Маленький воин

      Не замечая никого вокруг, Хюррем спешила к покоям отца, иногда срываясь на бег, но одергивала себя, напоминая, кто она и где находится. Сердце трепыхалось в груди то ли от предстоящей встречи, то ли от быстрой ходьбы, пока практически безумная улыбка сводила скулы и никак не хотела отступать. — Госпожа…       Стражников лишь хлестнул ветерок, что пронесся вслед за рыжеволосой Султаншей, забежавшей в покои Селима.       Девушка уже сама была матерью, но представшая перед ней картина позволила Хюррем лишь на минутку снова стать ребенком, что никогда прежде не видел маму и папу вместе, державшихся за руки и улыбавшихся так, словно мира за стенами этого величественного дворца не существовало. Только Султан Селим и его единственная любовь Джанет Султан. — Отец…       Бывший Правитель все еще не поднимался с постели, едва шевелил кистями рук, но осознанность его взгляда, что загорелся, стоило мужчине увидеть младшую из дочерей, не могла не заставить рыжеволосую девушку плакать. — Хюр-рем… — запинаясь, выговорил он ее имя, крепче сжимая в своей ладони пальцы Джанет. — Да, наша дочь здесь, Селим.       Хюррем не могла узнать в этой счастливой женщине свою матушку, что прежде хоть и отличалась оптимизмом, но все же в глубине глаз царила неизлечимая тоска, от которой теперь было найдено лекарство. Джанет сияла, широко улыбаясь, то и дело поглаживая ладони Селим Хана. — Оставишь, — он закашлялся. — нас не… — Конечно, конечно, — встрепенулась Джанет. — Я понимаю, дорогой.       Быстро поцеловав дочь в макушку, Султанша покинула покои, дав возможность отцу и дочери побыть вместе.       Трясущимися руками Хюррем наливала воду в кубок для себя, лишь бы успокоить эмоции, разрывающие изнутри, когда за ее спиной раздался голос родителя. — Ты настолько рада тому, что я пришел в себя или боишься, что я начну задавать вопросы?       Девушка замерла, непонимание в ее глазах вызвало улыбку на лице прежнего Падишаха. Она же продолжала хлопать ресницами, потеряв дар речи. — Не смотри так, дочка, — мужчина слегка качнул головой. — Никто не должен знать, что я вполне могу вести диалог. — Но зачем это? Как…       Хюррем нашла в себе силы и прошла к ложу отца, присела с краю и ждала ответа. — Видимо, мой организм стал привыкать к той дряни, коей меня пичкали столько лет. — ухмыльнулся отец девушки. — Да, только исключив этот яд полностью, я пошел на поправку, но моменты просветления были, но я молчал. — Зачем это, отец? Мы же все так переживали за тебя, потеряли уже всякую надежду.       Селим тяжело выдохнул, с холодком пробежавшись взглядом по Султанше. — Так переживала, что уехала в Диярбакыр?       Стыд закрался в ее душу, как тень, омрачая ясный день, заставляя искать укрытие, где можно было бы переждать эту волну смущения. Это было не раскаяние, а скорее тихое самоосуждение. Собравшись, Хюррем вновь напомнила себе, ради чего она когда-то бросила все и покинула Стамбул. — Отец, так сложились обстоятельства, мы с Рустемом не хотели оставаться среди интриг и скандалов, поэтому… — Это самое интересное, — недобро хохотнул Селим. — Я многое слышал в этих стенах, дочка, пока все вокруг думали, что я и этого не могу.       Тень страха пробежала по рыжему затылку девушки, прикусившей губу. Султанша готовилась к чему угодно, но не к тому, что вырвалось с уст родителя. — Хочу скорее познакомиться со своей внучкой, — хмыкнул он. — Интересно, похожа ли она на тебя или все-таки на Ибрагима Пашу.       Смущение тягучей лавой сжигало внутренностн, пока Хюррем искала хотя бы тонюсенькую ниточку, за которую можно ухватиться и спастись, только вот уверенность в глазах отца сокрушала любые надежды на то, что все обойдется. — Н-но при чем тут Паша? — млела она, стараясь звучать уверенной. — Отец Михримах Рустем, мой супруг. — Да? Очень странно, ведь твои сестры так яро обсуждали этот вопрос в моем присутствии, думая, что я сплю. — Папа…       Бессильная ладонь медленно взмыла вверх, подрагивая. — Я понимаю, дочка, что всему должно быть объяснение, но, кажется, я что-то упустил в воспитании своих детей, в особенности это касается Сулеймана, что имел на руках указ. — Прошу, отец, брата вины здесь нет, он лишь поступил так, как нужно было в тот момент. — слезы начали застилать глаза, пока теплые ладони Султанши сминали в себе кружева на юбке платья. — У него не было выбора. — Тогда ты расскажешь мне все, мой маленький воин, с самого начала.       Хюррем понимала, что она в ловушке у собственного отца, Султана Селима, а значит выхода у нее не было.

