Пересечения

________________________________________

1999

Услышав, как Джордж повесил трубку, Мэдлин устало отложила телефон и вернулась к компьютеру. У нее было ужасно много работы, не только по миссии Маркали, но и по нескольким другим, и она знала, что это будет еще одна долгая и утомительная ночь. Для разнообразия, она открыла профиль миссии на Шри-Ланке, которая должна была начаться через три дня. На несколько приятных минут она отвлеклась на детали стратегии и стала единым целым со своей работой, погрузившись в плавные изгибы графиков, красочно вспыхивавших на её экране, поглощенная безупречной ясностью данных, которые предстояло оценить и проанализировать. Но пока она работала над документом, слова Джорджа всплыли из глубины её сознания, мешая ей сосредоточиться. Джордж был абсолютно прав: хуже Никиты для миссии Маркали было выбрать невозможно. При мысли о том, как много различных вариантов будет у этой безрассудной молодой оперативницы, чтобы всё запороть Мэдлин стало физически плохо от страха. Но Пол настаивал на использовании Никиты, злясь и огрызаясь, когда Мэдлин пыталась его переубедить. Никита была таким странным выбором для этого профиля, и всё же это был не первый раз, когда Пол привлекал её к миссии, которая касалась его лично — он сделал то же самое два года назад, когда жизнь его сына была под угрозой. Конечно, Мэдлин не должна была знать об этом. Пол не сказал ей. Он не верил, что она захочет нарушить правила ради Стивена, не верил даже, что она будет смотреть на его действия сквозь пальцы. Обычно он доверял ей во всем. Тот факт, что единственное исключение касалось благополучия его сына, был величайшей иронией судьбы, хотя он не знал об этом — более того, ему бы никогда не позволили узнать об этом. Но она-то это понимала прекрасно. Это грызло её все эти два года, открывая в душе безобразную рану — рану, которую растравила миссия Маркали. Детали операции на Шри-Ланке поблекли. Она сидела, уставившись на экран компьютера, оцепеневшая и неподвижная, пока, наконец, не закрыла глаза, положила ладони на прохладное стекло стола и заставила свой разум проясниться. Всё, что она скрывала от него, было для его же блага. Она должна была продолжать верить в это. Альтернатива — что она предала его — была настолько ужасна, чтобы она не могла даже думать об этом.

________________________________________

1975

Пол медленно пересек главный зал, изучая планировку здания и сотрудников своей новой работы, впитывая каждую деталь для будущего применения. Первый Отдел заинтриговал его. Несмотря на то, что в нем ощущалось что-то от военной организации, он излучал более тонкую, более сложную энергию. Это не была сложность такой организации, как Пентагон, где он недолго работал молодым офицером армии США перед отправкой во Вьетнам. Нет, там была громоздкая структура огромной негибкой бюрократии. Сложность Первого Отдела была иной, почти органической — она ощущалась как работа единого коварного ума. И Полу хотелось понять его, помериться с ним интеллектом. Он больше не жалел, что его прежняя жизнь осталась позади. На самом деле, у него не было никакой «прежней жизни», к которой можно было бы вернуться, как показали фотографии Коринн, снятые скрытой камерой, на которых она была запечатлена в компании нескольких бойфрендов. Пройдя через первоначальное слепое отчаяние, он перешел к более терпимой горечи. Да, она предала его, не прождала даже трех месяцев после начала его службы, прежде чем искать утешения у других мужчин. Но это доказывало её слабость, а не его. Её ничтожность позволила ему заниматься тем, в чём, как он все больше и больше чувствовал, заключалось его призвание — защищать уязвимых и невинных. В армии у него это не вышло — фактически, он никогда не был уверен, кто же на самом деле невиновен во Вьетнаме, где все казались врагами. Но здесь это было возможно. Здесь многое было возможно. Его мысли прервались, когда он заметил, как кто-то наблюдает за ним из дальнего угла. Сухопарый мужчина с длинными волосами и в бандане смотрел на него странным взглядом, будто он узнал его. Пол почувствовал, как страх медленно поднимается по шее. «Этот человек знает меня, но я не знаю его», — подумал он. Тусклый проблеск страха заставил Пола вспотеть. Взгляд этого человека напомнил ему о кошмарах, которые он видел постоянно. Это были пугающие сны о людях и событиях, которые казались причудливо знакомыми, и он чувствовал, что должен был знать их, но не знал. Кошмары вызывали чувство дезориентации, которое преследовало его и в часы бодрствования, несмотря на его попытки отгородиться от них постоянной работой и занятостью. Сейчас впервые когда он не спал, он ощутил то назойливое неясное узнавание. Впрочем, это давало определенную возможность. Он снова взглянул на мужчину и сглотнул. Он не мог противостоять своим снам, но он прекрасно мог противостоять этому человеку. Он медленно, но уверенно пересек зал. Его шаги отдавались резким эхом, пока он не остановился перед мужчиной. — Мы знакомы? — спросил Пол тоном, рассчитанным на легкую провокацию. Другой мужчина с взволнованным и неловким видом принялся переступать с ноги на ногу. — Нет, ты, должно быть, перепутал меня с кем-то другим. — Забавно, это ты смотрел на меня так, будто откуда-то меня знаешь. Воцарилось неловкое молчание. Наконец второй мужчина нарушил его. — Нет, — сказал он, покачав головой,— я просто заметил, что ты один из новеньких. Затем мужчина улыбнулся и протянул руку. Пол в ответ протянул свою и отметил, что у его собеседника крепкое рукопожатие. Странно, но стоя сейчас перед этим человеком, Пол больше не чувствовал никакого страха. Возможно, его сны начали искажать его восприятие реальности, и это был лишь обычный оперативник, не тот, о ком стоило беспокоиться. — Добро пожаловать на борт, — приветливо сказал мужчина. — Я Вальтер. — Пол. — Так ты закончил своё обучение? — Да. Меня пару лет заставляли учить языки — русский, чешский, много этих восточноевропейских языков. — И это всё обучение, которое ты получил? — в голосе Вальтера прозвучало и недоверие, и легкое беспокойство. — Мне было больше ничего не нужно. Я ветеран боевых действий, — Пол расправил плечи и посмотрел ему в глаза. — У тебя с этим проблемы? Вальтер нахмурился. — Нет. А что? — Ты одеваешься как хиппи. Я подумал, ты должно быть какой-нибудь антивоенный активист. Ну, знаешь, из тех, что ходят и плюют на таких, как я. Пол сузил глаза, глядя на него. Если ему придется столкнуться с кем-то по поводу своей биографии, то чем раньше он это сделает, тем лучше. Вальтер встретил взгляд Пола и обиженно нахмурился. — Я был здесь всю войну, сынок. Отвечал за оружие, между прочим. То оружие, на которое ты будешь полагаться, чтобы спасти свою задницу в полевых условиях. То, которое должно быть в хорошем рабочем состоянии. Поняв, что он неправильно оценил этого человека, Пол расслабился. Вальтер на мгновение оглядел Пола с ног до головы, но затем усмехнулся. — Послушай, парень, я одеваюсь так, потому что это позволяет мне хорошо выглядеть. Не хочу разочаровывать дам, понимаешь? — Больше ни слова, — рассмеялся Пол и хлопнул Вальтера по спине. — Раз уж ты старожил, может, посоветуешь что-нибудь? — Конечно. Не высовывайся, прикрывай задницу и будь вежлив с оружейником. — Ну, все, кто меня знает, знают, что первые два пункта не про меня. Но в последнем я последую твоему совету.

