Untergrundbahn

Крики обжигают горло, беспощадно пульсируют виски, скрежет вагона вторит ругательствам, а Дилюк может только беспомощно хвататься за чужие руки, уверяя, что вытащит. Потому что он всегда был сильным, всегда был тем, кто помогает, всегда спасает и подбадривает — в этот раз он только ругается и пытается понять, насколько плотно придавлен Аякс, пока вагон качается из стороны в сторону, прижимает тело ближе к стене, выбивая из раненного русского новые хриплые вздохи, которые Дилюку будут еще долгое время сниться в кошмарах — он болью как кровью захлебывается, сил слушать такое нет. Но Дилюк не уйдет. Он просто так его не оставит. Аякс что-то шепчет, через раз дышит, кажется, почти что теряет сознание. — Genug… Stop whining, — Дилюк вздыхает поглубже, хватая его за плечи и подбирая английские слова, которые будут понятны Аяксу даже сквозь пелену, застилавшую глаза, — I'll stay here. With you. Как только внезапная вспышка беспомощной агрессии проходит, в голове немного проясняется, он начинает оглядываться по сторонам, пытаясь быстрее найти решение их проблемы. И оно находится прямо в проеме вагона, в метрах трех от них. Дилюк удивлен, что хоть кто-то в поезде еще остался, но больше удивлен тому, что парень пришел с конца — он узнает его сразу же и что-то от этого тянет в груди. Ты же так спешил, почему оказался здесь? В глазах почти темнеет или это проводку коротит, и на мгновение свет отключается, но задерживаться им здесь нельзя, нельзя оставлять Аякса, нельзя слишком много думать. Пока надо скорее действовать. Пока русский идиот не начал геройствовать и убеждать, что он справится и догонит. Пока не перестанет строить из себя храброго и совсем сломается, трещинами-слезами по щекам рассыпаясь. По одному взгляду понятно, что осталось совсем чуть-чуть до края, до настоящего отчаяния — слова не нужны для того, чтобы осознать это. Это пугает до дрожи в руках, до подсознательного ужаса, слышно даже сердце в ушах. Но скрежет металла все равно громче, подгоняет сделать хоть что-нибудь. Дилюк и парень в проеме безмолвно переглядываются две долгие секунды, подбирая слова, с которых можно было бы начать, но о поддон вагона что-то с громким звуком бьется, он чуть кренится набок, и времени не остается совсем. — Well… help us out? — Блять, я… Ich meine… What should I do? — он теряется совсем, осторожно подходя и оглядывая прижатого к стене Аякса, что теперь даже не пытается лишний раз тратить силы на голос, лишь хрипло дыша. Такое положение дел Дилюку совсем не нравится — не надо быть пророком, чтобы понять, что скоро парня раздавит часть многотонного состава. Поезд снова качается, но в этот раз не к стене, вагоны с резким звуком в друг друга врезаются. Аякс, до этого не дышащий, позволяет себе ровно один небольшой вдох. И снова вагон трясется, клонится в сторону Аякса, почти сразу вставая обратно с режущим стоном машинных деталей. Дилюк вовремя берется за поручень, тут же хватает руку парня с повязкой, заметив, что тот уже летит на пол. На крик нет сил или времени, тряска продолжается еще некоторое время, вагон вжимается в стену плотнее. Все вокруг трясется и скрипит, пока Аякс, кажется, теряет сознание. Его голова безвольно висит, и Дилюк падает на колени, пытаясь хоть как-то подхватить парня. Под пальцами трещит ткань тонкой синей рубашки, он крепко держит Аякса за плечи, после за подбородок, вглядываясь в теперь расслабленное лицо. — We need to get him up! — Дилюк поворачивается в сторону незнакомца, сам понимает, сколько бессилия и страха в его голосе, но идей нет, решения нет, мысли ускользают в панической какофонии звуков и мыслей. Они не смогут вытащить Аякса силой. Даже вдвоем. — I… I get it, but… — парень мнется, опускается на корточки рядом и тоже подхватывает бессознательного Аякса под предплечье, на пробу пытаясь потянуть его вверх. — No buts! — Дилюк почти рычит, отчаянно решительно, все оглядывается по сторонам, ищет выход, хоть какой-нибудь, не выпуская парня из рук, не бросая. Вагон снова