Untergrundbahn

Первый осознанный вдох поджигает легкие — крик давится в горле, а на глазах инстинктивно появляются слезы, конечности не чувствуются — страх забирается под кожу мерзкими червями, пожирая отчаянием, непониманием, животным ужасом, в полной тишине. Второй вдох гулким стуком сердца проходится вниз до кончиков пальцев и затем вверх до затылка — боль простреливает голову насквозь, тянет разрезанной кожей, ржавыми шурупами вкручивается в череп, в полной темноте. Третий вдох выходит судорожным хрипом — сглотнуть его не получается, горло пересохло, на всем теле непомерная тяжесть, придавливающая к холодной поверхности пола, перед глазами красные пятна, плывущие, расплывающиеся — стоны и крики разрезают его законсервированное оцепенение. На четвертом вдохе становится немного легче — сверху что-то приходит в движение, новыми слоями боли и давления расходится по грудной клетке, а после исчезает — еле заметный просвет освещает части тел на нем, пальцы, волосы и чьи-то руки, пока движений становится больше, и все больше веса сползает с него — мелкими вдохами приходит в чувства. На — Аякс понятия не имеет каком — вдохе он уже видит потолок вагона — лампочка безнадежно мигает отвратно-желтым, с характерным звуком поврежденной электроники все шипит вокруг, где-то искрится, чьи-то ноги перешагивают через него, будто кружась в танце, на губах даже появляется улыбка, кажется, будто его тут уже и нет, просто зритель, просто траурный вальс на мелодии из порушенного для десятков людей будущего, череп разрывается болью, конечности немеюще не слушаются, и он смиренно закрывает глаза — «Ajax…». На этом вдохе испуг заставляет закашляться — пальцы сами собой сжимаются, ощущая чужую ладонь, что все это время цеплялась за него, и почему-то от этого сердце заходится в новой панике, вспоминая, что он был не один, что пытался вытащить из этого ада хотя бы Его — безумно красивого, неприступно холодного, при этом ощущавшегося невозможно нежным, прелестно милым, такого поразительно рыжего, словно красный сочный клен, не поспевшая кисловатая вишня, новогодняя икра, да, красная икорка — Аякс слизывает такую же алую кровь со своих губ и с надломленным криком поднимается, сбрасывая со своей груди чьи-то конечности. В глазах темнеет, он хватается за что-то, лишь бы не упасть навзничь снова. Дышит мелкими глотками, на больших обжигается, кашляет, уверенный в том, что вполне сможет выхаркать свои легкие. Остатки людей все еще носятся вокруг, задевают, бегут в конец поезда или к раскрытым дверям, кажется, даже выпрыгивая на пути. Повсюду шум текущей воды, будто они оказались в водосточной трубе, в канализации словно крысы: все бегут, пищат и забывают о человечности. Новый вдох уже привычно колет изнутри, но Аякс окончательно освобождается из-под неподвижных тел, стараясь не заострять на этом внимание, они просто в отключке, да? Конечно. С ними все будет в порядке, им после помогут врачи. Это даже хорошо, что они ничего не видят и не понимают. А пальцы на его ладони снова судорожно сжимаются, и Чайлд спешит снова опуститься на пол, чтобы заглянуть под сидения, замирая сердцем — боясь увидеть что-то ужасное, что-то, разобьющее его на куски. Но перед глазами его Икорка кажется вполне целой, испуганно дрожащей, забившейся впритык к стенке, зажмурившей глаза с рыжими ресницами. Но, кажется, целой. — Хээй, — зовет он не очень громко, сжимает ладонь покрепче, пытаясь привлечь к себе внимание. — Хээээй, ты… ты как?... Ох, — слова режут горло новым приступом кашля, но он продолжает, поглаживая прохладные пальцы своими. — You… are you okay? I'm here and… all is… normal. Look at me? И отчаянные карминовые глаза открываются, испуганно смотря на него. Аякс пытается как можно нежнее улыбнуться и осторожно тянет