Жаркие летние ночи

Следующая неделя как-то очень быстро превратилась в рутину. Идиллия первых дней, новизна жизни в деревне и радость по этому поводу улетучились. Костя рано вставал, потому что спать долго не получалось, завтракал вместе с дедом и бабкой, занимался хозяйственными делами, где была нужна его помощь. Обедал, читал, учил бабушку обращаться с газовой плитой и гонял чаи вечерами на веранде. Изо дня в день. Иной раз он ходил на почту или в местное сельпо, и каждый раз за ним кто-то увязывался, словно уйти со двора без провожатого было запрещено. Пару дней Костя не придавал этому значения, списывал на совпадения, но к среде начал подозревать. - Вы меня как малого пасете что ли? - спросил он у батюшки, когда тот вызвался проводить его в магазин, мол, и ему туда же надо. Все утро отец Александр проторчал у них на веранде, шепотом обсуждая какие-то планы с дедом Митей. Не иначе опять где-то что-то тырить собирались. - Господь с тобой, Костя! - тут же перекрестил его батюшка. - Любаня сказала тебе про хлеб, я и вспомнил, что у самого дома ни крошки. Участковому тоже совершенно случайно надо было на почту, а соседке Пантелеймоновых - тете Миле, понадобилось за молоком тогда же, когда Костю бабушка отправила на другой конец деревни. Про девушек и говорить было нечего, кажется, они вырастали за калиткой, как грибы после дождя, стоило только шаг ступить. - Мне что, с Полканом начать по деревне ходить, чтобы меня никто не сопровождал? - саркастично поинтересовался Костя, отдавая бабушке бидон с молоком. - Да какой толк от Полкана, он только лает, ветер носит, - ответила бабушка. - Просто оно так поспокойнее. Что ж поделать, если деревенские парни на тебя зуб точат. Погоди недельку, они охолонут и все нормально будет. После Купалы уж точно. - Молодец, бабка! - дед хлопнул себя по лбу. - Я и забыл про Купалу-то! Ты сходи обязательно, вся молодежь в Разнежье гулять будет с окрестных деревень. Пьянка, пляска, через костер прыгать будут. Там уже не до мордобоя. - Чудные вы, - развеселился вдруг Костя. - То до магазина меня чуть не под конвоем отправляете, то на пьянку-гулянку выпроваживаете. Что помешает деревенским выместить все, что они там на меня наточили? Особого желания идти у Кости не было, он все же сомневался, что праздник какой-никакой, будет отличаться от уже виденных им танцев. - На Купалу им будет, где пар спустить, - отмахнулся дед. - Во-первых, там и стенка на стенку ходят против парней из соседней деревни, и канат тянут. Так что ты там в любом случае будешь свой, который лучше чужого. Так что не боись. Костя обещал подумать. С одной стороны опасения все же были, с другой - поглядеть как в деревне празднуют Купалу все же хотелось. Но до седьмого числа еще надо было дожить. - А вас не смущает, что деревенские языческий праздник отмечают? - спросил Костя у отца Александра, когда помогал ему таскать песок и замешивать цемент для колокольни. В деревне все только о Купале и говорили, девки доставали бабкины вышитые рубашки и мастерили венки уже за пару дней до праздника. - А какой церковный праздник не языческий? - философски отозвался батюшка. - Взять хоть Пасху. Сколько я деревенским говорил, что у умерших своя Пасха, не надо на кладбище ходить. Какое там, и ходят, и яйца носят. А что это, как не жертвоприношение, - он утерся своей кепочкой и снова схватился за лопату. - Ну, а если уж праздник столько веков прожил, знать, и Богу так угодно. Спорить Костя не стал, ответа отца Александра ему вполне хватило, так что он молча продолжил таскать песок и выполнять другие мелкие поручения. Но на Купалу все же решил сходить. Все деревенские, даже если не собирались идти на гулянье в соседнюю деревню, вечером седьмого числа уже переставали работать. Ходили в баню, или на речку, украшали дома букетами цветов