________________________________________

Вестибюль офиса был переполнен оперативниками; все немногочисленные стулья были уже заняты, поэтому несколько человек расположились на полу. С самого утра они ждали, когда их уже, наконец, вызовут к Джорджу. Одни читали книги, другие жевали жвачку, третьи дремали, поднимая голову только тогда, когда называли имя следующего человека. Второй Отдел обычно управлял своими агентами через кураторов низшего звена, но раз в год Джордж требовал личных встреч. Для Мэдлин это была уже вторая такая встреча. Первая, которая произошла год назад, длилась всего пять минут, и она была возмущена тем, что ей пришлось ждать целый день только для того, чтобы её так быстро отпустили. В этот раз, однако, она была настроена более спокойно. Ежегодный визит был единственным шансом увидеть своих коллег-агентов и обменяться рассказами об их заданиях. Если она будет достаточно внимательна, то сможет узнать из разговоров в вестибюле что-нибудь полезное. Она внимательно оглядела комнату, наблюдая за людьми, пытаясь угадать, в чем заключается задание каждого. Движение в другом конце комнаты привлекло её внимание. Мускулистый оперативник по имени Томас встал и медленно пошел к ней, кожа его мотокуртки угрожающе поскрипывала. Он остановился перед ней, но смотрел вниз на Кристин, хрупкую женщину со светло-каштановыми волосами, которая сидела в кресле рядом с Мэдлин. Мэдлин помнила их обоих ещё с тех времен, когда была новобранцем: о Кристин, которая была её напарницей по многим учебным заданиям, у Мэдлин сохранились хорошие воспоминания; о Томасе — наоборот. На самом деле, самым ярким воспоминанием Мэдлин о нём была истерика, которую он закатил, когда она обошла его на стрельбище. — Так для какого задания нужны такие модные наряды? — спросил он с легкой усмешкой. Кристин действительно была необычайно хорошо одета по сравнению с остальными, большинство из которых носили одежду, соответствующую их ролям приспешников террористов или преступников. — Моя миссия заключается в том, чтобы ходить на свидания. Много свиданий, — ответила Кристин с кокетливой улыбкой. Собравшиеся в комнате оперативники разразились смехом. — За этим должно быть что-то большее, — недоверчиво произнес Томас. — Нет, я абсолютно серьёзна. Не знаю, может быть, это ведёт к чему-то другому, но пока это действительно всё, что они от меня требуют. В остальном я просто веду спокойную жизнь. Томас поджал губы и задумчиво почесал свою бородку. — Работенка как будто непыльная. Ты, должно быть, один из тех «спящих» агентов, которые годами не выходят на связь, — он вздохнул, — А я торгую наркотиками с очень крутыми плохими парнями. Моя работа — слушать их, когда они под кайфом, и смотреть, не выдадут ли они какую-нибудь информацию. Если конечно, они не играют на кухне со взрывчаткой. В один прекрасный день они взорвут себя, и я надеюсь, что меня там не будет. — Да вам, считайте, просто повезло, — вмешалась другая оперативница Сандра. — Я замужем за террористом. И то, что он заставляет меня делать... — она слегка вздрогнула, и голос её сорвался. Кристин отвернулась от Сандры и Томаса с видом легкого дискомфорта от того, какое направление принял разговор. — Так, а чем ты занимаешься, Мэдлин? — Я студентка университета, — просто ответила Мэдлин. — И это всё? — спросила Сандра. — Ты не должна шпионить за студентами из радикальных группировок или что-то в этом роде? — Нет. На самом деле, мне сказали держаться от них подальше. — Ты просто ходишь в университет, и Отдел платит за это? — спросил Томас, насмешливо фыркнув. — Примерно так, — ответила Мэдлин, чуть улыбнувшись. Сандра и Томас несколько мгновений смотрели на неё. — Ну, здесь меня действительно поимели, — возмутилась Сандра. — Нас обоих с тобой, сестра, — сказал Томас. — Нас обоих, блин. Мэдлин с грустью слушала, как они жалуются. Они посчитали бы её сумасшедшей, но на самом деле она им завидовала. Они выполняли реальные задания, против реальных врагов, с реальными целями. Она же, напротив, жила как бы в подвешенном состоянии, ожидая, что что-то произойдет, но, не зная, произойдет ли это вообще. Поначалу она получала огромное удовольствие от студенческой жизни — это был первый раз на её памяти, когда она вела хоть что-то похожее на нормальную жизнь. Даже лучше, чем нормальную — командировка в такое гламурное место, как Париж, с собственной квартирой и щедрым довольствием, была почти невообразимой роскошью, настолько далёкой от её прежней жизни, что это почти не укладывалось в голове. Наслаждаясь