парня на себя, шепча, что все будет хорошо, всего лишь надо вылезти из-под сидений, немного прийти в себя и пойти домой или в ресторан. Шутка выходит слабой, но он все равно тихо смеется и наконец вытягивает Икорку на себя, мягко прижимая к своей груди. А тот послушно льнет к нему, цепляясь пальцами за плечи, дыша еще более хрипло, чем он сам. Аякс по спине его гладит, пытаясь успокоить, снова укрывая собой от людей, что в панике бегут, задевают их, спотыкаются совсем рядом — гладит дальше, нежно шепча глупости, как всегда делает с Тевкром, когда тот впадает в детские, но не менее животрепещущие истерики. Только Икорка в его руках совсем не успокаивается и с каждым новым вдохом задыхается будто сильнее. Чайлд запоздало отрывает его от себя, испуганно заглядывая в бледное лицо. Парень пальцами впивается в него еще сильнее, судорожно делает рваные вдохи, что будто застревают в его горле, не доходя до легких. И Аякс чувствует, как сердце в груди заходится новой волной ужаса, он руками ощупывает чужое горло, его грудь, пытается найти раны, но ничего не чувствует. — Что с тобой? Почему ты не дышишь? Что случилось? Тебе больно? You, you… why? You…don't… can't…? От паники он совсем не может вспомнить хоть какие-то подходящие английские слова, только повторяет одно и тоже, хватаясь за чужие руки, пытаясь понять хоть что-то по взгляду, по жестам, хоть как-нибудь. — I… ca…an't breathe, — задыхаясь произносит парень, жмурясь и снова цепляясь за плечи Аякса будто из последних сил. — I'm asthmatic… My… inhaler… Mein Inhalator… — Ингалятор? Астматик? — Чайлд чуть не вскрикивает, смотря по сторонам и в панике ничего не соображая. — Где ингалятор? Where? Боже… Икорка задыхается еще больше, уже опуская голову и касаясь лбом груди Аякса, сжимает пальцы на его плечах наверняка до ярких синяков, пытается вдохнуть и выдохнуть, пока Чайлд беспомощно замирает в полном непонимании, что может сделать. — In… my bag… — Где она? Your bag, where? Show me! Ну же! Боже, не задыхайся, нет… Черт… Где она? — парень уже не отзывается, пальцы на его плечах медленно расслабляются. Аякс подхватывает его, беспомощно заваливающегося на бок и смотрящего будто сквозь. От этого вида страх в тиски сковывает горло, сглотнуть получается не с первого раза, а вдохнуть даже не со второго. Чайлд оглядывается по сторонам — сумка, портфель, он же был в его руках. Кажется, черный? Куда он мог отлететь? Людей в вагоне почти не осталось, но вещей, разбросанных по всем углам, — море. — Я найду, слышишь? Держись! Я найду обязательно и вернусь, — клянется он, смотря в глаза кленового цвета и сжимая ладонь, а после подрывается на ноги. Голова кружится от резких движений, Аякс хватается за поручни, оглядывая все вокруг, заглядывая под все сиденья, под тела людей на полу, за каждый угол. Кричит, точно матом, отборным, многоэтажным. Рычит, раскидывая горы хлама, ползая на коленях и чуть не воя — даже с конца вагона слышит хрипы, лишь бы не последние. Сумки, пакеты и рюкзаки, чьи-то ботинки, кофты, но не черный портфель. Аякс почти отчаивается, когда замечает его в конце вагона под чьей-то ногой. Сломя голову несётся к Икорке с находкой, помогает сесть и расстегнуть замок. И вот уже придерживает ингалятор, сжимая дрожащие пальцы. Первый вдох выходит коротким и рваным, настолько хриплым, будто разрывающим горло — из-под рыжих ресниц стекают слезы. Второй вдох более долгий, все еще не ровный, но уже успокаивающий не только легкие, но и взвинченные до предела нервы — холодные пальцы цепляются за предплечье Аякса, сжимая, что-то говоря этим движением, только он не понимает — лишь испуганно следит за губами обхватывающими белую трубку. Третий вдох будто расслабляет напряженные плечи под грязным алым пиджаком — карминовые глаза наконец