и ходили по гостям, пока молодежь готовилась праздновать. Девки перемещались в основном стайками, и Костя ждал, когда основной поток людей схлынет. У деда в сарае отыскался велосипед, Костя его чуть подтянул тут и там, смазал, подкачал колеса и решил на нем доехать до Разнежья. Все быстрее, чем пешком. По пути некоторых он обогнал, но зато избавил себя от необходимости с кем-то разговаривать. Хотя и отметил, что участковый тоже отправился в Разнежье. Это обнадеживало. И снова праздник Костя раньше услышал, чем увидел - Ласковый май разносился над полем - похоже, у кого-то нашелся усилок. Велосипед Костя оставил в кустах под ЛЭПкой, примотав его старой цепью Полкана, и отправился на поле, где народу и, правда, набралось изрядно. Незнакомых лиц было гораздо больше, чем знакомых, да и оделся Костя сегодня не так приметно, разве что, от любимых Левайсов отказаться не смог, так что внимание особо не привлекал. Почему-то Косте думалось, что все будет выглядеть иначе, больше похоже на народное гулянье что ли. И уж точно не ожидал услышать здесь «Белые розы». Костер еще пока не запалили, девчонки нацепили на себя венки и рубашки, в общем, кто во что горазд. Стояли и столы с угощением, пирогами и бутылками молочно-белого самогона. Голодным Костя не был, так что пока ходил вокруг, щелкал кадры на свой Полароид. Получалось волшебно, что и говорить. Естественно, пару фотографий пришлось отдать девчонкам, пока они не передрались. Наконец наступили сумерки и костер зажгли. Подогретые алкоголем ребята были скорее веселыми, чем агрессивными, но Костя держался на расстоянии, предпочитая роль фотокорреспондента. Он как раз снимал хоровод, когда ощутил знакомое чувство чьего-то взгляда, жгущего лопатки. Он обернулся и почти сразу встретился глазами с незнакомым ему парнем. Тот смотрел на него с каким-то сумрачным узнаванием, как на забытого знакомого, когда пытаешься понять, действительно ты знаешь человека, или просто показалось. Как и многие деревенские он вырядился самым странным образом - стоял в траве босой, в чем-то вроде длинной рубахи без рукавов. Та едва прикрывала бедра и была перепоясана вроде куском веревки. Костя не удержался, навел на него камеру, щелкнул. Отвлекся на проявившийся снимок, хотел было отдать ему, но парня след простыл. - И куда ты делся? - сам себя спросил Костя, глядя на фотографию, разглядывая беглеца в деталях. В глаза бросалось то, что он был почти сверхъестественно красив. Особенно сравнивая с деревенскими парнями. Как ему еще тоже красу не попортили, вопрос. На фото было видно и густые черные волосы, лежавшие крупными кольцами, и темные прищуренные глаза. В ухе поблескивала серьга. - Цыган он что ли? - Костя поближе поднес фото, чтобы лучше его разглядеть. Отблески костра ложились на бледную кожу парня, подсвечивая ее розовым и оранжевым. Красивый получился снимок, пожалуй, лучший, что делал Костя. Он убрал его в карман рубашки и оглядел толпу. Мелькнула мысль, что такого только рисовать, но где его теперь найдешь, в такой-то толпе. Костя вздохнул и решил поискать на столах чего-то безалкогольного - даже то, как лихо хлестали самогон все остальные, ему доверия не внушало, развернулся и почти нос к носу столкнулся с черноволосым. Даже смог рассмотреть, что глаза у него не темно-карие, а темно-серые, с каким-то стальным отблеском, как у грозового неба перед самым дождем. - Привет! - от неожиданности выпалил Костя. - Ты местный, из Разнежья? - Как интересно, - вместо приветствия ответил незнакомец, во все глаза разглядывая Костю. А потом схватил его за руку, так что ему пришлось отставить кружку с квасом, и потащил куда-то подальше от толпы. - Так ты и впрямь меня видишь, - с долей изумления сказал парень, но, казалось, он был весьма доволен этим фактом, хоть и удивлен. - В смысле? - на смену