обретенной свободой, она потратила все свое деньги за первый месяц на наряды и была вынуждена пару недель после этого питаться одним хлебом. Это могло бы показаться воплощением мечты, если бы не тот факт, что Мэдлин никогда не позволяла себе слабость предаваться фантазиям. Конечно, были требования, но до поры до времени они казались довольно незначительными, единственным исключением была учёба. Отдел выбрал для неё в качестве специализации психологию, и это нервировало её; на самом деле, выбор показался ей извращенной шуткой. Тем не менее, она усердно училась — её кураторы ясно дали понять, что это часть её задания. На удивление, курсовая работа оказалась интересной. Она никогда не испытывала особого уважения к практикующим врачам этой специальности, когда ей приходилось иметь с ними дело; в больницах она часто развлекалась тем, что по ночам пробиралась в кабинеты врачей и веселилась над той ерундой, которую они записывали в её карту. Но теперь она поняла, что это были просто халтурщики — в руках квалифицированного человека знания, которые она получала, могли быть необычайно эффективными. Однако, помимо учебы, поначалу казалось, что ей позволено делать всё, что угодно, — что у неё есть настоящая жизнь, с настоящими возможностями. Однако постепенно, болезненно, она убедилась в обратном. За каждую ошибку она получала предупреждение; если она игнорировала предупреждение, она получала наказание. В конце концов, ей больше не нужно было ни то, ни другое. В реальности, как она теперь понимала, её жизнь была точно определена и строго ограничена. Подлинное общение с людьми было запрещено; разрешалась лишь поверхностная имитация. Во Втором Отделе, по крайней мере, было товарищество, связанное с общим секретом; вне Отдела она была лишь тенью человека, которая едва существовала.

________________________________________

Джордж внимательно осмотрел Мэдлин, когда она вошла в его кабинет на ежегодное собеседование. Она улыбнулась на долю секунды и села в кресло, аккуратно сложив руки на коленях. Он отложил её папку и улыбнулся в ответ. — Мэдлин, рад снова видеть тебя. Как Париж? — Очень красивый. Её тон и выражение лица были приветливыми, даже теплыми, но он уловил скрытую настороженность. — Ты хорошо выглядишь. Студенческая жизнь — или, может, французская еда — идут тебе на пользу. Как и французская мода, отметил он, но решил не упоминать это. — Спасибо. И снова она дала ему лишь самый минимальный ничего не говорящий ответ. Он надеялся, что она ответит более свободно, как это делали другие оперативники — их болтовня часто оказывалась гораздо более информативной о состоянии дел на задании, чем официальные доклады. Но она отказывалась выдавать что-нибудь. И хотя в данный момент это было досадно, она проявила достойную восхищения осторожность. Это был ещё один показатель того, что он выбрал её правильно. Он вздохнул и снова потянулся к папке. — Пришло время приступить к следующему этапу твоей миссии. Она серьезно кивнула. Джордж открыл папку, достал фотографию и протянул ей. Он смотрел, как она изучает фотографию, и ждал, когда она поднимет глаза. Интересно. Маска молодой женщины наконец-то спала — она выглядела настороженной, почти в предвкушении. — Доктор Ардем Оганян. Профессор психологии в вашем университете. Он ведущий эксперт в Европе по гипнотерапии. Твоя задача познакомиться с этим славным доктором поближе. Постарайся сблизиться с ним, поработать вместе и узнать всё, что сможешь о его методиках и занятиях. — С какой-то конкретной целью? — Это и есть цель. Просто узнай всё, что сможешь, о его работе и сообщи нам, — он доброжелательно улыбнулся. — Видишь ли, мы в Агентстве интересуемся широким спектром академических исследований — это лишь одна из многих областей, за которыми мы следим. На мгновение её лицо погрустнело. Затем она слегка переместилась на стуле, и это впечатление исчезло. Если бы Джордж не провел столько лет, читая людей, он бы совершенно не заметил этой реакции. Он удивленно поднял бровь. Если он правильно истолковал увиденное, она была разочарована тем, что её задание не оказалось более серьёзным. Большинство оперативников восприняли бы эту новость с большим облегчением — хорошая безопасная исследовательская миссия, как правило, благоприятно сказывается на продолжительности жизни. С другой стороны, когда-то она вела гораздо более опасную жизнь. Возможно, ей просто стало скучно. Что ж, скоро это изменится. Исследования профессора можно было охарактеризовать по-разному, но их точно нельзя было назвать скучными.