встречаются с темно-синими — дышать становится легче, вдох за выдохом, раз за разом. Сердце в груди немного успокаивается, Аякс слабо улыбается, поглаживая парня по плечу, позволяет себе прикрыть глаза, отключиться на пару секунд, снова почувствовать боль, пронизывающую все тело. Боль для него давно привычна. Но не такая. Кажется, что по нему проехались катком, перемолов все кости, а вместе с ними и парочку внутренних органов. Боль спазмами и иглами протыкает, разрезает, разрывает. При особо резких движениях ему будто слышится скрип внутри. В груди подавленный страх дрожит и ширится, хочет выползти наружу, захватить его целиком, такого израненного и слабого сейчас, и Чайлд почти поддается, пока не чувствует пальцы на своем затылке. Он испуганно распахивает глаза и встречается взглядом с Икоркой, что уже успел отложить ингалятор обратно в портфель. Парень тоже вздрагивает от этой резкости, но руки не убирает, легким движением продолжая ощупывать рану. — Are you hurt? There's blood… You… We must be treated… — Икорка убирает руки с его головы — багровый на кончиках пальцев — отползает немного назад и оглядывается по сторонам, конечно, не находя поблизости ничего нужного. — No hurt, no blood, every is okay — yes, — Аякс привычно улыбается, но тоже бегает глазами по телу парня, пытаясь разглядеть возможные травмы. — And you… okay? Nothing is break?... Как будет кость… Господи… Stone?.. Нет… Это камень вроде… Bone? Bones brea-breaked? Икорка поджимает губы, но отрицательно мотает головой, а после все еще не убежденно спрашивает тихое «You too?», и пусть Аякс не уверен в этом, но кивает даже слишком яростно, отчего голова начинает кружиться по новой. Он касается ее рукой, будто пытаясь остановить хоровод из боли и темной ряби перед глазами, вот только одним желанием подчинить его не получается. Икорка напротив замирает, очевидно понимая его состояние, но не решается сделать что-то еще, кроме как сочувственно поджать губы. Аякс фыркает на свою слабость и уже вскоре поднимается на ноги, подавая руку парню. Сцепляет ладони и подтягивает к себе. Их вагон уже почти пуст, хотя в других, где-то вдалеке, еще видится мельтешение запоздало очнувшихся. Икорка достает свой телефон из портфеля, теперь перекинутого длинной лямкой через плечо и висящего у бедра, и лишь мотает головой, снова закусывая губы: — No signal. Свой мобильный Аякс даже не проверяет, понимает, что в такой ситуации иначе быть и не могло, не могло быть настолько просто. Да и что в принципе могло случиться неясно, у Чайлда даже догадок никаких в голове нет. В общем-то думать о чем-либо получается с большим трудом. Единственное, что настораживает больше прочего — шум воды. Текущей под ними или по сторонам от них, но слишком близкой. А громче всего звук раздается со стороны первых вагонов. Периодически их потрясывает, свет все еще мигает. И очевидно лишь одно — раз все поспешили покинуть поезд, то и им лучше не оставаться здесь одним. — В начало идти - не вариант, — рассуждает вслух, видимо, сам для себя, и очень старается держать равновесие, хотя удары боли по затылку вынуждают моментами пригибаться, будто сверху что-то с заядлым упорством придавливает, желая навсегда пригвоздить к полу. — We… We... go to the end… of train, okay? Икорка в ответ лишь смотрит на него чересчур взволнованными глазами, кажется, понимая гораздо больше, чем Аякс может осознать сейчас. Да, для него все выглядит совсем нереалистичным, словно сон, который никогда бы в жизни произойти и не мог. А он просто случайный персонаж, которому внезапно досталась главная роль взамен второстепенной. Только вот никакого сценария в его руках нет, никакого окошка «помощь» в углу, абсолютно ничего, что помогло бы понять, что им делать дальше. «Выжить», — проносится