изумлению от их бегства к Косте пришло новое - из-за вопроса незнакомца. - Почему я не должен тебя видеть? Ты меня за руку, вроде как, держишь, - он кивнул на сомкнутые вокруг собственного запястья пальцы. Даже в темноте было видно, насколько незнакомец белокожий в сравнении с успевшим неплохо загореть Костей. И тут его осенило - у парня, похоже, проблемы с головой. Отсюда и наряд чудной, и вопросы странные. А может быть, он уже просто пьян, хотя сивухой не пахло. Из-за того, что Костя осторожно принюхивался, он уловил запах нагретого на солнце разнотравья, костра и чего-то горького, как полынь. От местных в основном пахло потом, соляркой и Тройным одеколоном, принятым внутрь, а не наружу. - Ну, обычно люди меня не видят, если я сам не захочу, - улыбнулся паренек, довольно сверкая глазами. - Давно таких как ты не видел. Косте еще больше стало не по себе. Агрессивным парень не выглядел, но кто их разберет, этих психов - сейчас не буйный, а через пять секунд буйный. - А что во мне необычного, если это ты, вроде как, показываешься людям, когда захочешь? - осторожно спросил Костя, задаваясь вопросом - какого черта ему так "везет" в этой поездке. - Это сложно объяснить, но если говорить проще, то я не человек, - ответил парень. - И соответственно обычные люди меня не видят, пока я сам им не покажусь. Я им отвожу глаза. Даже сейчас они не смотрят на нас, точнее на тебя. Иначе бы подумали, что ты дурак, раз разговариваешь с пустым местом, - откровенно веселился он. - Я вроде как нечисть. Но и ты тоже, скорее всего. Ну, на пару капель крови, насколько я могу видеть. Говорил парень складно, а значит, верил в то, что говорит. С психологией у Кости было не очень, и он не знал, хорошо это или плохо. - Нечисть... - повторил он и нервно улыбнулся, при этом, действительно пытаясь оглянуться и прикинуть, как бы слинять или привлечь чье-то внимание. - И почему я должен тебе верить, нечисть? - Да ты не бойся так, я не обижу, - заверил его парень. - Я зла людям не делаю. Наоборот, добавляю веселья, особенно в Купальскую ночь. Ты на них глянь, все улыбаются, все друг другу глазки строят. Глазом моргнуть не успеешь, как по кустам и сеновалам разбредутся. - Хочешь сказать, это твоя заслуга? - усмехнулся Костя, мысленно признавая, что агрессивным парень и правда не выглядит. - Как тебя зовут-то, нечисть? - спросил он, надеясь этим вопросом как-то приземлить ситуацию. - Моя, ага, - кивнул тот довольно. - Ну, вообще меня Базилевс зовут. Но так только старейшины называют. А я предпочитаю попроще - Василек. А тебя как зовут? Да уж, не на такой ответ рассчитывал Костя. Он-то надеялся услышать что-то простое, но потом мысленно для себя понял - наверняка у Базилевса этого в паспорте "Василий" написано. - А я Константин. Костя, - представился он и механически протянул руку, чтобы закрепить знакомство, и не удержался от вопроса. - Ты же под старейшинами не деревенского старосту подразумеваешь? - Нет, староста у нас Водяной, - ответил Василек, пожав плечами так, словно это был самый очевидный факт. - Под ним и лешаки ходят, но им не очень нравится. Но река тут главнее леса. Если хочешь, я покажу тебе. У нас ведь тоже праздник Купалы. Предложение, конечно, было так себе – идти, невесть куда с этим полоумным к таким же, как он. С другой стороны, Костя, сколько в Каменку ездил, ни про какую психлечебницу в окрестностях не слышал. Да и к тому же... любопытно было, чего уж. Скребся в душе червячок сомнения - а вдруг правда. - Эх, была не была, пойдем! - решился Костя, снова подумав - если вдруг этот Вася окажется не слишком буйным, надо будет непременно его нарисовать. - Да не бойся, ты ведь гостем будешь, тем более на празднике, - сказал Василек и потянул его в сторону берега реки, подальше от тех мест, где девушки уже пускали венки и гадали