________________________________________

— Пол, — голос Коринн отдавался странным эхом. Он отчаянно искал её глазами, но куда бы он ни посмотрел, он видел лишь клубящийся серый туман. Он окутывал, душил своими влажными леденящими путами, пока Пол не начал в панике отбиваться от него. Среди тумана показался просвет, обнажив темную пустоту — и там, вне пределов досягаемости, он увидел её лицо мерцающее и размытое, черты которого были не вполне различимы. — Пол, — снова позвала она, плача, — почему ты не вернулся домой? Я скучаю по тебе. Я ждала тебя. Он протянул руку, пытаясь подойти к ней, но не мог сдвинуться с места, как будто его ноги были зафиксированы в цемент. Он боролся, а потом... Резко дернувшись, он проснулся. Во сне он сбросил одеяло на пол и теперь дрожал от холода. Пол встал, поднял одеяло и попытался выкинуть сон из головы. Но обвиняющий образ не желал уходить. — Черт возьми, Коринн, почему ты не оставишь меня наконец в покое? — спросил он вслух. — Это ты вонзила нож мне в спину, помнишь? Он снова забрался под одеяло, но леденящий до костей холод не отпускал его. «Почему она не дождалась меня?» — спрашивал он себя. Он любил её, а она любила его — он был абсолютно уверен в этом. Он не мог настолько ошибаться в ней. И всё же, очевидно, ошибался — в то время как он страдал от приступов вины за то, что угостил парой стаканчиков хозяйку бара в Сайгоне, она была... была... Боже. Он не мог даже думать об этом. В отчаянии он пнул одеяло. Хватит. Он не мог дальше так жить — гложущая неизвестность медленно убивала его. Неужели она никогда не любила его, неужели его прошлое было сплошной ложью? Если так, то черт с ней. Но если нет, если это было какое-то ужасное недоразумение, если бы она могла просто признать, что была слаба или испуганна или одинока, возможно, он смог бы простить её. И если она действительно скучала по нему, действительно хотела его, то даже демоны из ада не смогли бы увести его от неё. Он всегда верил в то, что нужно смотреть проблемам в лицо. Он узнает, любила ли она его когда-нибудь по-настоящему, узнает, и тогда, так или иначе, эти сны прекратятся. Её, должно быть, несложно найти. В конце концов, Первый Отдел следил за ней и снабжал его бесконечной серией проклятых фотографий. Изучив незаметно эти файлы, он найдет и спросит её сам.

