бледную Михримах, по лицу которой бежала россыпь красных пятен, уходящих по шее вниз. Она медленно дышала, а маленькие руки безвольно свисали вниз. — Михримах?.. — Немедленно зовите лекаря! — срывающимся голосом закричал Паргалы в сторону шокированных слуг. — И принесите таз с прохладной водой и тряпку! — Что… — Хюррем, схватившись за грудь, пыталась дышать, но страх изнутри царапал горло и легкие. — Что с моей дочерью?!       Грек поспешил положить девочку на пол устланный ковром. Он слегка поддувал воздуха своими губами в сторону девочки, пока стягивал с ее ног тапочки. — Ответь же мне! — рыдая, Хюррем хлестнула Визиря по плечу, от чего он опомнился. — Госпожа, вы на улицу выходили сегодня? Стоит такая жара, а ребёнок даже голову не укрыл ни чем, у нее перегрев, со мной и Нико такое случалось в детстве, поэтому я легко узнал симптомы.       Опустившись рядом с дочерью, Хюррем хотела подложить ей что-то под голову, только взяла подушку, но тут же на ее запястье легла ладонь Ибрагима. — Нельзя, нужно, чтобы все тело имело доступ к воздуху.       Мягко выдернув руку, рыжеволосая кивнула, утерла слезы. — Я лично сказал служанке, чтобы собирала свои пожитки, раз не справляется с маленькой Госпожой, — глядя на умиротворенное лицо Михримах, признался Паша. — Может, это было лишним… — Ты все правильно сделал, благодарю тебя.       Прибывший лекарь сразу принялся приводить дочь Султанши в чувства, охлаждая маленькое тельце, с которого постепенно стали сходить красные пятна.       Ибрагим же отошел, дабы налить для Хюррем воды. Девушку всю трясло так, как никогда раньше, чувство вины сжирало изнутри. Погрязнув в своих проблемах, ей казалось, что недостаточно уделяла время ребенку и поэтому теперь Михримах в таком состоянии. — Выпей, прошу. — протянул ей кубок грек. — Еще не хватало нам твоей истерики.       Уставшая полуулыбка проскользнула по искусанным губам, когда она взглянула прямо в глаза Ибрагиму, что уже усаживался с другой от Михримах стороны.       Он с волнением рассматривал черты лица девочки и сейчас казалось видел в ней что-то знакомое, но никак не мог понять, что именно. Почему-то так сильно хотелось вновь услышать ее искристый смех, увидеть хитринку во взгляде. — Михримах Султан скоро придет в себя, не переживайте, — разгибая спину, утешал лекарь. — Я оставлю рецепт отвара на кухне, но очень важно сегодня давать воду Госпоже, но по немного, возможна рвота и сонливость.       Рыжеволосая быстро кивала, держа ладошку девочки в своей. Прошло минут десять прежде, чем волнующиеся за нее Хюррем и Ибрагим вздрогнули от звука ее голоса.       В глазах Михримах все плыло, когда она постаралась приоткрыть их, несфокусированный взгляд рисовал два силуэта, сидящих над ней. Маму она узнала по рыжему оттенку волос, слабо улыбнулась. — Мамочка… — Я здесь, душа моя, с тобой. — снова почувствовав как щиплет глаза, Султанша прижалась губами к тыльной стороне руки девочки.       Михримах же перевела взгляд на второй силуэт. — Папа?       Ибрагим лишь грустно ухмыльнулся, протягивая ладонь к ее растрепавшимся волосам и огладил их. Хюррем же вновь забыла, что жизненно важно дышать, спина ее покрылась холодным потом, а стыд заставил щеки гореть. Паргалы умудрялся любить девочку несмотря ни на что, это казалось невероятным, от чего просыпалось понимание и того, сколько же дочь Султана украла у грека собственными руками. — Это я, Ибрагим Паша, ваш друг. — Простите… — всхлипнула девочка, стараясь улыбаться. — Но где же тогда мой папа?       