на судьбу. - Звучит обнадеживающе, - Костя последовал за ним. У него мелькнула, конечно, мысль, что никто даже не будет знать, где искать его, если что, но он отогнал ее. - А почему ты решил прийти на праздник в деревню, а не веселиться со своими? - спросил Костя и только теперь осознал, что идут они, так и держась за руки, и сейчас выдергивать ладонь было уже как-то глупо. Да и не хотелось, почему-то. - Потому что мне весело в деревне, - пожал плечами Василек. - Люди забавные, молодежи больше опять же. Он вел Костю через кусты к реке. - Тут брод, не переживай, - пояснил Вася и повел его на один из островков, на самый дальний и большой, и Костя увидел там отблеск другого костра. Он только успел кеды снять, чтобы не мочить и их, прежде чем с Васильком форсировать брод. Примерно на середине водного пути до них стали доноситься звуки, рождаемые вокруг костра, и их совершенно точно издавали некие инструменты, а не хрипящая колонка. Музыка была красивая, переливчатая, как ручеек. Они достигли другого берега, и там стали видны стремительные тени, своими движениями подхватывающие музыку, их движения будто вплетались в языки большого костра. Костя понял, что Вася не шутит, когда увидел первого козлоногого персонажа. Он так впечатлился, что споткнулся и выпустил руку парня, упав на все четыре конечности. - Давненько мне не кланялись, - довольно протянул козлоногий. - Кого привел, Василек? - спросил он у Костиного провожатого. - Деревенский, мой гость, - ответил Василек, помогая Косте подняться. – Праздник, в конце концов. Могу приводить кого угодно. - Как будто тебя не в праздник что-то остановило бы, - усмехнулся козлоногий, которого Костя рассматривал, открыв рот. Существо было крупным, на пару голов выше среднего мужчины, с мужским же торсом, нижняя же его часть, представлявшая копыта, была покрыта густой бурой шерстью, но даже она не скрывала внушительный дар природы на положенном месте. Осознав, что пялится на чужой член, Костя что-то невнятно квакнул, стремительно поднялся на ноги и увидел еще одного участника праздника. Точнее, участницу - девушку, бледное до синевы тело которой покрывал странный наряд, будто сетка, сплетенная из водорослей. Но, несмотря ни на это необычное платье, ни на длинные черные волосы, Костя без труда мог рассмотреть и у этой девушки все ее прелести. - Рот закрой, муха залетит, - с улыбкой посоветовал Василек, ведя его дальше мимо болотных огней и других участников праздника. Костя оглядывался на деревенских ведьм, мавок, чертей и бог знает кого еще. Теперь он поверил. Василек довел его до главного костра, вокруг которого бешено несся хоровод с гиканьем и воплями. Над рекой несся звук гудка и свирели, кто-то подыгрывал в бубен. Шаг, другой и они тоже влились в хоровод, рука Василька крепко держала Костю, а за его плечо ухватилась молодая ведьма. Она тоже была красавица - рыжие волосы в сполохах костра стекали на ее плечи, словно лава, а улыбка была совершенно шальной. Поймав ее, Костя улыбнулся в ответ, подхватывая ритм пляски. Темп задавал и нагнетал бубен, а свирель, гудок и гусли создавали мелодию. Вскидывая ноги, Костя обернулся к Васильку и ему тоже улыбнулся. Страшно почему-то совершенно не было, зато было весело, безбашенно, словно глотнул шампанского. Не советскую кислятину, а настоящее французское - Моёт. Отец как-то из "Березки" привез. Костя танцевал бы еще и еще, если бы Вася не выдернул его из хоровода. И только тут у него от усталости подкосились ноги так, что казалось, земля сама его ударила куда-то под зад. А на самом деле он просто шлепнулся с непривычки. - Отдышись, а то удар хватит, - посоветовал Василек. Пока Костя переводил дух, он куда-то сходил и вернулся с деревянным ковшом кваса. - Попей. Усомниться в качестве напитка и отказаться Косте даже в голову не