***

      Хафса Султан поморщилась, как только дверь за ее спиной захлопнулась. Сырой, затхлый воздух темницы ударил в лицо, словно пощечина. Даже сквозь густую ткань вуали она чувствовала холод, пропитавший каменные стены.       Свет факела, который нес евнух, едва рассеивал мрак, оставляя углы в зловещей тени. Она, мать Султана, правительница гарема, хоть и условно, привыкла к шелку и благовониям, к солнечному свету, льющемуся сквозь витражи.       И вот, она здесь, в этом зловонном подземелье, где обитали лишь крысы, пауки и отчаяние. Она крепче сжала в руке край вуали, стараясь не выдать ни страха, ни отвращения. Впереди, в глубине темницы, она увидела силуэт, прикованный к стене.       Пири Мехмед Паша выглядел уставшим и безразличным, будто мир за стенами подземелья и не существовал никогда. — Оставь нас.       Евнух, разместив факел на стене, тут же испарился. — Госпожа, кого я вижу, — улыбку мужчины скрывали седые усы. — Думал, вы забыли о нашем уговоре. — Нет, Паша, я привыкла держать слово. Мы пожертвовали тобой, ибо никто бы не поверил, что Махидевран могла проворачивать такое годами одна. — Я все это уже слышал, Хафса Султан. — буркнул бывший визирь. — Когда вы вытащите меня?       Женщина стушевалась, но тусклый свет факела не мог дать достаточный обзор заключенному в кандалы мужчине. Все ее планы трещали по швам и признаваться в этом было опасно. — Скоро, Мехмед Паша, пару дней и я придумаю, как вызволить тебя. — Не кормите меня лживыми речами, Госпожа. — глаза с прищуром смотрели прямо в душу брюнетке. — Если через два дня я не увижу солнечного света, мои сыновья лично передадут все ваши письма в руки Султана Сулеймана и мы вместе предстанем перед Аллахом, уж поверьте. — Как ты смеешься сомневаться в моих словах? — холодный тон Султанши пробежался по промозглым стенам темницы. — Жди и будь готов в любую минуту, Паша.       Хафса не помнила, как добралась до своих покоев, но уже через пять минут она старалась отдышаться, сидя на своей тахте под пристальным взглядом Дайе Хатун. Хазнедар заботливо протянула женщине воду. — Они все сведут меня с ума, — отпив воды, выдохнула слова Валиде. — Мало того, что Селим пришел в себя, эта Джанет вечно крутится рядом с ним, сын практически не вспоминает обо мне, а Хатидже…       Она не смогла договорить, возмущение разрывало изнутри, пока мозг активно работал над новым планом. — Дайе, пора отправить весть Лютфи Паше, — глядя куда-то в небесную даль, заключила Хафса. — Сулейман не знает, но он давно в столице, ждёт моих указаний, пытаясь выпросить разрешение на официальное посещение столицы. — Но как же, Госпожа? Неужели никто не сообщил об этом Государю? — Пришлось подкупить всех служащих в Дидимотике, но это шанс избавиться от Мехмеда Паши и заодно переключить внимание Шах с гарема на выяснение отношений с бывшим мужем.       Дайе лишь неуверенно кивнула, все же сомневаясь в планах своей Госпожи.

