house of memories

      — Ну, с чего начнём?       Тишина в пустом классе неприятно давила на уши, и Харучиё очень хотелось сбежать. Ещё пару месяцев назад он бы так и сделал, но парень напротив заставлял его совершать безумные вещи наперекор себе и своим желаниям. Остаться один на один с Хайтани — одна из них.       — Не знаю, поднимем стулья? Мне всё равно.       Ран усмехнулся и, судя по всему, хотел было как обычно возразить, но в последний момент передумал и направился к партам. Акаши удивлённо вскинул брови. Хайтани как-то подозрительно мало острил и перечил в последнее время. Не сказать, что Хару не был этому рад, но подобная покладистость не могла не напрягать. Впрочем, он быстро решил закрыть на неё глаза: лишь бы разобраться с уборкой и свалить домой, зарывшись в книги до тех пор, пока не захочется отрубиться прямо за столом.       — Думаешь о том, как будешь делать свои ботанские дела?       — Чт– я не...       Хайтани смотрел на него, противно ухмыляясь. Он вальяжно опирался о парту позади себя и будто сканировал Харучиё пристальным взглядом из-под прикрытых век. Хару поёжился. Его по-прежнему очень напрягало поведение Рана: то он прижимает Акаши к груди и шепчет такие вещи, от которых уши краснеют, то отталкивает, и в такие моменты Харучиё кажется, что его ненавидят. Ну или просто презирают. Очень хотелось ударить этого самодовольного кретина, но парень сдерживался: лишь смотрел осуждающе и очень устало.       — Не хочешь развлечься немного другим способом?       Хару недоумённо вскинул брови. Такие предложения от этого человека звучали вдвойне похабно.       — Что ты имеешь в виду?       — Да ладно, не заставляй меня объяснять. Давай, Хару, прямо здесь, а?       Юноша закрыл лицо ладонями, надеясь, что прямо сейчас он провалится сквозь землю и никогда в жизни больше не увидит это ходячее недоразумение, у которого, казалось, была одна цель: заебать Харучиё Акаши.       — Или твои моральные принципы не позволят? Может, вообще сдашь меня директору?       А вот это уже нечестно. Во-первых, Хару не стукач, а во-вторых... А что во-вторых? Правду ведь говорит сукин сын.       Но делать что-то просто назло? Это глупо.       И именно этим Харучиё занимается последние несколько месяцев: творит абсолютные безумства, лишь бы не тешить эго самого невыносимого человека в мире.       — Дай мне ключ. Закрою дверь.       Судя по вытянувшемуся лицу, Ран действительно не думал, что его (детские, будем честны) провокации сработают. Но Акаши смотрел на него вполне серьёзно и — спокойно. Хотя внутри всё клокотало.       — Или ты передумал?       Да, так его, теперь очередь Хайтани тушеваться и растерянно озираться. Только вот он, в отличие от Харучиё, быстро пришёл в себя, усмехнулся — гаже обычного — и кинул ключи прямо в подрагивающие руки молодого человека.       Раздался щелчок замка. Пути назад нет.       Ран медленно подошёл к Акаши, будто боясь спугнуть. Тот смиренно ожидал своей участи (какой — он так и не понял), не отрывая взгляда от какого-то особенно красивого Хайтани.       Хару слегка вздрогнул, когда тёплая ладонь легла на его щёку. Прикрыл глаза, давая добро на любые действия. Будь что будет. Не убивать же его собрались, правда? Правда же?..       Мягкие губы вполне ожидаемо коснулись его собственных, но Харучиё всё равно рвано вздохнул, почти против воли подаваясь вперёд и обхватывая чужую шею руками. В такой близости от грёбаного Хайтани тормоза срывало окончательно и бесповоротно. Сразу забылись все намерения быстро закончить с уборкой и уйти домой, чтобы не слышать и не видеть эту головную боль на ножках. Он такой... такой невыносимый, и это нравилось Хару. Иногда.       Вот, например, сейчас — очень даже нравилось, когда язык Хайтани хозяйничал у Акаши во рту, даже не оставляя шанса забрать инициативу.       Влажные причмокивания по-прежнему смущали, и Хару чувствовал, как горят его щёки, и молился, чтобы этому ублюдку не пришло в голову открыть глаза. Не пришло: Ран самозабвенно целовался, длинные ресницы подрагивали, а сам он выглядел так спокойно и безмятежно, что аж зубы скрипели. Какого хрена вообще, он даже не волнуется, серьёзно? В то время как внутри Харучиё бушует сраный ураган?       А дальше всё, что делал Акаши, он делал против своей воли и на силе чистой злости. Слегка вспотевшая ладонь упокоилась на паху Рана, заставляя его осоловело распахнуть глаза.       — Хару?..       — Молчи, — прошипел Харучиё, опускаясь на колени и вздыхая так, словно все беды мира с грохотом свалились на его хрупкие плечи.       — Хару, я не...       — Заткнись, я тебе сказал.       Ран закусил губу и чуть улыбнулся — за обычную усмешку можно было и по яйцам схлопотать.       — Ты очень красивый с такого ракурса.       — О, только ли с такого? — господи, и куда делось всё волнение? Он так расстёгивал ширинку брюк (настолько вылизанных и выглаженных, аж тошнило), словно всю жизнь только этим и занимался. С той лишь оговоркой, что он и близко ничего подобного не проворачивал. Да и члена он, кроме своего, никогда в жизни не видел. Если не считать того случая с Такеоми...       — Нет конечно, ты всегда очень красивый, но это что-то новое.       То же самое Харучиё мог сказать о Ране: он никогда бы не подумал, что этот кусок камня способен на такие звуки. Приходилось тыкать его в бок, чтобы жизнь мёдом не казалась тот вспомнил о правилах поведения в учебных учреждениях и заткнул свой поганый рот.       И это если умалчивать о том, что лилось из этого поганого рта помимо скулежа. Где-то на третьем «хороший мальчик» Харучиё пихнул Хайтани так, что тот чуть не свалился (и поделом). Хотя мольбы о большем Хару очень импонировали. Было приятно в кои-то веки видеть этого засранца таким уязвимым.       Двигался Акаши медленно, с чувством, с толком, с расстановкой, чтоб не дай бог не сделать больно (мужская солидарность, не более), головой двигал аккуратно и так смотрел на Рана, что тому стоило больших усилий не рухнуть на пол. Хайтани правда не понимал, чем заслужил такой подарок судьбы, особенно после всех подколок, которые Харучиё пришлось испытать. Наверное, это и привлекало Рана в нём? Кто знает.       Кончая, юноша запрокинул голову и бессознательно сжал волосы на затылке Акаши, заставляя его сдавленно шикнуть и слегка ударить Рана по руке. Тот ойкнул и быстро реабилитировался, мягко взъёрошив и без того растрёпанные волосы. Хару недовольно поморщился.       — Честно говоря, я не это имел в виду, — наконец открыл свой потрясающий рот Ран. — Я хотел развести тебя на поцелуи, потому что соскучился, а ты в своей библиотеке вечно сидишь.       Харучиё утёр рот тыльной стороной ладони. Медленно встал. И очень, очень выразительно посмотрел на Хайтани, да так, что парень съёжился в надежде исчезнуть.       — А нормально сказать нельзя было?       — Да кто ж знал, что ты полезешь к моему...       — Заткнись, просто заткнись, пока я не убил тебя.       — Ты не сможешь.       — Ты так думаешь?       — Блять.