Жаркие летние ночи

Костя никак не мог прийти в себя. До дома он добрался уже поздним утром, и все еще был потерянный. Оказавшись на поле, он не сразу сориентировался, в какую сторону идти и едва не ушел в другую деревню. Пока вернулся в Разнежье, пока отыскал свой велосипед, солнце уже поднялось над горизонтом. Он вроде не пил, но состояние было очень похожим. Он не смог даже удержать равновесие на велосипеде, так что пришлось идти и катить его рядом, а ноги все равно заплетались. В ушах стоял гул праздника нечисти, но теперь Костя уже сомневался, не приснилось ли ему? На губах был привкус горьких болотных трав, сколько он их не облизывал. - А вот и гулена наш пришел! - дед заметил его первым и широко улыбнулся. - Ну как тебе Купала, Костя? - Ты был прав, дед — это не то, что танцы деревенские, - отрапортовал Костя. - Такого праздника я не ожидал, - и ведь ни на грош душой не покривил, но и рассказывать о том, что видел этой ночью, конечно, не стал. - А еще есть хочется просто зверски. К тому же, и спать, конечно, хотелось, но для начала он решил утолить голод, заодно в общих чертах рассказал, что видел на празднике, пока Василек не увел его на пляски нечисти. Дед с бабкой довольно кивали и были рады за внука. Тот им даже фотографии показал, а потом спохватился - ведь Полароид он благополучно оставил где-то на том самом острове. Значит, все же не приснилось. После перекуса он ушел к себе, но сон не шел. Мысли метались туда-сюда, начиная от того факта, что было ужасно жалко фотоаппарат, и заканчивая тем, что Вася поцеловал его, прежде чем все кончилось. Что-то свербело у Кости внутри, заставляло кусать губы, думать о том, понравилось ему или нет. Хотя мысли были откровенно дурацкие. И мешали спать. К тому же, снова разжаривало. Окно Костиной мансарды выходило на южную сторону и сейчас, стремясь к зениту, солнце нагло врывалось в его небольшую комнату. Он уже и пододеяльник откинул, и подушку несколько раз перевернул, но прохладной стороны у нее все равно не было. Плюнув, Костя поднялся и решил сходить к тому месту, откуда вернулся утром, заодно и Полароид забрать. Он уже придумал какую-то дурацкую отмазку, куда он собрался вдруг, но оправдываться не пришлось - бабуля куда-то ушла, а дед еще за завтраком говорил о своих планах на какую-то авантюру с батюшкой. Так что Костя взял велосипед, для начала проверил себя на способность им управлять, и когда удостоверился, что дрожь в ногах прошла, покатил в сторону Разнежья, но в саму деревню не поехал, держался поближе к берегу реки, пытаясь еще с холма высмотреть нужный ему островок среди других таких же. Утром он был в таком состоянии, что вспомнить особенности пейзажа было делом непростым. Но расщепленная то ли ударом молнии, то ли чьим-то шальным топором ива, которая раскинулась в две стороны и теперь росла в два ствола, показалась приметной. Костя слез с велосипеда, спустился к самой воде. Ближайший островок выглядел знакомо. Помня про брод, раздеваться Костя не стал, только кеды на берегу оставил - поблизости вроде не было никого, и шагнул в воду. И тут же окунулся в нее весь, с головой. От неожиданности он чуть не наглотался, заработал руками и выплыл на поверхность. Но дна под ногами не было. Ни тем более брода. Костя проплыл чуть дальше, но вместо этого попал в холодное и быстрое течение, которое стало сносить его в сторону. - Черт-черт-черт, - пропыхтел он и стал грести к берегу, выбираясь со стремнины. Слава богу, ему хватило ума сегодня надеть футболку и шорты, а не джинсы, которые, намокнув, только сковывали движение. Заветные кеды на