***

      Михримах, Мехмед и Мустафа бегали по дворцовому саду, их звонкий смех, словно птичьи трели, разносился среди благоухающих роз и вековых кипарисов. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, золотили их волосы и легкие одежды, а тенистые аллеи манили к новым открытиям.       Михримах, с развевающимися косами, ловко уворачивалась от преследователей, ее глаза сияли озорством. Мустафа, более степенный, но не менее увлеченный игрой, пытался догнать сестру, его щеки раскраснелись от бега, а маленький Мехмед, спотыкаясь на неровностях земли, но не теряя энтузиазма, с радостным визгом следовал за старшими, его крошечные ручки тянулись к бабочкам, порхающим над цветами. — Селин Хатун, как ты? — с улыбкой провожая детей, спросил Ибрагим, подойдя к их няне. — Мне не на что жаловаться, Ибрагим Паша, благодаря вам. — поклонилась девушка, ощущая легкий страх, ибо Визирь спустя столько лет все еще не знал, кто приставил ее к нему для слежки. — Я рад, — кивнул он. — Скоро я устрою вашу с Атмаджой свадьбу, думаю, время пришло.       Девушка зарделась, избегая зрительного контакта, было неловко обсуждать это с самим Великим Визирем. — Ты снова смущаешь Селин? — хохотнув, Хатидже приблизилась к супругу. — Вы в прекрасном настроении, Госпожа. — удивленно отметил Паша, переводя свое внимание на девушку. — Верно, но ты никогда не догадаешься о причине. — лучезарная улыбка на лице меланхоличной Султанши даже была немного пугающей для грека. — Удиви меня. — Отец пришел в себя и даже говорит немного! — хлопнув в ладоши, Хатидже не сдержала эмоций и обняла мужа. — Ибрагим, я так счастлива.       Он не успел даже отреагировать, как из-за дерева раздался девичий взвизг, а следом плачь Шехзаде Мехмеда.       Супруги и Селин Хатун тут же перевели взгляд на то место, откуда разносился звук. Мустафа бежал прямо к ним. — Михримах упала, помогите! — закричал мальчик.       Сердце Паши рухнуло вниз, пока из девушек вырывался громкий вздох. Ноги сами понесли его вперед, словно повинуясь неведомой силе, которая вырвала мужчину из оцепенения. В голове проносились обрывки мыслей: «Что случилось? Она ранена? Ему нужно помочь!»       Каждый шаг отдавался гулким эхом в ушах, заглушая все остальные звуки. Паргалы видел только ту точку на земле, где девочка исчезла из поля зрения, и стремился туда с неистовой скоростью. Мир вокруг сузился до этого единственного направления, до этой единственной цели. Он не думал о препятствиях, не замечал ничего, кроме своего стремительного движения вперед.       Михримах сидела на земле, в ее косах застряли листья, а платье было все в грязи. — Госпожа, что с вами?       Из-под грязного подола платья торчали окровавленные коленки, пока сама девчушка руками сжимала в ладошках траву. — Все со мной хорошо. — сквозь всхлипы послышался сдержанный голос. — Я просто зацепилась за корягу и упала. — Михримах, милая, — нагнала Пашу Хатидже, тут же поднимая Мехмеда на руки. — Ты так нас напугала. — Мои братья такие нежные. — сквозь боль, будто на ее щеках не скопилось пару слезинок, хихикнула Михримах. — Подумаешь, пару царапин.       Ибрагим опустился к ней ближе, рукой проведя по волосам. Сердце пыталось вернуться к нормальному ритму, однако по спине все еще гуляла мерзкая дрожь, вызванная диким страхом. — Вы позволите?       Михримах лишь кивнула, старательно улыбаясь. Подняв девочку на руки, Паша улыбнулся и почувствовал небывалое спокойствие, стоило ее ручкам обвить его шею и спрятать в ней свое лицо. Он чувствовал ее слезы на своей коже, понимал, что Михримах, точно как ее мать, не хотела, чтобы кто-то видел ее боль. — Хатидже, останься с Шехзаде, я отнесу Госпожу в лазарет.       И снова не заметив то, как стыдливо супруга спрятала от него взгляд, Паргалы поспешил во дворец.

***

      Лицо Хюррем Султан опухло от слез, когда она закончила свой рассказ. Глаза её, полные горечи и печали, отражали все страдания, которые она пережила. Каждое слово, произнесенное ею, было пропитано эмоциями, и в воздухе витала тяжесть её переживаний. Она говорила о любви и предательстве, о надеждах и разочарованиях, и с каждым мгновением её голос становился всё тише, словно сама жизнь покидала её.       Слёзы, как дождь, катились по её щекам, оставляя за собой следы, которые невозможно было стереть. Селиму казалось, что перед ним снова его маленькая девочка, приходящая в тайне ото всех к отцу, чтобы выплакаться, скрыть свою боль от других. Совесть слегка прошлась по мыслями бывшего султана, возможно, он был груб со своей дочерью, но и его можно было понять.       Чего только не слышал он в этих стенах, пока каждый член его семьи был уверен в том, что он не в себе. Ему не нужен был трон, ведь его сын, его дорогой Сулейман молился у его постели по ночам, прося Всевышнего освободить его от доли Правителя, но вернуть отца. Всегда замкнутая, ледяная Шах-и-Хубан приходила с рассветом, пока все досматривали свои сны, позволяла себе выплеснуть все свои переживания, но вновь не о себе, а о сестрах, брате, их детях, лишь однажды сказав о себе. Хатидже же приходила в разное время, отчаянно раскаивалась, все больше просвещала отца, что не мог даже слова сказать, лишь молча терпел боль внутри себя, понимая, как страдают его дети.       Приходила и Хафса. Будь он моложе, менее чувствительным и не страдай так его дети столько лет, он бы прямо сейчас отправил к своей наложнице палачей, но не мог, не теперь, когда Хатидже и Сулейман так рады тому, что ему стало лучше.       Да и Джанет не позволит.       О, его Джанет. Селим думал, что мучения кончились и он оказался в раю, когда она впервые оказалась в этих покоях. Он так отчаянно хотел сказать ей все, что было на душе после того, как женщина пропала, но не мог открыться, а потому, сам того не желая, напугал ее.       Теперь так отчаянно хотелось жить, стать прежним, но видя сейчас разбитую дочь перед собой, бывший Правитель не знал, как справиться со всем этим. — Хюррем, ты многое прошла.       В ответ лишь раздался сдавленный всхлип. — И я понимаю, почему каждый из вас поступил так, как считал нужным, но все слишком запуталось. — Все просто, отец. — вымученная улыбка выглядела чужой на заплаканном лице. — Я свой путь выбрала и давно, прошу тебя принять это. — Ты должна помнить лишь одно, — прокашлявшись, Селим продолжил. — Можно исправить все лишь тогда, когда мы живы, но будем ли мы живы завтра?              Поднявшись с постели отца, Султанша пошатнулась, воздуха критически не хватало, а тугой корсет платья все еще больше усложнял.       Тихо ступая к выходу, Хюррем пыталась выкинуть из головы то, что сказал отец.       Провожая взглядом сгорбленную спину дочери, Селим нахмурился. — Я сохраню твою тайну, не сомневайся, однако подумай и о том, что сказал тебе я.       Рыжеволосая напоследок поклонилась, решив не продолжать этот разговор. Сердце пылало под ребрами, угрожая прожечь их насквозь.