пришло. - Спасибо! - взяв ковшик, он ощутил аромат каких-то трав и сделал щедрый глоток. Квас был ледяной и такой вкусный, что его хотелось пить и пить. Костя и не заметил, как опустошил ковш. - Ой... прости, тебе ни глотка не оставил... вкусно так, - он смущенно улыбнулся Васильку. - В жизни такого не пробовал. - Ну еще бы, на майских-то травах, - рассмеялся Василек. - Ну что, поверил теперь? - спросил он, забрав ковш. - Или еще показать, кто тут сегодня веселится? - Поверил! Покажи! - азартно сверкнул глазами Костя, кое-как поднимаясь, когда Вася протянул ему руку. - Вы тут живете? У вас есть дома? Много вас? - она стал сыпать вопросами, снова не выпустив руку нового знакомого. - А ты как называешься? Вася запрокинул голову и в голос рассмеялся. - Похоже, тебе хмель в голову ударил. Идем, - он повел Костю дальше к кострам и бочкам, возле которых плясали и веселились. - Я навроде русалки, моя бабка была сиреной. Поэтому мы возле воды и живем. - Погоди, сирены... я читал, - Костя напряженно потер лоб. - Точно, в "Мифах и легендах Древней Греции"! Они заманивали корабли на скалы. - Водилось такое за моей бабкой, - согласно кивнул Василек и улыбнулся. Он довел гостя до украшенных лентами кустов ракиты и кивнул на трон из огромной коряги-плавуна, на котором сидел рослый мужчина, если он был мужчиной. Тут и там была видна чешуя, рыбацкие сети, клоки водорослей и сизо-зеленая борода. - Это Хозяин Озер, - сказал он. - Наш старейшина. - З-здравствуйте, - поздоровался Костя и, промедлив буквально секунду, поклонился. Спина у него не отвалится, а сердить такое существо ему точно не хотелось. - И тебе не хворать! - звучным, глубоким баритоном отозвался Хозяин Озёр. - Не про него ли Лешак говорил, что в лесу уморить хотел, да ты не дал? - он повернулся к Васильку. - Ну, может и про него, - дернул плечом Василек. - Лешаку лишь бы кого-нибудь уморить. А тут явно из нашенских у него в роду кто-то постарался. Уж лет пятьдесят никого из полукровок не видали. - Так значит, я не просто так заплутал? - сообразил Костя. - Ты был там, в лесу! Я чувствовал чей-то взгляд! - Ну был, - ответил он. - Лешак тебя, правда, запутать хотел. Я ему не позволил и показал тебе тропинку. Но я так многих вывожу, не думай, что ты какой-то особенный. Почему-то запрет считать себя особенным расстроил Костю, хотя он сам не знал, почему. - Идите, молодёжь, веселитесь! - махнул рукой Хозяин Озёр. - Праздник в самом разгаре. Василек снова взял его за запястье и увёл подальше. - Лешак не любит, когда я у него жертв увожу, - тихонько сказал он. - А ты на самом деле особенный, но только если он об этом узнает, начнёт охотиться на тебя, только чтобы мне досадить, - сказал Василек, устраиваясь на кочке. - А я могу и не подоспеть на помощь. - Особенный, потому что могу всех вас видеть? - спросил Костя, устроившись рядом. - А ты вообще далеко живёшь? Мы могли бы вместе в лес сходить, с тобой-то я точно не заплутаю. Наверняка, ты и места ягодные знаешь, - прищурился он. - Я весь лес знаю как свои пять пальцев, - улыбнулся Василек. - Особенный, потому что я давно не встречал полукровок, с которыми можно поболтать. Слишком взрослые обычно боятся, дети забавные, но все равно не то. А мне частенько бывает скучно. А тебе нет? - Ты даже не представляешь! - вздохнул Костя. Вася слету попал молотком по уже ушибленному мизинцу. - Я приехал сюда из Москвы, думал, идиллия будет - почитать, погулять. А парни деревенские все окрысились на меня, из дома толком не выйти. Тоска, в общем, - выложил он, как на духу. - А почему окрысились? - тут же спросил Вася, придвинувшись поближе. - Потому что я не такой, как они, - пожал плечами Костя. - Одеваюсь не так, девчонкам их понравился. Сивуху их стремную не пью. Да ещё и избить меня впятером не смогли. Вася восхищенно присвистнул. - Ну