берегу то приближались, то, кажется, удалялись. Костя уже начал выбиваться из сил, пару раз даже глотнул воды, пока на очередном гребке не ударил рукой по коряге под водой, за которую тут же уцепился и, наконец, смог подтянуть себя к берегу. Кое-как выбравшись на сушу, он упал на спину и, тяжело дыша, уставился в небо, по которому плыло одинокое, рваное, невесть откуда взявшееся облачко, формой напоминающее отпечаток копыта. В голову лезло странное - про Водяного, который тоже хотел Костю утащить, а Вася ему не дал. - Василек? - едва слышно, на пробу позвал Костя, не шевелясь. Ничего не произошло. Никто не отозвался, не пришел на помощь. Костя немного отдышался и сел, с силой потер лицо и глядел на реку. Теперь он ясно видел течение, которое просто не заметил, будучи уверенным, что там брод. За такую глупость чуть не поплатился жизнью, и никакой Водяной тут был не при чем. Только наваждение, которое никак не отпускало Костю. В общем, Полароид было жаль, за ним теперь разве что на лодке было плыть, но эту мысль он пока от себя отогнал. Хватит с него необдуманных поступков. Костя вернулся к велосипеду и обнаружил, что теперь у него дрожат не только ноги, но и руки после этого заплыва. Пришлось второй раз за день, как дураку, идти и катить велосипед рядом. Но благо за обратную дорогу одежда высохла. В общем, бездарно как-то день прошел. Вечером Костя устроился в своей комнате под лампочкой и вернулся к Булгакову. Маргарита как раз облетела Москву на метле, а потом... - Какова вероятность, что Булгаков видел когда-то то же самое, что я этой ночью? - спросил он Семена, растянувшегося на его вытянутых ногах. Кот посмотрел на него с таким выражением, что Костя пожалел, что спросил. Не хватало к нечисти обнаружить еще у себя дома дальнего родственника кота Бегемота. Но описание посвящения Маргариты в ночь Шабаша очень походило на то, что видел Костя. Даже эти козлоногие товарищи. Особенно они. Закрыв книжку и погасив свет, Костя пытался уснуть. Но крепкий сон не шел, вместо этого в голове играла мелодия, услышанная у костра, в памяти метались картинки ведьм, то Купалинских, то булгаковских. Когда ему приснилось, как Вася снова его целует, глубоко и горячо, он вскинулся и проснулся. Кота в ногах не было, на дворе надрывался петух, чтобы ему пусто было. Но двое суток без сна были внушительным багажом, придавившим попытки петуха поднять его ни свет, ни заря. Костя смог уснуть ещё почти на три часа. Кажется, ему снова приснилось что-то связанное с Купальской ночью, и, хотя деталей Костя не помнил, не мог отделаться от назойливого осадка мыслей, грозящего перерасти в головную боль. - Костя, ты в порядке? - спросил дед, когда Костя завтракал. Сам он тут же рядышком паял какую-то плату из телевизора, чтобы вечером бабушка не пропустила свой сериал. Он поглядывал на внука временами и видел, что тот какой-то рассеянный - на хлеб вон вместо масла горчицу намазал и даже не заметил. А у бабки горчица злая, ядреная. Ответил Костя кашлем - как раз куснув свой бутерброд. Утерев выступившие слезы, он посмотрел на кусок хлеба и поспешно хлебнул чая. - В порядке, дед, а что? - ответил он, стараясь звучать как можно более правдоподобно. Но дед отложил паяльник и прищурился на него. На миг Косте показалось, что тот его насквозь видит. Он смутился и стал счищать с хлеба щедрую порцию горчицы. Одно дело, когда ее в меру, и совсем другое, когда слой в полпальца толщиной. - Это ты мне скажи - что, - предложил дед Митя, подперев голову рукой. - На празднике случилось чего? Или вчера опять с деревенскими что-то не поделили? Костя