***

      Обитатели дворца узнали о несчастье с Михримах Султан уже после того, как лекарь обработал раны девочки, а потому она уже счастливо улыбалась своей семье, пока родители с двух сторон баловали своим вниманием.              Ибрагим же, что принёс девчушку в лазарет, стоял возле окна, едва сдерживая ухмылку. Хюррем, даже благодаря его за помощь Михримах, не осмелилась поднять взгляда, смотрела куда угодно, но не в глаза. Он понимал, что стыд и совесть прочно держали Султаншу в своих сетях, тем более при Рустеме.       Но было что-то еще.       Мимолетом услышав, что девушка только вернулась от отца, Паргалы сильно удивился, ведь рыжеволосая явно плакала, о чем говорили ее опухшие губы, нос и глаза, а щеки горели огнём. — Михримах, милая, — ласковая улыбка легла на уста Хатидже. — Может ты хочешь каких-то сладостей? Я тут же отдам распоряжения. — Нет, тетя, спасибо. — Михримах дарила ей улыбку в ответ. — Ибрагим уже попросил для меня много-много щербета.       Грек ухмыльнулся, стоило Рустему напрячь скулы, дабы не вырвалась ругань в сторону Великого Визиря при ребенке. — Как же вышло, что ты так сильно упала? — Сулейман присел на постель девочки. — Я убегала от братьев, — пожала плечами Михримах. — Мустафа крикнул, что дедушка наш очнулся, я не ожидала и обернулась на него, а затем споткнулась о корягу. — Я всегда говорила тебе, чтобы ты смотрела под ноги, независимо, что происходит вокруг, дочка. — уставший голос Хюррем заставил Ибрагима посмотреть прямо на нее. — Хорошо, что Хатидже и Паша были поблизости.              Шах впервые заговорила с того момента, как все взволнованно ввалились в лазарет. — Селин Хатун не справляется с тремя детьми. Хоть ты и нахваливала ее, когда привезла с собой из Эдирне, Хюррем, девушка явно нуждается в помощи.       Как назло, рыжеволосая Султанша бегло прошлась взглядом по Ибрагиму в тот момент, когда он все еще рассматривал ее. Судорожно кивнув, она не стала спорить. — Согласна с тобой, сестра. — Отлично, тогда я отберу двух девушек из гарема в помощницы Селин.       Под ропот голосов Султанской семьи, Паргалы уходил в свои мысли. У него не складывалась картина целиком, ведь Атмаджа говорил ему, что Селин Хатун вызывала из старого дворца Гюльфем, но сейчас Хюррем не стала даже отрицать того, о чем сказала Шах. — Я должен вернуться к своим обязанностям, Госпожа. — приблизившись к постели Михримах, нежность внутри заставила уголки губ приподняться. — Я навещу вас вечером. — Спасибо, Ибрагим, что помог. — встав на ноги прямо в постели, несмотря на волнение отца и матери, девочка крепко обняла Великого Визиря. — Я уверенна, что почти не пострадала благодаря твоему талисману.       Обняв ее в ответ, Паша искренне удивился, видя, как Хюррем смиренно отвела взгляд, а Рустем даже не пыталась спалить его взглядом. — Я пойду.       Поклонившись, Паша медленно прошел к выходу, но стоило двери захлопнуться, он сорвался на бег.