________________________________________

Мэдлин вошла в аудиторию и быстро осмотрелась. Большинство студентов, кажется, предпочитали сидеть в середине, поэтому она осторожно пробралась к переднему ряду и нашла место чуть в стороне от центра. Видавший виды деревянный стул громко заскрипел, и она с извиняющимся видом улыбнулась студентам рядом с ней и достала свой блокнот. Её роль заключалась в том, чтобы сыграть увлеченную, восторженную студентку. Для этого она провела последние несколько недель, читая и заучивая каждую статью Ардема Оганяна, а также всё, что когда-либо было написано о нём. В мире психологии его разработки были настолько передовыми, что вызывали острые споры, а его деятельность простиралась гораздо дальше академических исследований. Он был в некотором роде политическим оводом, постоянно летая по всему миру на конференции по разоружению и межкультурному взаимопониманию, но наибольшее внимание привлекла его работа по реформированию тюрем. Он утверждал, что даже закоренелые преступники могут быть реабилитированы с помощью его уникального метода гипнотерапии. Пока что только одно учреждение в Бельгии позволило ему запустить пилотную программу и только для заключенных, совершивших ненасильственные преступления, но нулевой процент рецидивизма привлек значительное внимание СМИ. С его упором на действенные методы лечения он казался противоположностью тех психотерапевтов, с которыми Мэдлин пересекалась в медицинских учреждениях и которые, казалось, всегда довольствовались тем, что держали своих пациентов под контролем препаратов, изолированными и не мешающимися под ногами. Она подняла глаза, когда на кафедру вышел невысокий худощавый мужчина с копной вьющихся белых волос. Он улыбнулся почти застенчиво, поправил очки, сползшие на нос, и начал лекцию. Когда он заговорил, застенчивость исчезла. Его французский был окрашен явным армянским акцентом, а по ходу лекции доктор часто вставлял в истории болезней самокритичные шутки. Студенты часто смеялись, что редкость в университете, где большинство профессоров считали себя слишком важными, чтобы постараться сделать свои лекции поинтереснее. Делая пометки, она чуть сместилась на сидении и вздрогнула, когда её стул издал оглушительный скрип. Оганян остановился на полуслове, и море голов повернулось в её сторону; она почувствовала, что краснеет от смущения, но затем пожала плечами, стараясь выглядеть невозмутимой. Остальные студенты засмеялись, и их внимание вернулось к лекции. Оганян, однако, не мог отвести от неё взгляд. Он молча смотрел на неё, и в его больших темных глазах отразились шок и замешательство. Через несколько секунд он слегка встряхнулся, казалось, пришел в себя и продолжил. Но она заметила, что на протяжении всей лекции он бросал на неё мимолетные взгляды со странным затравленным выражением лица. По окончании лекции она присоединилась к группе студентов, окруживших Оганяна и жаждущих поговорить с ним. Как и многие известные интеллектуалы, он привлекал толпы поклонников, и эта лекция не стала исключением. Они беспрерывно тараторили, пытаясь доказать, как много они знают — у них не было вопросов, но вместо этого, казалось, они хотели получить комплименты, одобрение и поглаживание по голове от своего героя. Одного за другим, он ловко отстранял их, и, в конце концов, повернулся к Мэдлин. — Да, мадемуазель, вы долго ждали. — У меня есть вопрос, если у вас ещё есть время ответить. — Конечно! — он любезно улыбнулся. — Прошу вас. — Я слышала, что при гипнотической регрессии возникает большое количество ложных воспоминаний. Не помешает ли это лечебному процессу? Другие студенты, казалось, были шокированы тем, что она решила поспорить с ним вместо того, чтобы просто выразить уважение; она даже заметила, как один из них закатил глаза. Но доктор усмехнулся, казалось, что он обрадовался вопросу. — Напротив. Ложные воспоминания в худшем случае несущественны для результата, а в лучшем — чрезвычайно полезны. — Но терапия должна быть направлена на выявление причины заболевания. Ложные воспоминания могут усложнить этот процесс, — она упорно продолжала отстаивать свою точку зрения, не обращая внимания на взгляды других студентов. — Но ложные воспоминания так же показательны, как сны или тест Роршаха. — Если психотерапевт знает, что они ложные, — она пристально посмотрела на него. Он откинул голову назад и рассмеялся, похоже, довольный её проницательностью. — Очень хорошо! Да, это проблема. Но эту проблему можно решить довольно легко. — Как? — вежливо спросила она. — Специально создавая ложные воспоминания и наблюдая, как пациент реагирует на них. При этих словах Мэдлин подняла брови, искренне удивленная его ответом. Он широко улыбнулся. — Но это обсуждение действительно требует большого количества времени. Почему бы вам не пройти в мой кабинет? Я могу одолжить вам несколько книг, которые, как мне кажется, могут оказаться для вас весьма интересными. Под взглядами других студентов Оганян взял Мэдлин под руку и вывел из аудитории. Ей было трудно удержаться от смеха. Всё оказалось слишком просто. Она ожидала, что ей придется приложить гораздо больше усилий, чтобы выделиться из толпы студентов, борющихся за его внимание. Пока они шли, он начал расспрашивать её о себе. Он вел себя вежливо и галантно, говорил теплым тоном, что свидетельствовало о неподдельном интересе к её ответам. Она рассказала ему свою легенду, слегка приукрасив её, чтобы придать ей немного жизни, а он кивал, внимательно слушая. Когда она закончила, он какое-то время молчал. Они прошли ещё несколько шагов, затем он остановился и повернулся к ней с вопросительным выражением лица. — Мне кое-что интересно, — сказал он. — Да? — Почему вы учитесь во Франции? В Америке так много прекрасных университетов. Некоторое время она размышляла над этим вопросом. В её профиле ничего не было сказано по этому поводу, поэтому она решила добавить немного правды. — Дома я чувствовала себя чужой. Я думала, что где-то ещё всё будет по-другому. — Здесь по-другому? — Нет. Он посмотрел на неё, и в его глазах появилось выражение глубокой печали. — Я знаю, каково это — быть чужаком, быть одиноким, — сказал он задумчиво, — Я был беженцем, знаете ли, много лет назад. Он вздохнул, но затем с усилием заставил себя улыбнуться. — Но вы ещё слишком молоды для подобных мыслей. Когда мы доберемся до моего кабинета, я сделаю вам чай, и мы с вами приятно побеседуем. Ммм?