помотал головой, из чистого упрямства доел бутерброд, но аппетит пропал, так что он отодвинул тарелку. Врать деду не хотелось, а как спросить, не сошел ли он с ума, Костя не знал. - Я просто сплю что-то не очень, - сказал он, что в целом было правдой. - Ерунда снится всякая. Скажи дед, а тут водится какая-нибудь нечисть? Ну, ведьмы там? - зашел он немного с другого конца. - Нечисть? - переспросил дед Митя, быстро сложив два и два. - Разное рассказывают, Костя. Не зря ведь говорят, что до Купальской ночи в воду лучше не лезть. А ты чего спрашиваешь? Для общего развития? - прищурился он и снова взял в руки паяльник, но на внука поглядывал искоса. - Да на празднике еще всякое болтали. Про русалок, - голос у него дал петуха и он кашлянул. - И ведьм. Деревенских. Вон мол, баб Люся у нас ведьма деревенская, все мужики ее боятся. И что русалки у вас тут бегают. А они же не должны бегать. Они должны это самое. Плавать. Костя нес такую околесицу, что ему самому стало стыдно. Он заткнулся и ждал, что дед его обсмеет. - Баба Люся ведьма, потому что сковородкой огреть может, - понизив голос, поделился дед, озорно сверкнув глазами. - А что до русалок, так ты вспомни Александра Сергеича - как-то же у него русалка на дерево забралась. То-то! Разные они бывают, русалки-то. - Ну так это ж детские сказки, дед, - неуверенно усмехнулся Костя, но смешок потух, не родившись. - Или не сказки? Я вон Булгакова читаю, у него там натуральный шабаш! Дед выразительно посмотрел на него, мол, зришь в корень. Но ничего не сказал, только папиросу прикурил. - Сходил бы ты на рыбалку, Костя, - спустя пару минут, посоветовал он. - На то место, про которое я тебе рассказал. Теперь и искупаться можно, - то ли солнце так отразилось, то ли глаза деда правда заговорщически сверкнули. - Опять пиявок кормить? - засомневался Костя, но смутно догадался, что дед сейчас не о рыбе. - Почему это опять? - дед Митя прищурился. - Ты что же, тогда все-таки полез купаться, хотя я тебе и запретил? - Да у меня леска за корягу зацепилась, пока вытащил, распутал, вот и присосались, - ответил Костя, тем более что это было правдой. - За корягу, - хмыкнул дед, но пытать его не стал. - Может, в этот раз больше с уловом повезёт. До самого вечера Костя ходил и маялся раздумьями. Но потом сам не заметил, как запарил перловку, проверил удочки и накопал червей в огороде. Смутная надежда теплилась внутри, и когда он делал бутерброды, на этот раз будучи осмотрительнее с горчицей, сделал их в два раза больше обычного. - Ну, я пошел, - сказал он, зайдя к деду и бабке. Та кивнула и отмахнулась, сериал ей был куда интереснее. Дед подмигнул и пошел проводить до калитки. - Гляди в оба, - напутствовал он и хлопнул внука по плечу. Солнце потихоньку перебирало шестеренками к закату, но время зноя уже прошло, идти было легко, слабые порывы ветерка даже временами откидывали чёлку со лба Кости. Дорогу он знал и добрался быстрее, чем в прошлый раз. Он расположился у заводи, едва солнце еще только коснулось воды. Почему-то предвкушение и радость Кости поутихли, он словно ожидал, что придет сюда, а Василек будет его ждать на бревнышке. Ничего подобного. Рыбачить особо не хотелось, но он все же прикормил рыбу. Постоял немного на берегу, послушал, как плещется вода, и решительно стал раздеваться. Раз уж теперь не было запрета на купание, чего себя мучить? Хоть освежиться. Бросив одежду на бревнышке, Костя голышом зашел в воду и нырнул, сразу же широкими гребками отдаляясь от берега. Тут течение едва ощущалось, не сравнить со стремниной. Даже кувшинки возле берега заколыхались