трясет, покачивает, совсем немного — кажется, максимум на сантиметр, отстраняя от стены. И этого все еще мало. Дилюк судорожно ощупывает шею Аякса, пытаясь прочувствовать пульс – не чувствует, зовет по имени — тишина, бьет ладонью по щекам — никакой реакции. Паника накрывает, остановиться не получается. Очнись же. Очнись. Аякс. Очнись. В какой-то момент его руку твердо перехватывают — синеволосый парень мотает головой, и взгляд его сочувствующий, но не менее испуганный. Внутри что-то обрывается, пока он не слышит: «Stop, I’m a doctor - let me». Дилюк смотрит на него совсем потерянно, на его поджатые губы, что произнесли эту фразу слишком тихо и неуверенно, смотрит на его пальцы на шее Аякса, все израненные и перемотанные местами бордовой тканью, на ссутуленную спину и напряженные плечи, на повязку на одном глазу — ее ведь точно не было раньше. Тело будто прошибает волна дрожи. Время тянется непозволительно долго, им же нельзя медлить. Даже если Аякс не двигается, даже если… — Tell me now what happened to him? Is he alive? Say something! — Be quiet, it's normal. He lost consciousness, he has to come to pretty soon. Названный доктор переводит на него взгляд, видно лишь один его глаз, голубой, безумно холодного цвета, словно описанные ему во всех красках русские зимы, хотя сам парень до боли на местного не похож. Дилюк и не может сказать почему, мысли сейчас обо все и ни о чем одновременно. Но через ледянящий иней в радужках он видит что-то отважно успокаивающее. Почти такое же как в синих океанах под закрытыми веками Аякса. Дилюк наконец выдыхает, снова собираясь с мыслями и силами, кулаки сжимает, а после вновь подхватывает Аякса под плечо, как делает и парень рядом. Оба понимают, что тянуть бессмысленно, но других вариантов никак не остается. Дилюк зубы до скрежета сжимает, начиная считать вслух до пяти — они должны пытаться еще и еще, и они будут — он не сдастся. Парень напротив тоже выглядит решительно и даже кивает, отчего в груди щемящее чувство благодарности разливается. Вагоны все еще потрясывает, они будто сталкиваются друг с другом при особенно сильных толчках, разъезжаются, слегка меняя положение, немного прижимаясь или отстраняясь от стен тоннеля. И это их единственный шанс — вытянуть Аякса, когда вагон накренится в нужную сторону. Главное — успеть, главное — им вдвоем приложить все силы одновременно, главное — чтобы им сейчас повезло, чтобы они справились. Дилюк выдыхает «четыре», пока за спиной вагоны трещат и покачиваются. Выдыхает «три», когда их собственный начинает скрежетать, царапающе-металлическими нотами разрезая перепонки. И не успевает сказать «два», потому что их вагон резко дергается от стены, освобождая Аякса из своих пут. — Now! — орет во все горло, прикладывая все силы, чтобы рывком вытянуть парня из прохода. Перед глазами все кружится, по инерции он заваливается на спину, тут же придавленный все еще бессознательным телом. Голубоглазый доктор тоже падает недалеко от них, пытаясь отдышаться и осознать их удачу. А Дилюк только Аякса к себе прижимает — осторожно, совсем бережно, — руками вокруг туловища обхватывая и к резким вдохам прислушиваясь. Все громче и глубже, пока парень окончательно не закашливается, лежа на нем и цепляясь пальцами за пиджак. Дилюк голову откидывает, улыбаясь даже не вымученно — по-настоящему радостно — все обошлось — рыжий идиот дышит и прижимается к нему сам, хрипя что-то на своем шипящем языке. Кажется, выговорить нужные слова у него совсем не выходит, то и дело кашляет, запинается и повторяет одно и тоже по несколько раз. Но отчаянная упертость даже немного умиляет, Дилюк дожидается, пока парень справится. — Эт… Это… рай? — Аякс кое-как голову приподнимает, ища взгляд Дилюка своим, а после пытается подтянуться к его лицу ближе. — Тогда давай поцелуемся. Только силы все равно покидают руки, заставляя снова уронить голову на грудь Дилюка и обиженно-довольно засопеть, от чувства поглаживающей ладони на своей спине. Тело парня понемногу расслабляется, полностью