house of memories

      — Вот моя нора.       — Если это нора, тогда я живу в коробке.       Хайтани рассмеялся и упал на кровать, похлопав рядом с собой. Санзу робко присел на край, чувствуя себя немного неловко. Он впервые в доме своего парня, и это немного... давит? Как будто он ему что-то должен.       Ран, кажется, заметил (не мог не заметить, наблюдательный сукин сын) подавленное состояние Харучиё и приподнялся на локтях, пристально сверля взглядом спину парня. Усмехнулся и дёрнул его за плечо, опрокидывая на себя под возмущённый писк.       — Всё хорошо, — прошептал Хайтани и невесомо пробежался пальцами по вспыхнувшей щеке. — Мы дома одни, тебе некого стесняться.       Хару закатил глаза.       — Тем более меня.       — Отстань, — буркнул Санзу. Захотел было встать назло ехидной улыбке напротив, но потом подумал-подумал, раздражённо выдохнул и притянул Рана к себе, целуя. Так, как любили они оба: долго, влажно, даже с какой-то ленцой, прикусывая нижнюю губу. Последнее Ран просто обожал: ему нравился стук зубов о тёплый металл украшения. Санзу уже давно ходил с пробитой губой — ещё до того, как они начали встречаться, — а восторг каждый раз как в первый.       — Хочешь чего-нибудь? — одуревшим голосом спросил Хайтани, мысленно всё ещё растворяясь в поцелуе. Харучиё состроил задумчивую мину, а потом — потом как бы невзначай скользнул ладонью по животу парня вниз, к ширинке джинсов.       — Как мало тебе надо, — щёлкнул он языком, чувствуя явное возбуждение и заодно грешным делом надеясь, что на сей раз ему удастся хоть немного смутить засранца. Хрена с два, максимум, что у Хару получилось, — заставить сиреневые глаза похабно заблестеть. Ну что ж, хорошая работа, теперь надо с этим что-то делать.       Харучиё ловко расстегнул ширинку и нырнул рукой в брендовые трусы — он их даже не видел, но почему-то был уверен, что они именно брендовые, — а затем обхватил член, чуть сжимая. Ран осоловело хлопнул глазами и шумно выдохнул, как будто не догадывался, с какой целью Санзу его домогается. Сам же Санзу, невероятно довольный собой, мельком чмокнул Рана в губы и принялся неторопливо двигать рукой — потому что, блять, неудобно.       — Хару, — скуксился Хайтани и попытался подмахнуть бёдрами, но на боку это было проблематично, поэтому он лишь жалостливо всхлипнул — что почти растрогало Санзу.       — Сядь нормально, — пропыхтел он недовольно. Ран хмыкнул, но подчинился: очень уж ему нравилось, как Харучиё командует.       В относительно вертикальном положении и со спущенными штанами было в разы проще (трусы, кстати, оказались брендовыми, какая неожиданность), и уже вскоре Санзу не без садистского удовольствия мог лицезреть, как закатываются подёрнутые пеленой возбуждения глаза. Ран жадно хватал ртом воздух, цеплялся за плечо Харучиё и стонал так откровенно, что краснели кончики ушей — но почему-то у Хару.       — Блять, господи, блять, блять, — жарко шептал Ран и тянулся к Санзу за очередным поцелуем. — Я сейчас, я...       — Давай, — юноша мазнул губами по шее, прихватывая зубами горячую кожу. — Хороший мальчик.       Финальный стон утонул в изгибе локтя Хайтани, а сам он тяжело дышал и не двигался.       — Эй, всё хорошо?       — Какой у меня, оказывается, ебейший кинк на похвалу, — сказал Ран и отнял руку от лица, открывая Санзу вид на порозовевшие щёки. Тот как раз собирался самым непристойным образом слизать сперму с ладони, но, впервые в жизни увидев смущение своего парня, решил не добивать. Мало ли как его скрючит.       Посмотрит в следующий раз.