только от его движений. - Привет! - Вася появился то ли из-за, то ли вместо одной из кувшинок, когда Костя как раз проплывал мимо. Его чёрные волосы были словно стянуты назад под тяжестью воды, и такая причёска ему тоже очень шла, но делала взрослее, если так вообще уместно говорить о существе, которому не одна сотня лет. Благо под ногами было дно, потому что от неожиданности Костя сбился с ритма и дыхания. - Ты? - он не мог скрыть удивление, хотя внутри все снова радостно затрепыхалось. - Значит, ты мне не приснился! Вася подплыл к нему поближе, и его движения в воде были плавными и грациозными, как у рыбы. Черт, ну да, он же русал, или как там его. Косте стало любопытно, и он посмотрел в глубину, ожидая увидеть там хвост, как в сказке Андерсена. Но нет, там были ноги, длинные и стройные, а еще Вася купался точно так же голышом. Осознание этого раскрасило алым лицо Кости, затем румянец сполз на шею, коснулся ушей. Но радость от встречи была сильнее желания рассуждать об уместности купания голышом двум парням. - И почему ты решил, что я тебе приснился? - спросил Вася, улыбаясь озорно и искренне. - Потому что я очутился посреди чистого поля, моргнуть не успел, - ответил Костя. - И я знаешь ли, особо не привык к таким... шабашам, или как вы это называете? - Это традиция, - похоже, Василек все же смутился немного, - исчезнуть с первыми лучами солнца, обмазавшись пеплом из Купальского костра. Ты скучал? - прищурился он. Костя помедлил с ответом, а потом кивнул. - Скучал. Я думал, что мы вроде как подружились. А потом ломал себе голову, не псих ли я. Да и ты не появлялся, а я не знал, как тебя найти. Пробовал пойти на тот остров и чуть не утонул. - Балда! - Вася хлопнул его по лбу мокрой рукой. - Там же не простой брод, а наведенный. И я тоже скучал, - добавил он и той же рукой растрепал волосы Кости. - Вот как всю родню проводили, так и вырвался к тебе. - Я там на острове фотоаппарат забыл, хотел забрать. Кстати, я же не отдал тебе твою фотографию, - вспомнил Костя и направился к берегу. - Идем, покажу. Он вылез из воды и вдруг смутился, хотя до этого ему было плевать, если он купался голышом с другими ребятами. А тут прикрылся руками, а трусы как на грех куда-то завалились. Вася, вышедший следом, явно не испытывал никаких неудобств. Его нагота была естественной, словно одежда была лишней по определению. Костя понял, что пялится, покраснел и отвернулся. Но картинка стояла перед глазами, проявляясь в деталях, как полароидный снимок. Солнце золотило влажную кожу Василька, капли сверкали как искры по телу, скатываясь по длинным и стройным ногам. В Пушкинском музее Костя видел греческие статуи — вот Вася был почти как они, только куда лучше холодного мрамора или бронзы. Почему-то по сравнению с ним сам себе Костя показался слишком... человеком? Несовершенным, нескладным в силу возраста, в общем, далеким от колдовского совершенства Василька. - Вот, держи, - он, наконец, бросил искать трусы и выудил из кармана рубашки фотографию, которую так и носил с собой. Взяв карточку, Вася рассмотрел её, улыбнулся и протянул обратно. - Лучше себе оставь. Вот если бы ты мне свою подарил, - он тоже рассматривал Костю, но совершенно не таясь, ведь в этом не было ничего стыдного. К тому же, на его взгляд Костя был симпатичный, ладный. Несколько брызг родинок образовывали созвездия - на верхней половинке левой ягодицы и под правой ключицей. На воздухе светлые волосы стали подсыхать и дерзко подкрутились колечками вокруг шеи. Вася протянул руку и повторил пальцем изгиб локона. Костя немного смущался от того, что Вася