на Дилюке растекаясь, но последний и не против, они заслужили хотя бы небольшой перерыв. Аякс заслужил. И этот юноша рядом тоже. — Thanks for your help, — Дилюк поворачивает в его сторону голову, снова встречаясь с льдисто-голубым взглядом и улыбаясь краешком губ. — Nothing to thank me for, — неловко отвечают ему в ответ, и проходит еще несколько долгих секунд переглядываний, прежде чем Дилюк слышит приятное слуху: — Я слышал, как ты говорил… — Да, — выдыхает он на своем родном языке, нетерпеливо перебивая и продолжая. — Я прилетел сегодня из Берлина. Откуда ты знаешь немецкий? Дилюк автоматически оглядывает парня еще раз, будто сам пытается найти ответ на свой вопрос. Волосы спутанные, темно-синие, скорее всего, окрашенные поверх натурального темного цвета. Примерно его возраста, хотя, возможно, несколько младше. Обычная шерстяная серая кофта, поверх испачканной в крови бежевой футболки, черные брюки в пыльных разводах. Выглядит донельзя просто — так не похоже на Аякса — но в этом будто есть что-то домашнее, согревающе-теплое. — Хах, ну, я жил в Германии до восемнадцати лет. Приятно услышать свой язык без акцента снова, пусть даже в таком положении… — Мне тоже, — признается Дилюк, прикрывая на пару секунд глаза. Доктор кажется маленьким спасением для него, уже было отчаявшегося общаться только с Аяксом и только на языке переглядываний и попыток в жесты. Хотя не то что бы появление третьего человека должно упростить им жизнь. Дилюк, по крайней мере, надеется, что Аякс сможет идти дальше сам, вот только мысли о его перебитых ребрах пускают по всему телу стаи испуганных мурашек. Даже врач здесь вряд ли сможет чем-то помочь, не в этих условиях. И это по-настоящему страшно, никогда в жизни он не подумал бы, что может оказаться в ситуации, когда нельзя вызвать скорую или как-то добраться до больницы, хотя бы до дома, где есть чистая вода и кровать. Он неосознанно продолжает гладить Аякса между лопаток, пока тот снова пропадает где-то между реальностью и блаженной бессознательностью, тихо почти ровно дышит в его грудь, видимо, сам пытаясь прийти в себя, но пока что не особо успешно. — Кэйя, — Дилюк открывает глаза на голос, понимая, что синеволосый парень уже сел ближе к ним и теперь протягивает ладонь со слабой улыбкой. Имя кажется одновременно знакомым, но будто переделанным на другой лад, на грубовато-русский. Он в голове пытается его транскрипцию представить, уже заранее отмечая, как это имя могло бы звучать лучше и правильнее. Даже как-то нежнее. Дилюк не сразу понимает, что задумался, мысли отгоняет все та же ладонь, теперь протянутая еще ближе. Кэйя слегка наклоняется к нему и не убирает руку, слегка приподнимая брови и дожидаясь реакции. Дилюк тихо извиняется и приподнимается, придерживая свое спасенное чудо на груди за плечо. Тоже подает руку, наконец отвечая на рукопожатие. На пару секунд залипает взглядом на разноцветном кулоне на шее доктора. Выглядит, как детское украшение — простенькая бижутерия. Разноцветное павлинье перышко. Почему-то Кэйе идеально подходящее. — Дилюк. А это Аякс. И если что говорит он только по-русски, — он, вновь отвлекаясь от мыслей, вздыхает и замечает у собеседника слегка удивленное выражение лица. — А как вы… Я думал, что вы были вместе, — как-то неловко отвечает Кэйя и отводит глаза, на что Дилюк хмурится, не сразу понимая, о чем речь. — Мы познакомились, когда заходили в метро, — решает он сразу все прояснить, но тут же сам и осекается. — Точнее… Сколько же с этим русским проблем. Дилюк перехватывает его за плечи поудобнее и осторожно садится, пока уставшие синие глаза медленно открываются и снова закрываются, шепча что-то. Судя по всему, пытаясь попросить дать поспать еще немного. И как бы Дилюк не был к нему благосклонен, но вагон до сих пор трясет и мотает из стороны в сторону, а значит спать в этом железном аду — не самая прекрасная идея. Аякс, кажется, и сам это прекрасно понимает, вот только хмурится все также болезненно, но к рукам на щеках охотно