Рустем стоял неподалеку, только пять минут назад вышедший из хаммама, жутко обозленный, что никто и не подумал ему сообщить о том, что с Михримах Султан случилась беда. Почувствовав колкий взгляд на своем затылке, дочь Селима обернулась, встречаясь с темными глазами супруга. — Милая, я здесь, — торопливо приблизился он к девочке.       Продев одну руку под колени, а другую под шею, Рустем поднял дочь с пола и прижал к себе. Вся злость отступила, когда ослабшие ручки обняли его шею. — Прости, доченька, мне не успели сообщить, что тебе плохо. Тебе следует отдохнуть.       Михримах довольно подставила лоб под поцелуй отца. — Мне придется весь день лежать, да? — Да, красавица моя, — Хюррем подошла к членам своей семьи, ласково улыбаясь. — Так лекарь сказал. — Тогда я могу попросить кое-что?       Хлопая ресницами, девочка высматривала слабость в глаза родителей, зная, что они не смогут ей отказать. — Проси о чем угодно, если тебе от этого станет лучше. — сдался Рустем.       Медленно переведя взгляд на Ибрагима, что четко разглядел искру хитрости в голубых радужках глаз малышки, Михримах вымученным голосом произнесла: — Пусть Ибрагим побудет со мной до вечера. — Но, луна моя, — скрипнув зубами, выдавил бывший конюх. — У Великого Визиря очень много важных дел.       Видел ли Паргалы, как в умоляющем жесте Хюррем качала головой, безмолвно прося его найти причину уйти? О, да, он видел, а это лишь распаляло злость внутри. — Что вы, Рустем Бей, — словно хищник, грациозно подходил к ним грек. — Я буду рядом с Михримах Султан столько, сколько она захочет. — Ура! — отпустив шею отца, она кинулась к Паше, что еле успел подставить руки.       От бессилия на лице маленькой Султанши не осталось и следа.

***

      Хмурые брови молчавшего Сулеймана все никак не хотели разглаживаться под весом усталости и размышлений. Ему очень хотелось вновь начать доверять матери, наладить с ней отношения, однако же даже сейчас, по его мнению, Валиде устроила скандал на ровном месте. — Ты так и будешь молчать, Сулейман?       Нет, им точно не найти общий язык. — Валиде, Шах Султан поступила так, как требуют обычаи, я не вижу в этом проблемы, в гареме достаточно девушек, что смогут служить вам. — Хорошо, раз ты так считаешь, сын, ладно! — голос матери Султана едва не переходил на крик. — Но в этот же день пропадает дегустатор с кухни, это ты должен расследовать сам! — Вы предлагаете Султану заниматься этим? — недобро сверкнув глазами, Шах перестала молчать. — Другие проблемы в Империи закончились? — Я лишь прошу обратить внимания, что за одну ночь из дворца пропали верные мне люди. — брезгливо осмотрев сводную сестру сына, выпалила Хафса. — Может это заговор против меня?       Удар кулака о деревянную столешницу заставил двух женщин оторвать друг от друга взгляд. — Шах-и-Хубан, подбери Валиде достойную ее служанку как можно скорее и найди замену дегустатору, ничего не должно мешать работе дворцовой кухни. — Как скажешь, брат. — И больше я не хочу слышать даже немного повышенного тона ваших голосов друг на друга, надеюсь, это ясно?       Устало выдохнув, Хафса кивнула после того, как это сделала Шах. — Свободны.