казалось абсолютно не стесняется, чтобы его потрогать. То за руку брал, то вот волосы трогает. Поцелуй опять же. Костя сглотнул, ощущая, что сердце бьется сильнее обычного. - Зачем тебе моя фотография? - не мог не спросить он. - На память, - просто ответил Вася. - Ты ведь снимки для этого делаешь, разве нет? Раньше люди картины рисовали, а теперь вон как можно. Только этот нужен... как его? - он забавно наморщил свой идеальный нос, вспоминая. - О, проявитель! - Ну мой фотоаппарат сразу делает фото, без проявителя. Моментальное фото, - улыбнулся Костя. - Если отведешь меня на остров, то я заберу камеру и сделаю тебе свое фото, - пообещал он. Он уже высох после купания и все же решил одеться, но не мог не спросить у Василька, где его одежда. - Может тебе футболку хотя бы дать? Или джинсы? - Зачем? - искренне удивился Василек, глянув на себя сверху вниз. - Я обычно так и хожу, наряжаемся мы только на праздники, да и то не все. А за фотоаппаратом я тебя в любой момент отведу, когда скажешь. Костя замер, но трусы все же натянул, ему до Васиной расслабленности в этом плане было далеко. Он замялся, устроился на бревнышке и зацепился взглядом за ведерко, где в пакете лежал перекус. - Слушай, а ты голодный? - спросил он. - У меня тут есть чай и бутерброды, я специально взял побольше. - Специально, потому что надеялся меня встретить? - Василек догадливо сверкнул глазами. - Мы питаемся не совсем так, как люди, но ваша еда мне нравится. Так что, если и, правда, взял с запасом - угощай. - Ну, может, и надеялся, - едва слышно буркнул Костя, распаковывая перекус. А потом задумался и посмотрел на Василька. - Не совсем как люди, это как? Ты же там кровь не пьешь? - уточнил он. - Я ж не упырь, - Вася поморщился. - Я имею в виду, что есть мне надо реже, я могу и сырую рыбу есть, и ягоды, - он облизнулся, наблюдая, как Костя раскладывает бутерброды на пакете. - Понятно, почему ты такой поджарый, - улыбнулся Костя. - Ты не против, если я костер разложу? А то комары налетят. - Нет, конечно, чего мне возражать, - Вася беззаботно улыбнулся. - Я, хотя и принадлежу к стихии воды, но огонь люблю. А когда Костя закончил с костром, они устроились на бревне рядом и взяли по бутерброду. И тут звякнул колокольчик на одной из удочек, сообщая о поклевке. Костя об удочках и думать забыл, так что бросился к ней и стал аккуратно тянуть на себя, стараясь, чтобы рыба не сорвалась с крючка. Конечно, был шанс, что это очередной башмак, но в итоге он вытащил вполне неплохих размеров карася. Прав был дед, после Купалы клевало лучше. Устроив рыбку в ведре, он вернулся к Васе и увидел, что тот улыбается. - Твоих рук дело? - он кивнул на ведро. - Как я смог бы, я ведь тут, с тобой, - Василек невинно улыбнулся и откусил от бутерброда. - Просто, ты хороший рыбак, - он подмигнул. Не прошло и пяти минут, как вторая удочка позвала к себе Костю. - Так, давай договоримся, никакого обмана, - улыбнулся Костя, вытащив вторую рыбку. Он не понял, кто это, но размеры позволяли и ее отправить на уху. - В прошлый раз я поймал ботинок и пару пиявок, так что думаю, дело не во мне. Нравится бутерброд? - Нравится, - охотно признал Василек, оставив без ответа его подозрения. Но за полчаса Костя практически наполнил ведерко. К тому моменту колокольчики уже были не нужны, небо над ними было зеленовато-голубым, но еще сопротивлялось розовому золоту на востоке. Костя смотал удочки и сел на бревнышко рядом с Васей, снова ощущая идущий от него аромат летних трав. - Ты приятно пахнешь, - сказал он вдруг, не успев себя одернуть. - Правда? Чем? - Вася развернулся