льнет, успевая даже выдавливать из себя улыбки на каждое аккуратное прикосновение. Совсем как щенок, хотя скорее рыжий лис, просто притворяющийся сейчас безобидным и самым милейшим созданием на свете. Только вот Дилюк видел, как в обычной жизни в его бездонных глазах черти через костры прыгают. Не то чтобы это теперь пугало его. — Ajax, look at me, — зовет он, дожидаясь пока парень сфокусирует на нем взгляд окончательно. — My name is Diluc. Проходит несколько долгих секунд всеобщей тишины, пока Аякс будто понемногу приходит в себя. Моргает часто, кое-как выпрямляется, присаживаясь рядом с Дилюком и оставляя руки на его коленях. А после снова глаза закрывает, словно пытаясь прогрузить свою операционную систему, прежде чем совсем ликующе улыбнуться, выпаливая совершенно неожиданное: — Marry me? Хотя нет, вполне ожидаемое. — No. — Why?! А для чего ты меня тогда вытаскивал? Поматросил всеми матами на своем немецком и бросил? Козел! Урод! Все вы одинаковые! А говорят немцы порядочные. А нет! Сосисочник баварский, не любишь ты сосиски, так и скажи! Дилюк в очередной раз глаза закатывает и этого идиота от себя отпихивает, уже не заботясь о его ребрах. Поднимается на ноги, отряхивается и подбирает с пола портфель, что успел слететь с его плеча в какой-то момент. Даже в шутку — слово «брак» звучит слишком серьезно в его голове. Эхом проносится легким уколом в груди, тянущей болью от данного самому себе обещания. Дилюк не видел себя в браке через пять, десять и пятнадцать лет. Это было чем-то ответственным настолько, сколько он не смог бы сейчас вынести. И в ближайшие лет двадцать, наверное, тоже. Симпатия, влюбленность, отношения… Все это казалось сейчас второстепенным, не приоритетно важным, а далеким и осуществимым только после многих лет работы над собой и тем, чтобы сделать все правильно. С правильным человеком, в правильном месте, с правильным подходом и в правильное время. И кажется, ни под один из этих параметров Аякс сейчас не подходит. Когда Дилюк снова обращает на него внимание, парень продолжает на полу возмущаться, пытаясь активно что-то доказать ему, как жаль — какое счастье — что весь этот бред Дилюк не понимает. Зато, кажется, понимает Кэйя. Тот смотрит то на него, то на Аякса и тихо смеется. На его губах мягкая улыбка и взгляд будто оттаявше теплый. Дилюк, замечая это, и сам немного расслабляется, позволяя себе коротко улыбнуться. Странное чувство. Один из светильников над их головой, до этого страдальчески мигающий, окончательно тухнет, пока проводку продолжает коротить дальше с характерно-трещащим звуком. Пол вагона мокрый, как и его ноги, — это пугает даже больше, чем путешествие по рельсам — крысы по поезду не бегают. И пока Дилюк оглядывается по сторонам, проверяя вагон на незамеченные угрозы в виде оголенных проводов или чего-то на порядок хуже, Кэйя подползает ближе к Аяксу: — Привет, как ты себя чувствуешь? Аякс, до этого прекративший свои возмущения под новой волной боли в голове, будто отмирает и смотрит на Кэйю снизу-вверх пока не спеша подниматься с пола. — А ты еще один ангел? На самом деле, кх... я представлял рай иначе. Но если в нем и вправду все такие красавчики, то все в порядке. — Я Кэйя, а еще я врач, и ты до сих пор в метро, — вздыхает, стараясь не придавать значения словам парня. — Что у тебя болит? — Душа, — тут же выпаливает Аякс, хватая Кэйю за руку и прижимая к своей груди. — Чувствуете, доктор? Она болит и разрывается. А почему? Потому что никто не обращает внимание на мои ухаживания. Что не так? Сегодня не мой день? — Это точно, — Кэйя усмехается, сегодня точно не их день, но впадать в рефлексию сейчас не время, и он, освобождая руку от чужих пальцев, проводит ей ниже, слегка надавливая на ребра и живот. Аякс чуть не вскрикивает, дергаясь под прикосновениями, бормочет что-то и мотает головой на вопросы доктора. Дилюк, до этого молча наблюдавший за ними с поджатыми губами, вздыхает, заставляя себя расслабиться. Видимо, в чем-то мальчишка в шляпе не наврал. Все-таки ловелас. И