***

      Изредка бросая взгляды на окно, в котором виднелись спорящие о чем-то супруги, Ибрагим расположился на диване в главном зале дома, рядом полулежа разместилась Михримах, обложившись деревянными игрушками. — Для начала мы сделаем глоток воды, Госпожа.       Придержав голову девочки, Паша поднес к ее губам кубок, следя за тем, чтобы она не выпила слишком много. — Мне уже намного лучше, Ибрагим, не надо переживать. — утерев губы, улыбнулась девочка. — Вы так напугали меня, что я еще долго не смогу не переживать. — тяжело вздохнув, Ибрагим заметил на спинке дивана головной платок Хюррем. — Ваша матушка тоже решила перегреться на солнце.       Схватив вещь, он встал. — Сейчас вернусь, Госпожа. — получив в ответ улыбку, Паргалы устремился на выход.       Слегка приоткрытая дверь так и манила к себе, предлагая подслушать разговор двух супругов. Паша не смог себе в этом отказать. — …когда узнает правду, сама будешь жалеть об этом, Хюррем! — рычал Рустем, зло сверкая глазами. — Так и отказал бы Михримах сам, а не перекладывал на меня сейчас ответственность. — Мне достаточно, что из-за этого чертового письма меня уже ты ненавидишь, не хочу, чтобы и дочь обозлилась. — Я не ненавижу тебя, Рустем, но не понимаю, как ты мог столько лет скрывать то, что…       Ибрагима спугнула служанка, что, вывернув с кухни, наступала прямо к двери, отчего он сделал вид, что тоже как раз выходил.       Хозяева поместья побледнели и смолкли, когда Паша с равнодушным выражением лица выскользнул на улицу. — Все, Михримах уже наскучила ваша компания? — голос Рустема сквозил иронией.       Однако Паргалы лишь хмыкнул, подходя к ним. — Вас и ваши недовольные лица видно в окно, не огорчайте дочь, что только пришла в себя. — резко, защищая душу маленькой Госпожи, осадил он боснийца, перевел взгляд на притихшую Хюррем.       Не сдержав ухмылки, он взял изящную кисть ее руки, украшенную браслетом, повернул ладонь вверх и вложил туда платок. — Наденьте, Госпожа, — сам не заметил, как его взгляд лег поверх ее сжатых в смятении губ. — Не хотелось бы, чтоб вам тоже стало плохо.       И, не дав возможности Рустему выплеснуть очередную порцию злости, Паша поспешил обратно в дом.

***

      К середине дня агрессивное солнце решило сжалиться над жителями столицы, а потому стало отступать вместе со своими разгоряченными лучами, убрав из воздуха тяжесть.       Однако из груди Шах Султан, что, подгоняя свою лошадь, неслась сквозь лесную чащу вслед за своим другой, она никуда не ушла. Женщина решила, что с ней достаточно, иногда нужно просто выдохнуть даже ей. — Отстаете, Госпожа. — раздался смех Бали Бея. — Во мне нет столько дури, как в тебе, Малкочоглу! — крикнула она ему в удаляющуюся спину.       Выйдя из покоев брата, Шах очень хотелось сорваться на ком нибудь, но она не успела, евнух принёс послание, где говорилось, что друг детства просит о встрече.       И вот они уже скачут в сторону их любимой беседки, что таила в себе детские воспоминания. Было ощущение, что время здесь застыло, только прогнившие доски свидетельствовали о том, что это это вовсе не так. — Стоило надеть что-то более удобное, — выругалась Шах, волоча платье по примятой другом траве. — Малкочоглу?       Зайдя за глухую стену беседки, брюнет резко замолчал, чем немного напугал подругу. — Мы здесь не одни.       Вариантов того, кто мог находиться в этом месте, было не так много. Заглянув туда, где стоял друг, Шах почувствовала, как под ребрами что-то болезненно шевельнулось.       Рустем, прижавшись спиной к стене, глядел на персиковые волны небес, плывущие над густым лесом. Его руки сжимали флягу, на губах виднелись бордовые следы, а глазные яблоки покрылись паутиной сосудов. — Эй, Бей, ты в порядке? — похлопал его по плечу Малкочоглу.       