________________________________________

— У него всё ещё сохраняются проблемы с адаптацией, — объявила Эдриан, входя в кабинет Джорджа. — Я хочу, чтобы это было улажено, — резко сказала она. Джордж поднял глаза от своей работы, ошеломленный неожиданным появлением Эдриан, которая явилась без предупреждения, и обеспокоенный её столь явным огорчением. — Эдриан, дорогая, прежде чем я смогу тебе помочь, ты должна сказать мне, кто «он». — Пол Вулф, — огрызнулась она, а глаза её гневно сверкнули. — Он начал искать свою жену. — Да что ты! — Джордж поднял брови в притворном изумлении. Он знал об этом уже несколько дней, но надеялся, что ему удастся скрывать этот факт от Эдриан ещё некоторое время и решить проблему тихо и незаметно. — Откуда ты знаешь? — Я установила за ним слежку, — резко ответила она. Затем, устало вздохнув, она села и позволила своему лицу принять более мягкий вид, скорее озабоченный, чем сердитый. — Он даже лучше, чем я надеялась, Джордж. Он проводит свои миссии чётко как часы. Мы не можем позволить ему отвлекаться на личные проблемы. Джордж задумался над дилеммой. Позволить Полу Вулфу слишком глубоко погрузиться в своё прошлое действительно представляло серьезную опасность — хотя и не по той причине, о которой думала Эдриан. Честно говоря, Джордж бы предпочел, чтобы новый оперативник отвлекся — удобный промах может привести к его гибели, и Джордж избавится от этого человека и проблемы, которую он представляет, не рискуя навлечь на себя гнев Эдриан. Но Эдриан была зациклена на Вулфе; пока что Джордж был вынужден делать так, чтобы она оставалась довольна. В конце концов, счастье Эдриан было его основной обязанностью. Когда он не справлялся, она делала его жизнь невыносимой, зато, когда он добивался успеха, она предлагала восхитительные вознаграждения. — Я думаю, мы должны позволить ему найти её, — предложил Джордж. — Подкинем ему кое-какие подсказки, а потом дадим ему возможность понаблюдать, как она проводит время с другими мужчинами — возможно, даже издеваясь над тем глупым мужем, которого она никогда не любила. Как только он увидит её воочию, это должно стать последним гвоздем в крышку гроба. Эдриан улыбнулась, и Джордж с облегчением глубоко вздохнул. Она была довольна. Очень довольна. — Отлично, — промурлыкала она, — я знала, что могу рассчитывать на тебя, Джордж. Теперь, когда всё решено, позволь мне пригласить тебя на ланч в одно прекрасное местечко.

________________________________________

Пол шел к дверям раздевалки, крепко сжимая в руке спортивную сумку. Мышцы были напряжены, а в голове всё ещё крутились слова, которые он услышал на записи со скрытой камеры. — О, у меня неплохое пособие как у вдовы, — говорила Коринн, объясняя свою новую машину одному из своих бойфрендов. — Всё благодаря моему скучному мужу-солдату. — Зачем ты вообще за него вышла? — спросил мужчина. Коринн рассмеялась. — Я хотела уехать подальше от дома. Папа всегда слишком меня контролировал. С Полом у меня появился свой дом и деньги, а если его всё время нет дома, то это всё равно, что быть одинокой девушкой. «Сука», — подумал он, резко распахнув двери раздевалки и проходя внутрь. Может быть, несколько раундов с боксерской грушей без перчаток помогут ему почувствовать себя лучше. А если это не сработает, может быть, помогут несколько раундов чего-нибудь в баре. Не успел он завернуть за угол, за которым начинались шкафчики, как до него донесся резкий голос. — Не могу поверить, что не я командир группы. У меня больше стажа, чем у Вулфа, — это был Ричард, сопливый мелкий хорёк, который недавно участвовал в одной из миссий Пола. Услышав это, Пол поднял брови и остановился, наклонив голову, чтобы внимательно послушать. — У него было достаточно опыта ещё до прихода сюда, — ответил другой голос. Чарльз. Мистер Всегда-Соблюдаю-Правила. В общем-то, достойный парень, решил Пол, но такой чертовски скучный. — И важен не стаж, а квалификация. — Ой, хватит тут продвигать линию партии, Чарльз. Ты такой долбаный подлиза, — Ричард сделал небольшую паузу. — И всё-таки не могу поверить, что ты просто спустишь это на тормозах. — Что ты имеешь в виду? — Позволишь Вулфу сместить тебя с поста принца Уэльского. Неужели тебя это совсем не парит? — Вообще-то, это благословение, — засмеялся Чарльз. — Я предпочитаю более низкий статус. Так меньше становишься мишенью для соперников. — Думаю, в этом есть смысл. На самом деле, принцу лучше быть начеку, особенно если он попытается указывать мне, что делать. Хватит. Полу было всё равно, нравится он Ричарду или нет, или даже если он ему завидует. Но он должен был дать ему понять, что не позволит членам группы переступать черту — ни разу, и даже за его спиной. Если член группы не будет уважать его, он может ослушаться приказа, а если он ослушается приказа, может произойти катастрофа. Пол вышел из-за угла и улыбнулся, увидев, как кровь отхлынула от лица Ричарда. — Интересная беседа, — заметил он ровным тоном, позволив лишь нотке угрозы просочиться в свой голос. — Но мне любопытно. Что ты имеешь в виду под принцем Уэльским? Ричард усмехнулся. — Золотой мальчик Эдриан, следующий в очереди на трон, законный наследник — называй, как хочешь, — сказал он. — Тебя продвигают вперёд тех, кто работает здесь дольше, только потому, что ты её любимчик. — Меня продвигают вперёд тех, кто работает здесь дольше, потому что мои стандарты выше, — Пол пристально смотрел на Ричарда, следя за тем, чтобы не моргать. — Если у тебя с этим проблемы, почему бы тебе не пойти к Эдриан и не сказать ей, что ты просто не дотягиваешь. Я уверен, она найдет для тебя какое-нибудь простенькое задание, пока ты ждешь очереди на ликвидацию. Ричард несколько секунд выглядел встревоженным, но затем на его лице появилась ухмылка. — Ты думаешь, ты такой крутой, Вулф. Ну, может быть, во Вьетнаме ты слышал о такой штуке как фрэггинг. До меня доходили слухи, что иногда и здесь такое случается. Одним стремительным движением Пол обрушился на Ричарда, схватил его за воротник и с силой впечатал в стену. — Знаешь, трусливые маленькие засранцы вроде тебя меня ничуть не пугают. Давай, попробуй убить меня. И поскольку я такой хороший парень, я даже не буду смеяться над тобой, когда у тебя ничего не получится, — затем Пол понизил голос. — Но если я поймаю тебя на чем-нибудь, что поставит под угрозу миссию, подвергнет опасности жизни членов группы или будет угрожать гражданским лицам, я отрежу тебе яйца и заставлю тебя съесть их сырыми, — он ослабил хватку и улыбнулся. — Если, конечно, они у тебя есть. Ричард брызгал слюной, но не мог вымолвить ни слова в ответ. Удовлетворенный, Пол повернулся и посмотрел на Чарльза. — Как дела, Чарльз? — спросил он небрежно. Уголок рта Чарльза дернулся от удовольствия. — Я просто наслаждаюсь здешними дружескими подначками. А ты умеешь вдохновить членов своей группы на подвиги. Пол усмехнулся. — Надо будет как-нибудь дать тебе пару советов.