в голове голосом из какой-то игры. Сон или игра — неважно. Слишком сильно хочется просто побыстрее прийти к финалу и вернуть все обратно. Туда, где он просто ехал на экзамен. Абсолютно неподготовленный, почти ничего не смыслящий в истории, но точно беззаботный и счастливый, просто внезапно столкнувшийся с невероятно красивым иностранцем в метро. Настроив совершенно глупых планов по соблазнению чужого сердца — еще одна игра — да, но уже привычная. Игра, в которой он чаще всего побеждает. Игра, в которой он уверен в себе на все сто возможных процентов. Игра, в которой проигрыш по сути ничего не значит. Это не то, что сейчас. Сейчас на кону другие вещи. Их жизни. И Чайлд впервые чувствует на себе такую непомерную ответственность, смешивающуюся почти с отчаянной беспомощностью. Голову сдавливает снова, будто призывая сдаться, не пытаться что-то сделать, не пытаться спастись. Только Аякс не привык сдаваться или проигрывать. И он, скрепя сердце, руку Икорки сжимает сильнее, пытаясь перебороть новый спазм и сделать первый ровный шаг вперед, не рухнуть на трясущихся ногах, идти и предписанной игровой роли следовать. Но вместо этого Икорка уверенно подхватывает его под плечо и сам ведет дальше по вагону, стараясь не обращать внимание на скрежет окровавленного стекла под ногами, на редкие поломанные тела у сидений и общую атмосферу пробирающего до самого сердца ужаса. И Аякс, незаметно впечатленный, по сторонам и не смотрит, только на Икорку. На вид такого хрупкого, хотя теперь точно ясно, что безумно сильного — на плечах еще тянут следы от пальцев, а пламенный взгляд отдает стальной решимостью. Он и был таким до этого? Чайлд понимает, что не разглядел таких ярких качеств за своими наивными попытками скорее понравиться, концентрируясь больше на себе, чем на парне. И очень зря. Сейчас Аякс видел гораздо больше, просто молчаливо шагая рядом и оглядывая его с головы до пят. И почему-то его спонтанная юношеская влюбленность разжигается лишь сильнее. — А ты старше меня, — смеется он, мягким взглядом облизывая парня дальше. — What? — после тишины между ними Икорка даже пугается, замирая, но замечая улыбку Чайлда, только хмурится, неуверенно продолжая идти с ним дальше. — Но лицо у тебя такое… словно школьник, аха, ладно, студент колледжа. Наверняка с экономического. Юный бизнесмен… Могу поспорить у тебя богатый папочка, но не переживай, у меня тоже! Хаха… Но на самом деле не отец, а дед. Но какая разница? Сразу почувствовал… по этому взгляду… что мы похожи… ну, еще по одежде и часам… красивенькие, Vacheron, да? Но я больше по яблочкам, калории считают, шаги… — I don’t understand, Ajax, — вздыхает Икорка, наверное, решая, что парень в его руках окончательно обезумел. — Да, я понимаю, что ты не понимаешь! Это и не важно. Я просто… не знаю… блять, что ж так больно… я все еще хочу позвать тебя в ресторан. Ну, знаешь, это было бы так круто… Хах, не улица. Узнал бы твое имя. И мы бы… сука! Стой! Не могу! Аякс почти воет, цепляется за плечо парня, заставляя застыть вместе с ним, а после и вовсе чуть не осесть на пол. Колени около осколков проскальзывают, но все-таки не задевают — Икорка вовремя его под руки подхватывает. Как-то чересчур легко удерживает, будто Чайлд не тяжелее и не выше на голову. Также просто оттаскивает к сидениям и помогает принять наименее болезненную позу. И пока Икорка встревоженно осматривает его, что-то пытаясь узнать на английском, Чайлд только через сжатые зубы дышит и концентрируется на чем угодно, кроме боли сжирающей и поглощающей, закрывая глаза. До ужаса хочется обезболивающих и даже не обязательно таблеток. Аякс бы сейчас принял, что угодно, лишь бы не чувствовать. Ему уже пару раз ломали ребра, но кажется, что сейчас не обошлось небольшой трещинкой