Кривая ухмылка изогнулась на потерянном лице Рустема, он не желал оборачиваться на прибывших незваных гостей, прекрасно понимая, что столкнуться взглядами сейчас с Шах Султан, после вчерашних слов супруги, равносильно тому, что выпустить всех своих запертых демонов.       Босниец упрямо наблюдал за кружащими над лесной поляной птицами, пока двое друзей молча беседовали между собой.       Дернув зрачкам в сторону Рустема, Бали Бей выжидательно посмотрел на подругу, но она лишь покачала головой. Брюнет же уверенно кивнул, закатив глаза. — Принесу воды. — предупредил Малкочоглу, медленно отступая в сторону привязанных лошадей.       Устало выдохнув, Шах приняла свою участь, сделала пару мелких шагов и присела, от чего их лица теперь были друг напротив друга, но на расстоянии его вытянутых вперед ног. — Что с тобой, Рустем?       Зажмурившись, он не смог долго сопротивляться. Иссиня черные волосы, обычно собранные в высокую прическу, сейчас были распущенны, позволяли теплому ветру перебирать их, увы, но не его дрогнувшим пальцам, сжимающим лишь траву на земле. Тревога читалась в расширенных зрачках женщины, что искала ответы в его нахмуренных бровях и складке между ними, опущенных уголках губ и подрагивающих скулах. — Я чертовски устал. — капелька вина скользнула куда-то с вниз к бороде. — Призраки прошлого бродят в настоящем, а я ничего не могу сделать.       Тяжелый смех, в котором ничего кроме страха и сумасшествия, раздался слишком резко, от чего Шах напряглась. — Вы всегда говорили мне, милая Шах-и-Хубан, что надо руководствоваться разумом, а не чувствами. Почему же даже этот путь оказался тернист? — О чем ты? — складывая пальцы рук в замочек, брюнетка старалась скрыть нервозность в голосе. — Я уверен, вы неоднократно ловили себя на вопросе, люблю ли я вашу сестру. — вновь криво усмехнулся мужчина. — Да, люблю.       Шах сглотнула скопившуюся слюну, желая протолкнуть ком, что образовывался в ее горле. — Но это не та любовь, что бывает в жизни раз. И это лишь малое, что душит меня день за днем. Я всего лишь хочу остаться достойным отцом для моей Михримах, понимаете?              Несвязность мыслей не смущала сестру Султана так, как тот факт, что Рустем под алкоголем изливал душу, мог произнести то, что им всем потом не даст спокойно жить. — Но Ибрагим везде, — вырвался у него смешок. — Он рядом даже тогда, когда его физически нет, но если заглянуть в глаза вашей сестры… — Брось, Рустем, между ними давно все закончилось. — Но отцом моей дочери Ибрагим не перестал быть.       Гнетущая тишина была нарушена хрустом ветки, раздавшимся возле собеседников, что с тоской глядели друг ну друга. — Вот оно как, — смутился, наверное, впервые в жизни Бали Бей, присаживаясь на траву. — Малкочоглу, Паша не должен знать! — предостерегла его Шах, не сомневаясь, что друг и так не скажет. — Рано или поздно он узнает, Шах-и-Хубан, что известно двоим, то уже не секрет. — сказал и сделал новый глоток вина бывший конюх. — Впрочем, я уверен, тогда он точно не простил бы Хюррем, а она в свою очередь постаралась увезти Михримах, чтобы и ее душу не разбили этой новостью.       Шах поднялась на ноги так резво, что у Рустема, проследившим за ней, хрустнула шея. — Малкочоглу, Рустем сегодня переночует у тебя, иначе натворит глупостей. — снова холодный тон резал воздух. — Сестре скажу, что у вас дела, порученные Султаном. — Меня вы не хотите спросить? — смеялся тихо босниец, восхищаясь женщиной перед собой. — Нет, Рустем, и ты за это будешь мне завтра благодарен.       Не выдерживая данной ситуации, Шах первее всех оседлала свою лошадь и умчалась прочь.