________________________________________

Не услышав ответа на свой стук, Мэдлин открыла дверь кабинета своим ключом, и та распахнулась с негромким скрипом. После нескольких месяцев занятий с Оганяном она получила неограниченный доступ в его кабинет и обширную личную библиотеку. Его добродушное старомодное поведение маскировало строгую академическую дисциплину: задания, которые он ей давал, требовали, чтобы она оставила в стороне почти всё остальное — другие занятия, социальную жизнь, отдых, а иногда даже сон. Сначала он удивлялся, что она готова так много работать, а теперь, похоже, хотел посмотреть, как далеко он сможет её завести. Тем не менее, с каждым выполненным заданием он выглядел всё более довольным. На этот раз он предложил ей выбрать любую книгу из его библиотеки и прокомментировать её. Он сформулировал своё предложение так, как будто бы он предлагал ей нечто легкое, отдых от её тяжелой работы. Но она знала, что это будет не так — даже выбор книг был частью теста. Потянувшись к выключателю, она услышала шум — легкий вздох, дрожащее дыхание. От испуга она застыла на месте. Затем, когда глаза привыкли к темноте, она увидела Оганяна, склонившегося над своим столом, и хотя тени скрывали его лицо, ей показалось, что он плачет. — Вы в порядке? — она не могла поверить своим глазам. Когда он поднял на неё взгляд, его лицо исказило страдальческое выражение, и она увидела, что он держит в руке рамку с фотографией. — У неё сегодня день рождения, — печально произнес он. Когда она недоуменно нахмурилась, он протянул ей фотографию. Она посмотрела на неё и свела брови, пытаясь разглядеть изображение в тусклом свете. Но тени явно играли с ней злую шутку — похоже, на фотографии была она сама. Невозможно. Она подошла к выключателю и включила свет. И застыла в изумлении, снова посмотрев на фото. Это была её фотография — или нет, не совсем. Присмотревшись внимательнее, она заметила разницу в прическе и одежде, другая форма челюсти, лицо чуть короче. — Кто это? — Анна. Моя дочь. Она удивленно моргнула, не зная, что сказать. — Она умерла, — тихо сказал он, с трудом сдерживая слезы. — Мне так жаль. Я понятия не имела, — она покраснела, чувствуя стыд за то, что так неожиданно вторглась в личное горе этого человека. — Девять лет назад, автокатастрофа, — он поднял на неё глаза, и в его взгляде промелькнуло бесконечное отчаяние. — Ты знаешь, это был не несчастный случай, её убили. — Откуда вы знаете... — пробормотала Мэдлин. — О, человек должен знать такие вещи, — перебил он дрогнувшим голосом. — Это должно было быть наказанием за мою работу, — добавил он с горечью. — Наказанием? — она была озадачена, — Я не понимаю. Он нетвердо поднялся и обошёл стол, чтобы оказаться рядом с ней. Он смотрел ей в глаза, и по его лицу текли слезы. — Такое чувство, что она почти ожила, — прошептал он, протягивая руку, чтобы погладить её по щеке. Она невольно вздрогнула от его прикосновения. Он смотрел на неё несколько долгих неловких минут. Затем в его глазах появился странный новый свет. — Но есть и разница, — тихо сказал он, слезы потекли медленнее, — она была милой девушкой и очень умной, но она никогда не интересовалась моей работой, она никогда не понимала её. На самом деле, я отгораживал её от этого, — он глубоко вздохнул и нахмурился в раздумье. — Но ты, я думаю, смогла бы понять. У тебя есть жажда знаний, как и у меня. И я думаю, что ты можешь быть достаточно сильной. — Достаточно сильной? — Я уже давно думаю об этом. Я становлюсь старше. Мне нужен кто-то, кто сможет продолжить дело, когда меня не станет, кто сможет завершить то, что я начал, — он засиял с выражением человека, нашедшего долгожданное сокровище. — Я хочу, чтобы этим человеком стала ты. Она прочистила горло. Её задание не оставляло ей иного выбора, кроме как согласиться, хотя странный