к нему, подобрав под себя ногу. Ему и раньше люди это говорили, но все отмечали разное. Он даже наклонился к Косте чуть ближе, словно предлагая обнюхать себя получше. - Нагретым на солнце лугом. Медовыми травами, но с горчинкой. Как полынь в полдень, - сказал Костя, втянув в себя воздух и прикрыв глаза. Несколько мгновений Вася смотрел на его лицо. Природа оказалась щедра к Косте - в дополнение к светлым волосам одарила его темными бровями и ресницами, не длинными, зато рисующими красивый контур. И губы тоже аккуратно очерченные, не такие пухлые, как у самого Василька, но все равно видно, что мягкие. Вася решил проверить получше - качнулся вперед и прижался к ним своими. Костя позволил себя поцеловать, но все же отстранился. Замешательство росло все сильнее. - Почему ты меня поцеловал? Сейчас и тогда? - спросил он, стараясь не скатываться в нервозность, как неопытная девчонка. - Потому что ты мне нравишься, - голос Василька снова прозвучал так, словно он объясняет очевидные вещи. - Захотел поцеловать тогда и хочу сейчас. Это даже немного обескуражило Костю. Он облизнул губы, снова ощутил на них горьковатый болотный привкус. - Ты знаешь, что среди людей это не приветствуется? - спросил он. - У вас не так? - Нет, не так, - покачал головой Василек. - Да и у людей это не всегда не приветствовалось, - он снова коснулся беспорядочной россыпи уже почти сухих светлых волос. - То хорошо, то плохо. Чудные вы... - Почему это мы чудные? - удивился Костя, но задумался. - Ты что, и раньше с людьми... целовался? - спросил он. - Ну, конечно, - Вася фыркнул и чмокнул его в кончик носа. - Я ведь говорил, что мне нравится проводить время с людьми. Лет семьдесят назад был один поэт, Сережа... - Свищет ветер под крутым забором, Прячется в траву. Знаю я, что пьяницей и вором Век свой доживу. Тонет день за красными холмами, Кличет на межу. Не один я в этом свете шляюсь, Не один брожу, - процитировал он, глядя в глаза Косте. - Есенин? - опешив, спросил Костя. - Серьезно, ты целовался с Сергеем Есениным? Он же страшный бабник был. - Целовался, - кивнул Вася, решив про другое рассказать попозже, только добавил, - и не только. Сложный он был, Серёжа, мятущийся. Иногда срывался в Константиново, где мы познакомились, рассказывал о себе, плакал. У Кости не укладывалось это в голове, но тут он вспомнил про разговор с дедом. - А Булгакова ты случайно не встречался? - спросил он, не сводя взгляд с Васи, но было не похоже, что тот врал. - С Мишелем-то? - уточнил Вася и кивнул, рассмеявшись. - Бывало. Но с ним все было только платонически. С ним мы пили... много. Его я тоже на шабаш водил, он был так впечатлен, что обещал написать об этом. - Я как раз вчера об этом читал, - ответил Костя. - Сразу Купальскую ночь вспомнил. А почему пили много? - спросил он. - Я не знаю, в курсе ты или нет, но Мишель разным увлекался, - Вася чуть нахмурился. - Наверное, сказывалось, что он сам был врачом, разбирался в таких вещах. Говорил, что экспериментирует. И все равно... я любил его. А он любил нашу Елену. Вот и пили. Но ему повезло больше, Лена стала его женой, а мне он был другом. Знал о моих чувствах, но не играл ими, просто сказал, что я дорог ему, как друг. - Вашу Елену? - уточнил Костя, у которого голова все равно шла кругом. - Его жена была из нечисти? - Ага, ведьма, - подтвердил Василек. - Вообще, мы с ней дружили, и она из-за хорошего отношения ко мне какое-то время пресекала ухаживания Мишеля, но я видел, что и ей он нравится, поэтому попросил не мучить ни его, ни себя. Мне важнее было, чтобы он в принципе был счастлив. - С ума