пусть он не понимает сказанного, по Аяксу все видно и так — открытая книга — любовный роман про Дон Жуана. Хоть и с примесью чего-то нежного и отчаянно храброго. Только этого будет недостаточно. Несмотря на открытую симпатию, намеки на желаемую Аяксом близость, тот не выглядел хоть сколько-нибудь заинтересованным в том, чтобы эти отношения продлились дольше одной ночи. И пусть Дилюк не имел ничего против подобных связей, зачастую не пренебрегая ими и сам, это не значило, что он будет хвататься за любую возможность, тем более в их положении. Расстраивает сам факт столь сильного внимания к нему, видимо, ничего действительно не значащего для этого парня. С такими легкомысленными людьми Дилюк в принципе предпочитает не сближаться. — Еще у него разбита голова, — все же подходит ближе, присаживаясь на корточки возле парней. Кэйя на его слова кивает и заставляет Аякса сесть к ним спиной. — Он ударился затылком о стеклянное табло. — Осколков, кажется, нет, — голубоглазый доктор осторожно осматривает кожу среди запекшихся в крови волос, прежде чем перевести взволнованный взгляд на Дилюка, — но у него точно сотрясение и сломано несколько ребер. Ты нашел ему обезболивающие, да? Можешь дать мне посмотреть? Думаю, ему нужно выпить еще. — Хорошо, — Дилюк хмурится и открывает портфель, ища в нем все нужное. — Это нечестно, — влезает Аякс в их диалог и оборачивается с совершенно недовольным выражением лица. — Я совсем не понимаю ваш немецкий. А мне вообще-то интересно, о чем вы говорите. — Не переживай, — улыбается Кэйя, не отрывая взгляда от названий на упаковках и инструкций к ним, — конечно, о тебе. — Это очень подло, товарищи. Кэйя вместо ответа вкладывает в руку Аякса еще одну таблетку и на легкое возмущение лишь похлопывает его по плечу, уверяя, что с такой важной задачей как не-умирание на их руках он обязан справиться, а потому должен пить лекарства и слушаться старших. Аякс совершенно возмущенно на него в ответ пялится, но подчиняется, корчась от горького вкуса на языке. Он будто возмущенно губы надувает, и взгляд его переходит с Кэйи обратно на Дилюка. И последний бы не понял ни слова, если бы ему со вздохом не перевели еще несколько безумно глупых попыток флирта. Причем обращенных, кажется, на них с Кэйей вместе. Мда. Дилюку хочется дать парню щелбан, только страшно, что его многострадальная голова этого точно не выдержит. Он уже понял, что на Аякса обращать внимание — плохая идея, хотя не обращать — еще хуже. Повезло же. Дилюк убирает таблетки с водой обратно в портфель, понимая, что подобным сокровищем в их ситуации разбрасываться не стоит. Несколько раз проверяет замки с застежками, поудобнее вешает его на себя и вместе с Кэйей помогает Аяксу подняться, закидывая руки на их плечи. По вздрагиваниям и оступкам слишком явно видно, что парню гораздо больнее, чем он пытается показать. Дилюку страшно представлять, как ощущаются сломанные ребра в груди и сколько боли они могут доставлять при каждом шаге. Но Аякс упорно шагает с ними в ногу, иногда даже успевая что-то шутить, пусть и понятное только Кэйе. Дилюк просто рад пониманию того, что все не безнадежно плохо, даже если под ногами вода смешивается с чьей-то кровью, свет пугающе тухнет, а шум воды лишь нарастает. Они идут не очень быстро, но последний вагон уже скоро становится полностью виден, а кроме него, еще и несколько человек, что также замечают их еще издалека. Дилюк думает, что именно их и видел, еще давно, когда вглядывался в глубь поезда, надеясь, что они с Аяксом остались в нем не одни. Девушка и мальчишка, очевидно с ними был Кэйя. Никуда не спешат — это слегка волнует. Может, они тоже успели пережить что-то наряду с плаванием вместе с крысами и давкой вагоном. Надеется, что нет. — Так тебе не послышалось! — подлетает к ним мальчишка с гитарой за спиной и зеленоватыми косичками, он радостно улыбается, но будто осекается, заметив Аякса. — Блять… Вот это встреча, жесть ты уделанный, конечно. Они улыбаются друг другу как друзья. Как минимум — как