***

      Когда он стал приближенным к Шехзаде Сулейману, дал себе обещание, что это не сделает из сына рыбака властолюбивого и женатого человека. Придерживаясь этого правила, Ибрагим не стал таковым даже являясь Великим Визирем, но порой он об этом жалел.       Быстро шагая по дворцовому парку, ему хотелось лишь найти влюбленную пару и силой выбить из них признание. Руки дрожали от мысли, что Атмаджа, его главный помощник, мог стать жертвой любви и лгать ему.       Хюррем не стала отрицать, почему? Неужели думала, что такая мысль не придет в голову Паше? Ошибалась, ведь он давно не тот наивный друг Шехзаде из Манисы, за столько лет интуиция Визиря стала отточена до совершенства. Каждая подмеченная им мелочь начинала душить сомнением.       Он нашел Селин и Атмаджу на том месте, которое сам Ибрагим им показал когда-то. Девушка плакала, держа в ладонях руки своего возлюбленного. — Селин Хатун! — голос Паши в гневе пугал каждого в этом дворце.       Встрепенувшись, она подскочила, сделала поклон. — Ибрагим Паша, я правда не знаю, как не усмотрела за маленькой Госпожой, я виновата…       Атмаджа дернулся, когда Визирь грубо поднял лицо девушки за подбородок и стал что-то выискивать в ее глазах. — Не дергайся, Атмаджа, — предостерег он мужчину. — Я не причиню вам обоим вреда, если услышу правду. — Паша, о чем вы? — переживая за возлюбленную, воин не мог молчать. — Расскажи мне, Лана Калфа из Эдирне, как ты попала в Топкапы?       Атмаджа стал хмуриться, совсем не понимая, чего хочет от них Великий Визирь, но и понимание в любимых карих глазах удивляло. — Либо ты сама мне все расскажешь и все останется так, как есть, либо же Атмаджа уедет служить на границу с Персией, а ты вернешься в Эдирне и больше вы никогда, слышишь, никогда не увидитесь!       Ибрагиму самому не нравилось быть таким, но сейчас он не видел выхода, информация, о которой он подозревал, стоила того. — Я расскажу, — сдалась девушка, тихо продолжая плакать.       Не выдерживая эмоций, она рухнула на нагретую солнцем траву, мысленно прося прощения у Хюррем Султан, что доверяла ей.       Мужчины последовали ее примеру, опустились на землю. Атмаджа заботливо сжал ее предплечье, выражая свою поддержку. — Хюррем Султан тогда прибыла в Эдирне после того, как пыталась, — девушка сглотнула, взглянув на виновника той ситуации. — покончить с собой, она очень грустила, так сложилось, что мы стали много беседовать, иногда просто вместе молчать, гуляя в саду.       Словно старое, забытое лекарство, горечь воспоминаний снова напомнила о себе. Ибрагим откинулся на ствол дерева за своей спиной, закрывая глаза, пытаясь отгородиться от нахлынувшего потока.       Но тщетно.       Ему никогда не забыть Хюррем, ее траурный наряд и хрупкое тело, что возвышалось над ним в день его помолвки с Хатидже.       Именно поэтому он так легко тогда прыгнул с крыши дворца. Хюррем не побоялась, а уж Ибрагим тем более.       Голос Селин прорывался в сознание. -…тогда Госпожа предложила мне вернуться за услугу. Она знала, что Хатидже Султан и Валиде не очень хорошо ко мне относятся, поэтому учла и это, меня не смогли бы переманить. — Что же за услугу ты оказала Госпоже? — сквозь зубы выдавил Ибрагим. — Я должна была втереться к вам в доверие и без каких-либо проблем узнавать о том, что происходит с вами, Паша.       Атмаджа качал головой в неверии. — Ты сблизилась со мной для этого? — Нет, хоть так и планировалось, но стоило мне познакомиться с тобой, ты ворвался в мое сердце… — Как долго ты докладывала все в Диярбакыр? — нетерпеливо гаркнул Визирь, не желая становиться свидетелем их сердечных разбирательств.       Селин поежилась, обнимая себя за предплечья. — До того момента, когда вы узнали о Хатидже Султан и Малкочоглу Бали Бее, — смущение давило на горло. — Но Госпоже не суждено было об этом узнать, письмо перехватил Рустем и пригрозил мне жизнью Атмаджи… — Ты хочешь сказать, что о моем падении с крыши Госпоже известно?! — сил сдерживаться категорически не хватало.       