сойти, - Костя потер лицо. - А как ты вообще понял, что тебя мужчины привлекают? - не мог не спросить он. - А с чего ты взял, что меня только мужчины привлекают? - хмурое выражение стерлось с лица Василька, будто грозовое небо кто-то салфеткой протер, и на нем расцвело ослепительное солнце. - Мне и девушки нравятся. - Тогда я совсем запутался, - Костя посмотрел на него. - Последние полчаса ты мне про своих мужиков рассказывал, которые по совместительству входят в школьную программу по литературе. - Да ты что? Значит, они все-таки стали известными? - обрадовался Вася и пожал плечами. - Ну с дамами у меня отношения больше были с нашими. А еще до Сережи я дружил с женой одного писателя, Сонечкой. Так мне ее жалко было, Лев ее совсем ее не ценил. Придет она ко мне на озеро, поплачет о его чудачествах, потом застегивается на все пуговицы и уходит, как она говорила, нести свой крест. - Еще какими известными, - ответил Костя и вздохнул. - А первую любовь свою помнишь? Это был парень или девушка? - Девушка, - улыбнулся Вася. - Тоже дух воды, из наших. Сейчас она где-то далеко, сказала, что в этих водах ей холодно и простора не хватает, хочется в морях жить. - Не тяжело это - любить стольких на протяжении жизни и рано или поздно отпускать их? - спросил Костя, задумавшись, как бы сам это переживал. - Не все ж такие, как я, - Василек развел руками, почесал голову и рассмеялся. - Лешак вон со своей Лешихой уж которую сотню лет душа в душу. А я влюбчивый видимо. Костя кивнул, помолчал. Василек тоже помалкивал, смотрел на поднимающееся над горизонтом солнце. Распелись птицы, в ведре плескалась рыба. - Я... - начал было Костя, но осекся, сглотнул. Вася тут же повернулся к нему и вздернул брови, мол, что? - Я хочу задать вопрос, но пообещай ответить честно, - попросил он. - Обещаю! - Вася приложил ладонь к груди, с интересом глядя на Костю, но потом посерьезнел и повторил. - Обещаю. Спрашивай. - Ты умеешь привораживать людей? Ну, если они тебе нравятся? - спросил Костя. В первый момент Вася не удержался, хихикнул. - А что, было бы удобно, - он замотал головой. - Нет, Костя, не умею. А почему ты спрашиваешь? Попросил бы приворотное зелье? - Нет. Можно я тебя поцелую? - собрав всю свою решительность, попросил он. И снова лицо Василька осветилось улыбкой - счастливой и чуточку самодовольной. - В следующий раз даже не спрашивай, - он механически скользнул кончиком языка по верхней губе. Костя подался вперед, вздохнул, как перед нырком на глубину и придержал Васю за шею, а потом прижался к его губам. Ему было важно понять, действительно ли ему понравились эти поцелуи или просто показалось. Раз уж это не было наваждением, то, похоже, дело было в нем самом. Но поцелуй действительно был слаще всех предыдущих в его жизни. Теплые и мягкие губы, скользнувший навстречу язык, дразнящий прикосновениями, привкус болотных трав, пьянящий как дедова вишневая настойка. Дыхание кончилось, и Костя отстранился, но все еще смотрел на ярко розовые губы Василька. И тут под пальцами, сразу за его ухом что-то мягко трепыхнулось, и он отдернул руку. - Это что? - Жабры... ну так, жаберки, - Вася, все еще облизывая губы, собрал черные волны волос в хвост и чуть повернулся боком. За каждым ухом у него было по три полосочки, как будто чья-то рука острым инструментом нанесла надрезы. Он что-то сделал, и кожа приподнялась, теперь надрезы стали походить на рубцы. - Страшно? - скрывая напряжение в голосе, спросил Василек. От него, бывало, убегали с криками из-за этой особенности. - Нет, не страшно. Я не сделал больно? - спросил Костя, думая в