ты даешь. А я выбиваюсь из наших тем, что к людям хорошо отношусь. Они меня за это не ненавидят, но считают, что я с причудами, - поделился паренек. - А обычно ваши не очень хорошо к людям относятся? - спросил Костя и, подобрав под себя ногу, устроился так, чтобы видеть Васю. Рассматривать его лицо в отдаленных сполохах костра было интересно. Поначалу Костя пытался найти какие-то черточки, маленькие несовершенства. Но их не было, даже маленькая родинка на скуле казалась поставленной в единственно возможном месте. Вася пожал плечами. - Мы сами по себе не злые, но свои владения защищаем от людей. А иногда людей защищаем от опасных мест. Ну вот не надо им соваться в чащу, ведьма, или как вы ее зовете Яга, не зря там живет. Она охраняет то, что людям видеть не положено. Для их же блага. Но ведь лезут же. Людям всегда мало, им хочется больше леса, больше реки, они забирают то, что им не принадлежит. Но человеческая жадность безгранична. Так что нелюбовь наших к людям понять можно. Ну и иногда мы забываем, где кончается веселье, - признался он. - Русалки ведь просто развлекаются, когда утаскивают к себе кого-то и заигрывают до смерти. Они не со зла. Просто... ума, наверное, не хватает. Слушать Василька было интересно, хотя в груди и трепетало понимание, что должно быть страшно, но отчего-то не было. К тому же, Костя понимал резоны нечисти - кому понравится, когда место, где ты жил, занимают каким-нибудь заводом. С другой стороны, если в России чего и в избытке, так это лесов и рек, вроде как, всем места должно хватить. - Слушай... - он уцепился за одну мысль. - Ты говорил, что твоя бабка в давние времена с кораблями... шалила. А... сколько тебе лет? Вася казался его ровесником, но у Кости закрались сомнения. - По людским меркам, где-то двести пятнадцать, - прикинул Василек. - Но я могу ошибаться, не помню уже точно, - он засмеялся, увидев, как вытянулось лицо Кости, а потом посмотрел на горизонт. - Заря занимается, скоро пропоют петухи. Идем, будет последняя праздничная пляска, - он снова потащил его в хоровод. Признание о возрасте породило у Кости миллион вопросов, но стоило ему снова оказаться в кольце вокруг костра, и все они вылетели из головы. Теперь с одной стороны от него был Василек, а с другой козлоногий, но не тот, которого Костя увидел первым на этом берегу, а другой - помельче, и копыта у него были покрыты шерстью посветлее. Скакал он залихватски, ноги вскидывал, что твои матросы в танце "Яблочко", Костя аж залюбовался, поспевая за ним. Последняя пляска была самой неистовой, хоровод то сжимался, то растягивался, то разбивался на круги помельче. Костя сбился с дыхания, поспевая за ритмом бубна, и ощущал, как у него колет в боку. Он слышал голоса и смех собравшейся нечисти, но вместо страха ощущал только восторг. Василек схватил его за обе руки, увлекая во внутренний круг, где дробили джигу другие пары. Звук деревянной флейты срывался почти на визг, все кружилось перед глазами, но точкой, за которую держался Костя было лицо Василька. Тот вдруг прижался к нему всем телом, крепко взял его лицо в ладони и поцеловал, обдав жаром и неожиданным напором, от которого Костя споткнулся и едва не упал. Но упасть ему Василек не дал, придержал, крутанул еще раз, а потом сделал шаг назад и... все исчезло. Абсолютно. Костя остался в полном одиночестве, и после неистовой пляски, звуков музыки, треска костра, тишина показалась ему совершенно неестественной, будто он оглох. - Вася? - растерянно позвал Костя, и ему стало чуточку легче хотя бы от того, что он слышит собственный голос. Костя обернулся и медленно осел на землю - ни нечисти, ни костра. Из-за леса, небо над которым причудливо перетекало из оранжевого в розовый, где-то зеленоватый и сиреневый, появился кусочек солнечного блюдца. Купальская ночь закончилась.