хорошие приятели. Дилюк, ничему уже не удивляясь, размышляет только о том, насколько мал шанс в такой ситуации встретить кого-то знакомого. И насколько это, наверное, воодушевленно ощущается. — О, Венти-са, какие люди! Ебать тебя переломало, приятель, — Аякс с улыбкой повторяет интонацию мальчишки, слезает с чужих плечей и, слегка хромая, подходит ближе к нему. — На себя посмотри, флопник. — Я то всегда хорош, — Аякс поправляет спутанные грязные волосы и смахивает с плеч пыль, — а ты только с Изабеллой в обнимку чего-то стоишь. — Мне, по крайней мере, есть кого обнимать, — парень с косичками тянется рукой к чехлу гитары за спиной и любовно поглаживает его, — и любовь у нас взаимная, долгая. Да, моя Изабеллочка? Да, моя хорошая, я тебя спасу, все струнки поменяю, самой тебя красивой сделаю, моя любимая… — мальчишка показывает ему язык и препирается с Аяксом дальше. Они еще с пару секунд переглядываются, прежде чем радостно засмеяться, пожимая друг другу руки. Это выглядит до ужаса абсурдно, и Дилюк чувствует себя лишним в этом спектакле самого неудачного сценариста в истории. Девушка с короткой стрижкой, стоящая сначала поодаль, тоже подходит ближе, осматривая всех по очереди каким-то серьезно-профессиональным взглядом, будто пытаясь оценить их состояние и тут же переговариваясь о чем-то с Кэйей. Она что-то недовольно бормочет себе под нос, но это нисколько не выглядит угрожающе, и отходит к сиденьям у самого выхода, на котором в кучу свалены какие-то ровно разодранные вещи, кажется, самые чистые из найденных. Не стоило ожидать от этого поезда чего-то большего, но это все равно разочаровывает, все равно это опасно и рискованно, им срочно нужно наверх. К нормальным врачам с нормальными бинтами. Девушка что-то говорит Аяксу, они недолго спорят, и он тратит время на то, чтобы присмотреться к ней. Ее готическое платье порвано на куски, которыми перетянуто плечо мальчишки с косичками и перевязан глаз Кэйи. Строгая, но заботливая, да? Его мысли как раз прерывает голубоглазый доктор, который кашляет в кулак и отходит чуть в сторону, чтобы обратить на себя внимание. Выжидает несколько напряженных секунд и неловко поправляет повязку на глазу, прежде чем начать знакомить их друг с другом, объясняя сложившуюся ситуацию и особенности понимания парнями разных языков. Но Венти с Розой уверенно кивают, будто ничего странного или сложного для них это не представляет. — Рада знакомству, Дилюк, — первой отзывается девушка на английском, кивая ему в знак приветствия. — И я! Если что можешь обращаться ко мне, я хорошо знаю английский! А еще лучше пою на нем! Аха-ха. Мы с Аяксом учимся вместе, он совсем тупой в языках. Хотя ты, наверное, уже понял. Дилюк на их энтузиазм тоже кивает, даже слегка успокаиваясь. Он не думал, что это будет так просто. Хотя даже с Аяксом, на самом деле, сложно не было. Его было понятно без слов, да и главное сейчас не разговоры, а действия. С небольшим опозданием он осознает все сказанное Венти и несколько недоверчиво косится на него. Учатся вместе? Ему же на вид четырнадцать. Максимум, шестнадцать. Хотя… может, такой типаж, и ему на самом деле за двадцать. Вся эта современная косметика, крема, маски для лица. Как минимум, смотря на маникюр мальчишки в разных цветных наклейках, Дилюк понимает — вполне возможно. Да и учиться они могут на разных курсах. Что вообще в России есть кроме школ и МГУ? Наверное, колледжи тоже. Вот где-нибудь там. Он на Аякса беглый взгляд бросает, понимая, что они никак не могут быть ровесниками, с Венти в том числе. Текущая за пределами вагона вода все еще напоминает о себе громким журчанием и внезапным грохотом от сломанных деталей, которые бьются о поезд. Тревога сворачивается под ребрами, совсем небеспочвенно — их снова качает в сторону, каждый хватается, за что придется. Роза, делающая Аяксу перевязку, громко на что-то ругается, пока Венти хаотично пытается поймать волну, цепляясь, за все поручни на своем пути. Следующий толчок выходит сильнее предыдущего, дальше — больше. Их резко уводит влево, обшивка со скрипом бьется о бетон, который тут же сыпется прямо на крышу. Дилюк едва может устоять на ногах, пытаясь подбежать поскорее к Аяксу и придержать его на всякий случай, пока сам не поскальзывается на мокром полу, видя только безумно испуганные глаза рыжего русского — тот тоже пытается сорваться с места прямо к нему. Скрип и звон оглушает, снова на мгновение дезориентирует, Дилюк даже понять не успевает, подумать, почему его затылок еще не встретился с холодным полом. Кэйя держит его крепко, рывком подтягивая к поручню, и Дилюк наконец может держаться сам. Аякс что-то хрипит, удерживаемый Розой, но, кажется, исходом довольный. И только Венти оказывается на полу, громко возмущаясь чему-то своему, несомненно важному. Дилюк слышит тихий смех, тут же оборачиваясь и смотря на мягкую улыбку Кэйи, который продолжает придерживать его за плечо, подмигивая. Или моргая. Наверное, все же подмигивая, потому что он не может противиться и улыбается в ответ, отгоняя совсем непрошенную панику, из-за которой противно першит в горле. Кажется, будто с Кэйей даже в такой предельно нервной ситуации Дилюк не забывает дышать правильно, не задыхается от ужаса, не дрожит от страха. С ним спокойно. Потому что он тоже немец? Потому что врач? Или потому что его темперамент такой спокойный и располагающий? С Кэйей он думает о его милой подвеске, а не о том, что они могут не выбраться отсюда до вечера. До конца дня, недели. Они могут никогда отсюда не выйти, стать незначительной разницей между чисел таких же несчастных, невезучих людей. Остаться упомянутыми в новостной строчке только благодаря искавшим их родным. Горькое чувство усталости растекается внутри, но для него нет времени. Для него нет даже места. Дилюк смотрит на Аякса, активно жестикулирующего при болезненной перевязке, плотно затянутого в тряпки, но такого живого, будто совсем не отчаявшегося. Смотрит на Кэйю, который помогает их маленькому музыканту встать, стараясь не навредить пострадавшей руке. Потом кидает взгляд на Розу, которая, закончив с хоть какой-то фиксацией чужих переломов, подзывает Венти к себе. На время вагон перестает качаться из стороны в сторону, поток воды даже не кажется таким пугающим, и они дружно выдыхают. Но это ничего не меняет, они все еще в смертельной опасности. — Нам не следует здесь оставаться, — все же озвучивает очевидное Дилюк, поторапливая остальных. Неизвестно, что произойдет через несколько минут, через час, через два. Сколько еще выдержат стены тоннеля? Насколько далеко поезд уехал от предыдущей станции? Успеют ли они? Видимо, подобные мысли так или иначе проскальзывают у всех присутствующих. Собирать им особо нечего, только себя по частям. И после нескольких минут коротких обсуждений и отпаивания Венти парой таблеток обезболивающих, всей своей небольшой группой выживших они поднимаются и подходят к дверям в конце последнего вагона. На вид воды точно по колено, если не больше. Помимо этого весь тоннель дальше окутан почти непроглядной темнотой. — Пока дойдем — все сломаемся, — бормочет бард, одной рукой придерживая гитару за спиной, — а мне без рук — как без рук, ну, понимаете? — Это какая-то поговорка? — Дилюк спрашивает вскользь, пытаясь найти в сумке свой телефон, но в куче документов его даже на ощупь не вытащить. — Что-то вроде того, — отвечает вместо мальчишки Роза, достав из компактного клатча телефон и в следующую секунду включая фонарик. Оказывается, не один Дилюк догадался, это радует. — Да будет свет, господа электрики! — торжественно восклицает Венти и тянется к своему карману, выуживая оттуда свой смартфон и следуя примеру девушки. Так гораздо лучше, хотя бы видно, что воды становится все больше — им следует скорее спешить, иначе скоро передвигаться будет совсем невозможно. Особенно Венти. С его-то ростом. Дилюк, даже не понимая сказанного мальчишкой, тихо усмехается. Им пора выходить. Пора выбираться отсюда. И он позаботится о том, чтобы они все благополучно добрались до поверхности.