после дружеских драк за гаражами. По ощущениям кости торчат из груди, разрывая кожу и все, с чем соприкасаются. И снова вода течет на фоне, будто растворяя все мысли в своем потоке, унося куда-то подальше отсюда, в какое-то странное спокойствие, пока эта самая вода не начинает течь по губам. — Drink, — слышит он не то требование, не то приказ, встречаясь взглядом с пылающими гневной решительностью багряными глазами. — Dunno if either of these fit, be kind, read it yourself. Аякс с опозданием понимает, что отключился на пару минут и теперь в его руки что-то вкладывают. Перебирает между пальцев помятые и изогнутые блистерные упаковки, пытаясь сфокусироваться на крошечных буквах в их названиях. Икорка все также сидит рядом с бутылкой воды в руке, и Чайлд совсем по-глупому смеется, шепча благодарности. Несколько таблеток действительно должны ему помочь. Аякс проглатывает их залпом, отдает воду обратно парню и аккуратно откидывается на спинку сидения, утешая себя мыслью, что скоро ему полегчает. Скоро боль пройдет, оставит за собой пустоту, убаюкивающую и непомерно безмолвную. И можно будет расслабиться, можно будет забыть, не думать и спрятаться — цепляться слабеющими руками за красный пиджак. Вдыхать вкусный парфюм, прижимаясь к шее и представляя, как все это могло происходить в других обстоятельствах, в другом месте. Интересно, что бы он предпочел? Азиатская кухня? Что-нибудь традиционно-русское? Или итальянское? А может, просто шаурму? На Курском вокзале так вкусно ее делают… Мысли текут все так же быстро, и пульсирующая боль растекается по затылку, отдаваясь шумом в ушах. Аякс чувствует, как рядом садится Икорка, соприкасаясь с ним бедрами, и не чувствует сил отказать себе прижаться еще ближе. Пиджак наконец под его пальцами, а голова на чужом плече, рядом с ярко-рыжими волосами. До сих пор обжигающе больно, мир вертится в разные стороны, а к горлу толкается ком тошноты и страха, но уже чуть лучше, чуть легче, почти хорошо. Аякс вздыхает резко, когда чувствует, что чужая ладонь бережно касается лба, но также быстро расслабляется. Улыбка трогает губы, и он что-то тихо бормочет, понемногу засыпая, окутанный в безопасное тепло. Икорка так и остается под его боком, не двигаясь. Ждет по ощущениям минут двадцать, надеясь, что их хватит, чтобы таблетки подействовали. Но Аякс просыпается сам: вагон сильно качает, поезд будто проезжается немного вперед, скрежет перепонки разрывает, но чужие руки уверенно обхватывают за плечи, не позволяя упасть на пол. — Good morning, — восторженно отзывается Чайлд почти что в объятиях, протирает глаза и после уже самостоятельно встает на ноги, мягко смотря на свою Икорку. — Мне лучше, мм… thanks. I… feel good, and we… can go again. Задумчивый взгляд изучает его несколько секунд, прежде чем парень кивает и снова подхватывает Аякса на всякий случай под руку, надежно подставив плечо и заставляя на себя опереться. Чайлд пытается как-то отшутиться, отрицая потребность в этом, но противостоять настолько хмурому лицу напротив он все же не решается. Они быстро проходят еще несколько вагонов, довольно ловко обходя тела, развалившиеся на полу. Свет все еще мигает, а поезд иногда подозрительно качается. Спасателей до сих пор нет. Это настораживает до противных мелких мурашек, бегающих по спине. В какой-то момент перед ними возникает настоящая груда тел, загораживающая собой проход в следующий вагон. Кажется, что большинство людей все же не выбралось, все же осталось уродливыми куклами лежать здесь, не выдержало давки, страха и ужаса. Выглядит как кошмар наяву, от которого не сбежать, который навсегда на оборотной стороне век отпечатается. Кровь и конечности, вывернутые под страшными углами, выделяются из общей кучи особенно ярко. Аякс жмурится, пытаясь