характер их разговора начинал беспокоить её. — Я стану, — ответила она. В его темных глазах заплясали искорки веселья. — А ты не хочешь сначала узнать, что это за работа? — Разве это не ваши исследования в области гипнотерапии? Реабилитация преступников? — Это сторона дела для широкой публики. Но это лишь верхушка айсберга. Нет, здесь что-то гораздо большее. Он рассмеялся — это был всё тот же смех, который очаровывал его студентов, но теперь в нем было что-то зловещее. Он вернулся к своему столу и сел, жестом пригласив её сделать то же самое. Она настороженно села и принялась слушать его объяснения. — Я нахожусь в поиске понимания человеческого разума, — сказал он, его голос был мягким и немного отстраненным, — нет, больше, чем понимания — контроля над ним. Мои исследования связаны с созданием и манипулированием ментальными процессами: воспоминаниями, мыслями, эмоциями, восприятием. Он сделал паузу, его глаза мерцали из-за очков, пока он изучал её. — И гипноз — лишь один из многих методов. Я использую химические вещества, хирургию, электростимуляцию, сенсорную депривацию и методы биологической обратной связи, а также эмоциональное и физическое принуждение. — Физическое принуждение? — спросила она с зарождающимся ужасом. — Некоторые люди назвали бы это пыткой, — ответил он с улыбкой, — но у этих людей грубое мировоззрение. Пытка. Он смотрел на неё безмятежно, как будто просто описывал новейшую терапевтическую технику. Но с другой стороны, по его мнению, так оно и было. С трудом она обрела голос. — Как такое может сойти вам с рук... — Не может — здесь, во всяком случае, — он поднял ручку и покрутил её, серебро блеснуло на свету, — вот почему я наладил отношения с некоторыми странами Восточного блока. Они предоставляют объекты для исследований, а взамен я помогаю им в некоторых вещах, в которых они нуждаются — извлечение информации из заключенных, сотрудничество с диссидентами и тому подобное. Её охватило почти непреодолимое желание вскочить и выбежать из комнаты, огромными усилиями ей удалось сохранить спокойное выражение лица. Она сосредоточилась на ручке, которую он крутил в его руке, не в силах смотреть ему в лицо. Она хотела получить настоящее задание — что ж, теперь оно у неё есть. В следующий раз она будет более осторожна в своих желаниях. — Некоторая часть работы бывает неприятной, — продолжал Оганян, явно довольный тем, что она не проявила никаких признаков отвращения к тому, что он говорил, — но если ты так же серьезно, как я, хочешь разобраться в ключевых моментах человеческой психики, ты поймешь, что это необходимо. В конце концов, мои исследования — нет, наши исследования, — поправил он, снова улыбнувшись, сверкнув белыми зубами, — приведут к разработке чрезвычайно эффективных и надежных методов допроса и совершенному контролю над непокорными элементами разума. Преступления будут раскрываться, преступные побуждения устраняться, а преступники перевоспитываться, а не наказываться — и общество станет от этого только лучше. Она смотрела на него с изумлением, понимая, что этот человек действительно считает себя гуманистом. А Отдел — Джордж — всё это время знал, что её посылают сюда именно для этого, но ничего не сказал ей, не подготовил её. Со вспышкой гнева она задалась вопросом, завербовали ли её из-за сходства с дочерью Оганяна, из-за веры в то, что ребенок-убийца может быстро освоиться с пытками людей, или из-за того и другого сразу. Неудивительно, что Эдриан смотрела на неё с такой неприязнью. Задача, для выполнения которой её выбрали, была отвратительной. — Ты понимаешь, что я пытаюсь сделать? — умоляюще спросил он. — И готова ли ты мне помочь? Она загнала свои эмоции глубоко вовнутрь и возвела вокруг них стену изо льда, как она делала до этого много лет в тюрьмах и больницах. — Да, — мрачно ответила она.