***

      Наигравшись, Михримах с упоением слушала рассказы Ибрагима о том, как основывалась Османская империя, про племя Каи, про первого Султана Османа Гази, хотя глаза ее упрямо начинали слипаться. — Бала Хатун, первая супруга Султана Османа, была очень смелой девушкой, следовала за возлюбленным и не боялась взять в руки саблю, сражаясь с врагами спиной к спине с мужем. — Знаешь, Ибрагим, — повертев головой, девочка подарила ему хитрую ухмылку. — Дядя Султан мне рассказывал, что моя матушка раньше одевалась как мальчишки и все время проводила с мечом в руке, представляешь?       Восторг, с которым делилась секретом девочка, заставим Паргалы рассмеяться. — Да, я тогда уже знал вашу маму, поэтому успел лично застать этот период ее жизни. — Интересно, моя мама тоже смелая, как Бала Хатун? Кажется, она всегда только и говорит мне о правилах приличия, о том, что нельзя совершать никакие сумасшествия. — Госпожа моя, смелость должна быть тоже обдуманной, — делился он мыслью, вновь вспоминая, как Хюррем сбежала за ним в Паргу. — Думаю, ваша матушка имеет ввиду, что нужно не забывать о собственной безопасности, несмотря на смелость.       Понимающе хмыкнув, Михримах опустила голову на подушку, а пальчиками ног закопалась под бедро Ибрагима, чувствуя, что холодает. Быстро поняв что к чему, мужчина накинул на нее плед. — Может мне отнести вас в ваши покои? Вы вот-вот уснете. — Папа еще не вернулся домой. — грустно вздохнула девочка.       Хюррем вновь приходила в себя, заперевшись в бане, доверив дочь Паргалы. Она сильно разозлилась, когда гонец сообщил о том, что у Рустема появились дела с Малкочоглу на всю ночь. Не желая усугубить ситуацию, Великий Визирь лишь кивком подтвердил, что слышал что-то такое, но прищур голубых глаз явно дал ему понять, что рыжеволосая не поверила ему. — А если я кое-что подарю вам, вы согласитесь отправиться в покои и лечь спать?       Сначала недоверчиво оглядев мужа своей тети, Михримах задумалась на пару секунд.       А потом резко поднялась и побежала в сторону своей комнаты.       Смеясь, Паша отправился следом.

***

      Хюррем была уверенна, что Ибрагиму хватило ума передать Михримах служанкам и отправиться восвояси, ведь за окном уже во всю светил месяц в окружении своих маленьких помощников звезд, а сама Султанша только нашла в себе силы покинуть хаммам.       День выдался слишком тяжелым. Только плохое самочувствие Михримах и обморок стоил Госпоже пару седых волос, что в ближайшем будущем обязательно появятся на ее голове.       И она не могла не переживать о своем законном муже, что вдруг оказался нужным для дел брата. Рустем никогда раньше не отходил от Михримах, когда та болела, а тут будто сдался, позволяя Ибрагиму провести время с дочерью, хоть тот и не подозревал об этом.       Забота Паргалы о Михримах резала своими острыми краями душу Хюррем, вновь и вновь заставляя себя корить за молчание.       И сейчас, стоя посреди комнаты дочери, рассматривая картину перед заслезившимися глазами, рыжеволосую едва не стошнило от ненависти к самой себе.       Не смеющие подрагивать пламя свечей, лишь бы не побеспокоить сон сразу двоих, ровно освещали собой покои, посреди которых стояла небольшая кровать, а в ней мирно посапывала Михримах. Ее небольшой кулачок сжимал пальцы Ибрагима. Он сидел на полу, опираясь грудью о кровать, сложив на краю свою голову.       Словно нарисовав картину, Хюррем запечатлела этот момент в своей памяти, складывая его в шкатулку воспоминаний, которые она сможет доставать лишь наедине с собой.       Дрожь пробежала вдоль всего тела, стоило ей опустить тонкие пальцы на плечо Великого Визиря. — Паша, просыпайся…       Он с трудом разлепил глаза, оборачиваясь в сторону девушки. Теплый свет создавал свечение за ее спиной, от чего рыжие волосы казались еще ярче и пышнее. Мягкая полуулыбка дарила каплю нежности, которой Паргалы не видел от Госпожи долгие годы. Ноги не хотели слушаться его, подгибаясь, когда он пытался подняться и видел рядом с собой Хюррем, что была одета после бани лишь в сорочку и шелковый халат в пол.       