Девушка лишь покачала головой, опуская взгляд в землю. — Об этом я не стала сообщать, боясь, что Госпожа не выдержит и вернется, бросив все. — Не могу поверить, — чувствуя не большое облегчение, Ибрагим сбавил тон. — для чего нужна была эта слежка, ты не знаешь, неправда ли? — Госпожа очень любила вас, Паша, думаю, хотела знать, что с вами все в порядке.       Наступила режущая рассудок тишина. Какая могла быть любовь, если она так легко упорхнула из Стамбула, родила ребенка своему мужу и жила столько лет в счастье и спокойствии.       Атмаджа вдруг резко побагровел, испуганно взглянув на Ибрагима. — Паша, скажите мне, а если бы вдруг в ту пору, когда вас уже обручили с Хатидже Султан, оказалось, что Хюррем Султан беременна, как бы пришлось поступить Повелителю?       Селин задыхалась, тратя весь воздух в легких на то, чтобы сделать свой вид непринужденным. Она знала тайну Госпожи, и пусть раскрыла свой шпионаж, но остальное было слишком личным, а потому девушка не имела права даже виду подать.       Атмаджа ступал по верному пути мыслей, но что делать Лана не понимала. — Думаю, дабы сохранить честь семьи, Хюррем Султан бы выдали замуж и отправили в ссы… — голос Паши затих, а глаза стали стеклянными. — Нет…       Сердце грека сжалось от внезапной мысли: а что, если эта девочка — его дочь?       Это было нечто большее, чем просто предположение. Это было ощущение, которое проникало в самые глубины его существа, заставляя переосмыслить все, что он знал о себе и своей жизни.       Ибрагим почувствовал, как внутри что-то перевернулось, когда подумал, что Михримах может быть его дочерью. Мир вокруг словно замер, а все звуки приглушились, оставив лишь этот один, всепоглощающий вопрос, который пульсировал в его висках.       Что-то в ее манере просыпаться раньше всех, в ее громком смехе, терпении к боли и нетерпении к жалости, в непереносимости открытого солнца, прям как у них с Нико в детстве, в любви к сладкому напомнило ему о нем самом, о тех чертах, которые он давно считал утраченными или скрытыми под слоем лет и разочарований.       Эта мысль, как молния, пронзила его, осветив темные уголки его прошлого и заставив взглянуть на настоящее совершенно по-новому.       Отрезвляли лишь сухие факты. — Михримах была рождена спустя почти год после отъезда. — вставила свое слово няня девочки.       Михримах всегда казалась слишком умной для своих лет. Говорила и мыслила четче, чем Мустафа когда-то в ее возрасте. Раньше казалось это лишь вложенным Хюррем трудом, но теперь в голове Паши это не укладывалось.       Резко поднявшись, Паргалы отряхнул ладони, осмотрелся, дабы убедиться, что никого нет поблизости. — Ладно, Селин Хатун, я могу понять тебя и твой поступок, но теперь даже не вздумай хоть что-то рассказывать своей Госпоже, тем более об этом разговоре, поняла меня?       Девушка кивнула. — Хорошо, но чтобы у тебя был стимул, помни, что от тебя зависит жизнь Атмаджи. — отбивая любое желание у нее поделиться произошедшим с Хюррем, отчеканил Паргалы. — Теперь ступай во дворец.       Через несколько минут, когда силуэт няни Шехзаде скрылся из виду, Паша положил ладонь на плечо своего верного война. — Оставь письмо Селин Хатун о том, что тебя отправили гонцом в Тебриз. — Когда я должен отправиться туда? — впервые слыша об этом указании, Атмаджа не показал удивления.       Паша хмыкнул, качая головой. — Туда ты не отправишься, мой друг.       Взглянув на величество дворца Топкапы, Ибрагим сложил ладони за своей спиной, закрыл глаза.       В темноте прикрытых век проносились все моменты, что еще полчаса назад оставались для него незамеченными. Последнюю каплю решимости предал жалостливый взгляд Хатидже, которого он не понимал ранее. — Ты поедешь в Диярбакыр этой же ночью, отыщешь любым путем повитуху, что принимала роды у Госпожи, предложишь любую сумму золота, но узнаешь истинную дату рождения Михримах Султан.       Сердце трепетало под ребрами, наполненное страхом и неизвестностью, но в этот раз Ибрагим решил добиться правды, чего бы ему это не стоило.