первую очередь об этом. - Нет, - с губ Васи сорвался облегченный вздох. - Когда я не в воде, они закрыты, так что, даже если ты их коснешься, ничего страшного не случится. - Удобно, наверное, - улыбнулся Костя. Он потянулся, встал и со вкусом хрустнул косточками. - Ладно. Пока я понял две вещи: мне понравилось тебя целовать, а еще я зверски хочу есть. - Я тебе потом как-нибудь покажу, насколько это удобно, - пообещал Вася, глядя на дуги его ребер, обозначившиеся под натянувшейся кожей. - Давай я провожу тебя до деревни, - ему не хотелось расставаться с Костей. - Позавтракать со мной не хочешь? Там будут не только бутерброды, - предложил он. - Но только, пожалуйста, надень штаны. - У тебя дома? А ты один живешь? - спросил Вася и, не споря, натянул на себя Костины джинсы. Сели они на него, как на него шили - подчеркнули длинные ноги, округлые, упругие ягодицы, поясом перечеркнули тазовые косточки. - Я живу с дедом и бабкой, скажу, что ты мой друг из соседней деревни, они не будут против, - ответил Костя, с трудом отведя взгляд от обтянутой джинсой задницы. - Тогда пойдем, - согласился Вася и забрал себе часть Костиного скарба. - А бабушка твоя вкусно готовит? - не удержался он. - Ум отъешь, - пообещал Костя. Они пришли домой как раз к завтраку. Полкан принюхивался к Васильку, но гавкать не стал, хоть и смотрел с подозрением. Костя сбегал наверх, натянул шорты и принес футболку для Васи, чтобы тот не смущал никого за столом, а потом пошел хвастаться уловом и заодно знакомить всех. - Бабуля, привет, это Вася, мой друг из Разнежья, мы вместе рыбачили. Покормишь нас? - попросил он. - Это моя бабушка, Любовь Андреевна, можно просто баба Люба. - Здравствуй, Василий, - хлебосольная бабушка тут же засуетилась, достала еще одну чашку, еще тарелку. - Знать, за тобой все разнежские девки бегают, - усмехнулась она. - Да нет, - Вася скромно потупился и повернулся к Костиному деду, когда тот его представил. - Здравствуйте, Дмитрий Петрович, - он протянул руку для пожатия. Спасибо за приглашение. - Ну наконец-то наш Костя хоть с кем-то подружился. А то мы с бабкой уже переживать начали, - сказал дед, устраиваясь за столом. - Много рыбы-то наловили? - Не то слово! - Костя даже притащил ведро на веранду. - Глядите! Тут и пожарить хватит, и насушить, - он выловил из ведра карпа килограмма на три - такого, конечно, грех вялить. - Я ж говорил, после Купалы будет клев хороший, - усмехнулся дед, пока бабка накрывала на стол. - Ну еще Вася со мной своим уловом поделился, сказал, что ему не надо, - понимая, в чем причина такого везения, Костя хотел хоть как-то отметить помощь нового друга. - Спасибо, ба, - поблагодарил он, получив свою тарелку с яичницей. - Ешьте-ешьте, а то оба худые, как жерди, - сказала она, проследив, чтобы у гостя все было. - Спасибо, Любовь Андреевна, - Вася ей очаровательно улыбнулся и приступил к еде, стараясь соблюдать приличия, но с явным аппетитом. - Вкусно-то как! Дед Митя пока рассматривал его и ухмылялся в бороду. После завтрака, когда Костя "проводил" друга до развилки, и договорился увидеться с ним вечером, он вернулся домой, все еще испытывая бурю чувств по поводу прошедшей ночи. На крыльце его поджидал дед, все с той же ухмылочкой. - Я же говорил, рыбалка будет удачной, - со значением сказал он. - Да, в этот раз повезло, - охотно согласился Костя, подспудно чувствуя двойное дно в словах деда, но спрашивать не решился. - Дед, я пойду, посплю пару часов, ладно? - ещё за завтраком его одолела зевота. Да и вообще, если подсчитать, режим у него тут был - оторви и выброси. Но оно того стоило.