Увидь их кто сейчас, Сулейман не пожалел бы друга. — Прости, Госпожа, — ухмыляясь, обратился он. — Михримах Султан настойчиво не хотела отпускать меня. — Ничего, но, думаю, тебе уже пора.       Задув свечи, пока Паша выходил в темный коридор, Хюррем поспешила следом, напоследок улыбнувшись спящей дочери.       Улыбка слетела с губ, когда дочь Селим Хана испугано вздрогнула, выйдя в коридор и заметив, что Паргалы ждёт ее. — Ты уже не в силах самостоятельно найти выход, Паша? — бросила девушка, проходя мимо мужчины, что прижался затылком к стене.       Грубо схватив женское предплечье, Ибрагим потянул ее на себя, и, зная наверняка, что Хюррем начнет верещать, второй рукой зажал ей рот, прижимая к стене.       Во мраке ночи невозможно было не разглядеть то, какой огонь горит в возмущенном взгляде Султанши. Дернувшись, она попыталась сбежать, но Паша был сильнее. — Я хочу, чтобы ты ответила мне на вопрос, Хюррем Султан, — его шепот могли услышать только они. — Убираю руку, но ты не станешь вырываться и кричать.       Она задыхалась от того, как близко к ней находилось мужское тело. Каждый вдох казался усилием, будто в груди не воздух, а плотный, обжигающий туман. Грек стоял так, что между ними оставалось не больше дюйма, и она чувствовала тепло, исходящее от его кожи, даже сквозь тонкую ткань ее ночного одеяния. Запах его — терпкий, древесный — заполнял все пространство вокруг, лишая ее способности мыслить рационально.       Неуверенный кивок и он исполняет обещанное.       Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Султанша не осмеливалась поднять глаза, боясь увидеть в его взгляде то, чего не хотела признавать даже самой себе. Напряжение между ними сгущалось, как перед грозой, обещающей неминуемый ливень. Она чувствовала, как он смотрит на нее, изучающе, оценивающе, словно видит насквозь. — Скажите мне, мятежная Госпожа, что заставило вас ненавидеть собственного мужа? — О чем ты говоришь, Ибрагим? — с придыханием ответила Хюррем.       Визирь молчал, рассматривая ее черты лица, выискивая что-то. Пальцы ее невольно сжались в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Нужно было что-то сказать, что-то сделать, чтобы разорвать эту невыносимую тишину, но слова застревали в горле, словно ком. Ноги стали ватными, и Хюррем едва удерживалась на месте, боясь потерять равновесие и упасть прямо к его ногам. Это ожидание казалось вечностью. Вечностью, наполненной тревогой и страхом. — Какое письмо заставило вас ненавидеть Рустема, Госпожа моя?       Его рука, большая и сильная, медленно поднялась и коснулась пылающей щеки. Легкое прикосновение, словно дуновение ветра, но от него по всему телу пробежала дрожь. В карих глазах девушка видела отражение своих собственных страхов и желаний, смешанных в причудливый калейдоскоп эмоций. Сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу. — Расскажи мне.       Пальцы Паши испытывающе скользнули по поясу ее халата, от чего внизу живота Хюррем завязался тягучий узел, а в груди что-то затрепетало. — Я не ненавижу своего мужа, — не пряча взгляда, шепнула Хюррем. — Это лишь наше дело. — Ты же понимаешь, — не удержавшись, Ибрагим склонил свою голову к ее лицу, провел кончиком своего носа по ее. — Я узнаю, даже если ты сама не скажешь, Хюррем.       В воздухе, казалось, искрились невидимые нити напряжения, связывающие их воедино. Она чувствовала его взгляд, тяжелый и пристальный, обжигающий ее, как солнечный луч, пробивающийся сквозь густую листву. Ей хотелось отвернуться, сбежать, но ноги словно приросли к земле, скованные неведомой силой притяжения.       Пронесшийся сквозняк обдал холодом разгоряченное хаммамом и близостью с бывшим возлюбленным женское тело, проясняя ее взгляд и разум. Ладони Султанши резко легли на грудную клетку Ибрагима, отталкивая. — Оставь меня в покое! — сдерживая крик, девушка попятилась назад. — Уходи! — Как прикажешь, Госпожа, — поклонился Паргалы. — Я подожду, пока ты сама ко мне придешь.       Хюррем не успела возмутиться, Паша спешно ушел, оставляя после себя лишь врезающийся в легкие аромат.