прекратить разглядывать кашу из тел и сделать шаг дальше, но Икорка не сдвигается с места, пустыми глазами смотря перед собой. Чайлд прекрасно понимает, что такое зрелище выдержать кажется вовсе сюрреалистичным, а тем более представить, что им сейчас придется пройти по трупам, но в их ситуации… не с тем, что они уже видели до этого… и не с теми возможными последствиями, что могут их ждать, если они останутся. — Икорка? — I’m… I’m not going down that way, — выдыхает он, тут же становясь еще более решительным, но не теряя самообладания и пытаясь пояснить свои слова жестами, — these people. — Эм… А как еще? — хмурится Аякс и наконец отстраняется от плеча парня, чтобы повернуться к нему полностью и подключить все свои навыки игры в «Крокодила». — Придется по ним проползти. Да. Но там. Там. Там — конец поезда. И нам туда, андестенд? — I get it, but we cannot… do that to them. It’s inhuman. — Икорка, это надо сделать, — настаивает, снова пытаясь утянуть парня за руку к проходу, но тот словно бетонная стела, надежно вкопанная в землю. — No. Ajax. No. I won’t do it, — заявляет стальным голосом, теперь сам крепко хватая его за руку и не пуская вперед. Непонимание захватывает разум — почему нет? Если это единственный путь отсюда, если это один возможный вариант… — И что ты, блять, предлагаешь, — Аякс дергает парня за руку, всем видом требуя ответа, — моралист чертов! Мы тут подохнем, пока будем думать, понимаешь ты или нет?! И его словно бы понимают. Только смотрят все также хмуро и твердо, отрицательно качая головой. Аякс под этим взглядом как-то съеживается и глаза отводит, почему-то явно ощущая себя младше и глупее. Появляется даже желание извиниться за грубость, хотя для парня она и должна была прозвучать как иноязычный лепет. Да только признавать свою неправоту не хочется. Поэтому он просто молчит пару секунд, прежде чем начать осматривать вагон, подходя к выбитым окнам и дверям. Икорка соображает быстро: следует за ним, оглядывает все вокруг и останавливается у самых уцелевших дверей, помогая раздвинуть их в стороны. Противный скрежет разрывает барабанные перепонки, но дверцы ползут в стороны, наконец открывая им вид на тоннель. Внизу действительно течет вода, причем очень быстрыми волнами — тоже устремляется в конец поезда. Аякс сглатывает ком нервов в горле, на глаз примеряется, что ширины между стеной и вагоном должно хватить для них двоих, и переводит взгляд на Икорку, будто еще раз спрашивая лучше ли это предложение прошлого. В ответ парень только жмет плечами, немой диалог между ними прерывается — тот уже опускается на корточки, перенося вес на руки, Аякс на это смотрит с затаенным дыханием, пока в мыслях внезапно не щелкает: — Стой! Ты, идиот, стой, stop! Stay! Вдруг они под напряжением?! — он тянет парня на себя, испуганно держится, чуть не заваливаясь вместе с ним назад. — Ajax. — Что «Аякс»?! Я тебя как, блять, вытаскивать буду потом? Идиот. Блять, — он ругается, держится за Икорку испуганно, только сейчас с ужасом понимая, что они тут вдвоем. Только они остались в вагоне, возможно, в целом поезде. Аякс не может позволить себе потерять этого красноволосого парня с тяжелым взглядом и нежными руками, не сейчас, никогда. Один он не справится. Он совершенно обычный парень, а не главный герой игры на выживание, он не знает, как выдержит все это один. А дальше только отчаяние, одиночество и мрак. Без ярких глаз парня, найденного им в метро совершенно случайно. Но Икорка только вздыхает, мягко пальцами его лица касается и ведет чуть влево: — Ajax, look over there, — он шепчет своим спокойным голосом, заставляет сфокусироваться на точке, на которую указывает пальцем. И там, в кромешной темноте, Аякс действительно видит… отчаянно гребущую крысу, пытающуюся спастись из этого