***

      Теплый ночной ветер окутывал Хюррем Султан, словно невидимый шелк, лаская ее кожу и проникая в волосы, принося с собой ароматы цветущих ночных садов. В этом прикосновении ветра не было ничего резкого или навязчивого, лишь мягкое, обволакивающее тепло, которое стирало границы между ней и окружающим миром. Девушка чувствовала, как ее тело откликается на это нежное объятие, как напряжение дня медленно растворяется, уступая место глубокому, спокойному умиротворению. Казалось, сам воздух стал живым существом, заботливо укрывающим ее от любых невзгод, дарящим ощущение безопасности и полного единения с бесконечной, звездной ночью.       Шаг за шагом и Хюррем, одетая в тот самый наряд, в котором когда-то сбежала в Паргу, сама не заметила, как оказалось у конюшни. Легкая улыбка показалась на лице Султанши, стоило ей вспомнить, как Рустем прибыл в Стамбул в должности главного конюха. Сейчас ее супруг спокойно спал в их поместье, она же осталась в Топкапы ради Михримах.       Девочке так льстило внимание взрослых, что она получила после травмы, поэтому уговорила матушку остаться на пару дней в Топкапы.       Только этих дней будет больше, ведь Сулейман приказал собираться в путь через дней пять, охотничий домик ждал их.       В такой час в конюшне не было никого, кроме лошадей, что мирно посапывали в своих стойлах. Хюррем вошла внутрь бесшумно, но тут же пожалела об этом.       Ибрагим Паша не заметил ночную гостью, о чем-то тихо беседуя со своим конем, что довольно жевал морковь из рук хозяина. В тусклом свете факела Паша казался ей другим. Поблизости не было никого, он был собой, улыбался, о чем-то тихо рассуждая. Темные волосы его были взъерошены после долгого дня, от чего Хюррем вдруг так отчаянно захотелось пригладить их своими руками.       Опомнившись, она вздрогнула и попятилась к выходу, но подол платья задел железную ручку на ведре, от чего та дернулась и разнесла звон по конюшне. Девушка замерла лишь на мгновение, а после открыла дверь. — Вы так и будете избегать меня?       Упрямство, вспыхнувшее в груди, не позволило уйти. Захлопнув дверь, Султанша обернулась, встречаясь взглядом с Великим Визирем. Он казался безразличным, но его темные глаза с отблесками света посмеивались над ней. — Я не избегаю тебя, Паша, лишь не хотела мешать вашему уединению. — фыркнула Хюррем. — Столько лет прошло, но своему коню вы оказались верны.       Паша заливисто рассмеялся, вызывая недоумение на лице Султанши, что так желала задеть его. — Вам уже известно, что я был верен и вам, Госпожа, к чему это? Пытаетесь отбить у меня желание даже разговаривать с вами?       Оставив его вопросы без ответа, девушка прошла вперед, оказываясь рядом с конем Визиря, а затем осторожно провела ладонью по его гриве. Животное довольно выдохнуло. — Как ты терпишь его столько лет, бедняга? — Что было у пруда, Госпожа?       Лучше бы она ушла, засунув свою гордость куда-нибудь в дальний угол разума, но нет же, потеря контроля стало главной проблемой Хюррем, как только она вновь оказалась в столице. — Ошибка, о которой я хочу забыть, Ибрагим. — безжизненный тон ее голоса говорил об обратном. — Иначе последствия погубят всех нас.       Мужчина приблизился к ней, кладя свою ладонь ей на талию. Наигранно брезгливый взгляд Султанши на его руку лишь рассмешил Пашу. — Если я не хочу забывать, Хюррем? — противостояние их взглядов, казалось могло вызвать молнию, что ударила бы прямо им под ноги. — Может я хочу узнать каждую твою тайну, что ты скрыла от меня, чтобы ты и дальше пыталась успокоить меня таким способом.       Внутри все похолодело. — Нет у меня никаких тайн, Паша, я лишь не считала нужным сразу тебе говорить о том, что я знаю о твоей невиновности в том вопросе.       Пока она оправдывалась, Ибрагим скользил взглядом по ее одеянию и его снова накрывали воспоминания о той поездке в Паргу. О их первой ночи. Тяжело сглотнув, он сам не заметил, как сильнее сжал ее талию. Платье не имело тугого корсета, от чего пальцы горели, ощущая эту близость к телу девушки.       Заметив то, каким затуманенным стал взгляд мужчины, Хюррем покраснела, а ее легкие стали неистово гореть. — Отпусти меня. — слабый женский голос пытался ворваться в голову мужчины. — Я не могу, я уже отпустил однажды… — Сейчас я не принадлежу тебе, Ибрагим, поэтому… — Ты всегда принадлежишь мне. — перебил ее бархатный тембр Визиря.       Расстояние между их лицами становилось критически мизерным, дыхание стало одним на двоих. Хюррем не сдержалась и неуверенно протянула ладонь к его волосам, приглаживая их. Прикрыв глаза, Паша тяжело выдохнул, но резко взглянул на дверь.       Мгновение и они уже стоят в темном углу конюшни, его руки снова по-хозяйски прикрывают ей рот и держат за талию, прижимая спину Хюррем к груди самого Ибрагима.       