ада вплавь. Парень нервно смеется и не замечает, как Икорка мягко его от себя отстраняет и, не сомневаясь ни секунды, спрыгивает в воду. Брызги в стороны разлетаются, его почти сбивает с ног волна, но он держится за деформированную обшивку вагона, пытаясь удержать равновесие. Ноги до колен промокают и парень вздрагивает от холода, но, хватаясь покрепче за свою опору, все равно протягивает Аяксу ладонь. Тот смотрит неуверенно, мешкается, и тогда Икорка произносит: — I'll catch you, Ajax, — он придвигается ближе, не опуская руку, смотрит все так же твердо и решительно. Одними губами будто бы вновь повторяет фразу. Призывает довериться. И кто такой Аякс, чтобы отказывать настолько симпатичным парням, тем более когда они предлагают что-то совсем сумасшедшее? Он слезает осторожно, стараясь не травмировать все, что продолжает болеть даже спустя несколько таблеток обезболивающих и совсем восхищенно вздыхает, когда его одной рукой прижимают к себе, осторожно подхватывая и помогая встать ровнее. Шаг за шагом, в холодной воде, в полутьме разбитых ламп они идут, иногда останавливаясь, чтобы переждать совсем тяжелые волны, накрывающие всплесками почти до груди. От потока воды угрожающе скрипят вагоны, смещаемые в тесном тоннеле и невольно в голове предстают картины того, насколько сейчас затоплен головной вагон состава. Наверное, полностью? Выбрался оттуда хоть кто-то? А из второго, третьего? Откуда бежали те люди, сносящие все и всех на своем пути? Добрались ли они хоть куда-нибудь? Если да, то Аякс надеется, что туда доберутся и они с Икоркой. А после этой мысли старается не думать, не обращать внимания на тела, что иногда попадаются им на пути: кого-то наверняка выбросило ударом, кто-то пытался спастись от давки, кто-то выбраться из заваленного на бок вагона. Дальше проход в тоннеле сильно сужался, видимо, из-за того, что вагон сошел с рельс и прибился к стене. — Let’s get into the next train car, — начинает Икорка и, дождавшись согласного на все кивка, решительно продолжает, — and try to walk through all the carsin to the very end. — Ничего не понятно же, — бормочет под нос Аякс, но все же кивает, — and why car? — Train car, Ajax. — I understand! But the car is driving, and we… swim! Смотря на негодование на лице парня, Икорка только стучит по обшивке вагона, махнув рукой на весь поезд и проведя линию пальцем от вагона до вагона, объясняет: — It's a train carriage. Wagon train, Ajax. We’re gonna walk, not swim. — А-а, блять. Вагон. Я понял. Икорка совсем разочарованно вздыхает, но тянет Чайлда за руку дальше. Они подходят к закрытым дверям в вагон, но те не поддаются и не раскрываются даже после нескольких сильных ударов. Оставив эту затею, они подходят к следующим — вагон здесь прижат к стене гораздо ближе, но по одному вылезти кажется вполне возможным. Одна дверца открыта, и Икорка решает даже не пытаться мучаться со второй, сразу залезая в поезд. Аякс осторожно придерживает его: волны все еще сбивают с ног, а из-за мокрой одежды очень скользко и тяжело подняться. Но стоит Икорке получше опереться о порог вагона, как он одним слитным и резким движением сам подтягивает себя на руках и забирается внутрь. И уже меньше чем через мгновение вновь протягивает Аяксу свою ладонь, тот уже более уверенно берется за нее и пытается второй рукой поудобнее опереться о порог. Но в следующую секунду вокруг разносится скрип, оглушающий, режущий перепонки. Чайлд непроизвольно вздрагивает от него и не успевает подняться или как-то среагировать на крик парня, сжимающего его руку и пытающегося затащить его в поезд. Вагон резко качает и ведет в сторону, придавливая Аякса к бетонной стене позади. Икорка все еще тянет его за руку и что-то испуганно лепечет, совсем не на английском, дергает его снова