Она не успела даже пискнуть в возмущении, когда дверь открылась и в нее вошла возмущенная Шах-и-Хубан, а следом за ней…       Рустем?       Супруг, что должен был быть в их поместье и видеть уже десятый сон, сейчас стоял перед ее взглядом в компании своей первой любви.       Тихо выдохнув свое возмущение, Хюррем мягко отстранила от своих губ ладонь Паши, давая понять, что она не собирается выдавать их. — К чему эта встреча, Рустем? Хочешь, чтобы сестра развелась с тобой? — Честно, я уже не знаю, чего хочу, Госпожа. — голос бывшего конюхе был едва слышен. — Мне просто стало необходимым видеть вас.       Реакция сестры удивляла, ведь такой неуверенной она не видела Шах почти никогда. — Я принёс вам это, — в ладони бея блеснула брошь. — Не думаю, что она теперь должна быть у меня, ведь когда-то вы оставили ее мне в память о вашей любви ко мне.       Ибрагим едва сдержал смешок, когда представил, как в эту минуту сюда являются еще и Хатидже с Бали Беем, чтоб наверняка все то, что когда-то запуталось, наконец распуталось.       Увы, но он и так знал, где эти двое, поэтому и не торопился в свой дворец, не хотел мешать влюбленным.       Его рука все еще покоилась на солнечном сплетении Хюррем, что сейчас завороженно наблюдала за разговором супруга и сестры, он мог чувствовать, как сильно бьется ее сердце, будто птица в клетке, которой не дают возможности вырваться наружу.       Жаль, нельзя было прочесть ее мысли об этом всем.       Рука Шах дрогнула, но все же она забрала брошь из рук первой и единственной любви своей жизни. — Зачем ты усложняешь все? У тебя жена, дочь, а ты являешься среди ночи ко мне ради того, чтобы отдать брошь, которой так много лет? — Я уважаю и ценю Хюррем Султан, а в Михримах души не чаю, но сегодня, услышав о том, что Султан намерен разрешить Лютфи Паше посетить столицу, честно, я потерялся.       Хюррем не могла обвинять ни в чем своего мужа, ведь сама стояла в темном углу конюшни в непозволительной близости к тому, чьи губы так забвенно целовала совсем недавно.       Но почему-то по ее щекам все равно текли слезы, осознавая, что никогда им больше не стать той семьей, коей они были в далеком отсюда Диярбакыре. — И, думаю, вы тоже заметили, что Госпожа занята точно не мыслями обо мне, — хмыкнул Рустем, видя немое согласие в зрачках Шах. — Ибрагим Паша повсюду, думаю, скоро нашему браку придет конец, ведь мы с вами знаем, что такое любить всю жизнь лишь одного человека, но вы не способны, как ваши сестры, признать это вслух.       Ибрагим сам не заметил, как крепче прижал Хюррем к себе, обнимая ее со спины, а его губы оставили быстрый поцелуй на ее затылке.       Она сжалась, понимая, как же прав ее супруг. Сейчас Хюррем признавалась в том, о чем говорил Рустем. Объятия и легкий поцелуй на ее волосах в этом помогал.       Как бы сильно она не пыталась полюбить Рустема и оттолкнуть от себя любовь к Ибрагиму, но факт оставался фактом: единственная любовь Хюррем Султан — это Великий Визирь. — Потому что вы всегда думаете о верности своей семье, но никогда о себе. Вам дало это что-то? — Многое. Я правлю гаремом, моя племянница жива и здорова, — Хюррем в углу замерла, опасаясь того, что может прозвучат дальше. — Моя сестра создала семью и была счастлива целых пять лет. — А вы были счастливы эти пять лет? — Как видишь, я не пыталась покончить с собой, как это сделал Ибрагим Паша после рождения Михримах! — взорвалась Шах, не подозревая, с каким оскорблением в глазах из темного угла на нее смотрел близкий друг. — Я знаю, Рустем, что тебе и об этом доложили! Тогда ты скрыл этот факт от моей сестры ради себя самого, но я такой быть не хочу, я молчала ради Паши и буду продолжать это делать! Это правильно и от правильности своих поступков я счастлива!       Едва удержавшись от того, чтобы повернуться к Ибрагиму, Хюррем стиснула зубы. Шах произнесла то, что не могло уложиться в мысли.       Как там сказал ей отец сегодня? «Можно исправить все лишь тогда, когда мы живы, но будем ли мы живы завтра?»       Визирь же молча радовался тому, что девушка в его объятиях сейчас не имеет возможности взглянуть на него, он не смог бы ей ничего объяснить.       Но по тому, как Султанша дрожала, он и так все понимал.       Рустем устало кивнул. — Поэтому я отдаю вам эту брошь, это правильно, Госпожа, ведь любовь ваша прошла, а мне напоминания об ушедшем не нужны.       Бывший конюх развернулся и последовал к выходу. Эмоции на лице Шах Султан сменялись каждую долгую секунду, делая из нее обычную девушку, что так сильно запуталась в этой жизни. — Рустем…       Мужчина обернулся.       Шах медленно подошла к нему, взяла в свои замерзшие руки его ладонь. — Это ничего не изменит, но…       Брошь легла в руку Рустема, от чего больше слов не требовалось.       Прошуршав полами своего платья, Шах-и-Хубан покинула конюшню, оставляя там шокированного супруга сестры, а заодно и ее саму в объятиях Великого Визиря.