и снова, пытается вытащить, хоть немного вытянуть из-под многотонной железной махины. Только ничего не выходит, как бы он не старался. Шум воды заглушает мысли и его бессвязный шепот, она плещется о стены, о дно поезда, как будто затапливает со всех сторон. Икорка уже сползает на колени, цепляется за плечи Чайлда, тормошит его, что-то прикрикивает. А после почти отчаянно кладет ладони на его щеки, пытаясь поймать отсутствующий взгляд. — Ajax? Can you hear me? Please… Say something to me… Но Аякс так и не отвечает, полностью замеревший и боящийся сделать даже один единственный вдох. Полностью запертый в ловушке из боли и страха, он совершенно не шевелится - мелкие порции воздуха сквозь сжатые зубы, - кажется, даже не моргает. Пальцы до побеления вцеплены в порог вагона, ребра отдают режущей болью, пока живот продавливает железная обшивка. Полностью погруженный в эти ощущения, он не замечает метаний Икорки перед ним, он в принципе ничего не замечает. Не может, точнее не имеет сил пытаться разобрать английские слова, перевести просьбы и крики, пока сквозь пелену и шум в ушах не слышит что-то знакомое. — Пожал-уйс-та… пожалуйста, Аякс, — Икорка гладит его по щеке костяшками пальцев и наконец ловит взгляд синих глаз. — Да… Аякс, да. В груди эмоции снежным комом нарастают, пальцы в ответ хватаются за пиджак, и дышать даже мелкими глотками уже не получается. Сдвинуться тоже все еще не выходит, боль жжет внутренности, а Икорка все шепчет его имя и гладит по лицу. И Чайлд не сразу понимает, но чувствует, как заботливые пальцы стирают с щек мокрые дорожки. Он делает еще несколько отчаянных попыток вдохнуть глубже и приподняться, но ожидаемо встречается с провалом. В голове мысли снова набирают ход, давят осознанием неизбежности и невозможности что-то изменить. Все вдруг становится совсем неважным, едва различимым и далеким, и только Икорка ярким пятном маячит перед глазами. — Уходи… Run! — Аякс, кажется, тратит все силы только на эти два слова, но когда парень перед ним мотает головой, сразу находятся новые. — Без меня! Давай же, меня не вытащить! Уходи скорее! — No! No, I'll get you out, — с горящими глазами заявляет он, будто понимая все крики Аякса до этого. — Я же сказал, блять, уходи! Ты совсем конченный идиот?! Убирайся! — последнее требование парень совсем жалко выдыхает, но и тут Икорка его перебивает. — And I said I'd get you outta here! — Невыносимый баран, — почти рычит он в лицо напротив и все силы прикладывает на то, чтобы отпихнуть парня от себя, и тот даже заваливается, чуть отлетая и ударяясь об пол. Пару секунд Икорка не двигается и смотрит на него совсем озадаченно. Но после поднимается, педантично отряхивает штаны и со взглядом полным ярости вновь подходит ближе. Смотрит сверху вниз и кривит губы, прежде чем сорваться. — Fahr zur Hölle! Halt die Fotze! Hörst du mir… Du… Aghr… Du gehst mir echt auf den Sack! — кричит он почти во все горло, пиная ногой дверь около Чайлда и гневно размахивая руками. — Mir… fehlen die Worte. Arschloch. Nein… Nein! Sterben Sie mir nicht! Es gibt kein Rattenloch, wo Sie Dummkopf sich vor mir verstecken können. Аякс только корчится под этим криком и также злостно смотрит на Икорку в ответ, без какой-либо возможности дотянуться до него или перебить гневный поток немецкой речи. Бессилие со злостью почти приводят в чувства, но тут же темнеет в глазах, а боль в груди становится совсем невыносимой. Это гораздо больше, чем Аякс способен выдержать, чувствуя, как трещат больные ребра. Даже на криках сосредоточиться не получается - мир сужается до одной точки, - и у Чайлда появляется ощущение, что это может продолжаться бесконечно долго. Пока в проходе не появляется парень с темно-синими волосами, смотря на них безумно испуганным взглядом.