우울 (меланхолия)

사파이어와 계피

***

      Руку автора отпустили. Он снова опомнился, вышел из сказки. Подле него лежал лучик, лежал без сознания. Ли аккуратно пытается поднять парня. Его голова становится всё холоднее и холоднее. Руки бессильно лежат. Костей нет.       Крис помогает поднять тело, лишившиеся сознания. Теперь рука Хана перекинута через плечо Хо. Он пытается удержать всё тело на себе. — Крис, позови Джинни, он где-то рядом был. Йеджи ничего не говори. Скажи ей, что появилось вдохновение. Быстрее, прошу тебя. — Окей Хо — сказал быстро бармен и отправился к столику, где сидели господин и госпожа Хван.       Через толпу пробираются двое невероятно красивых парней, на них все обращают своё внимание, вместо того чтобы посмотреть на других. Других двух парней, где один помогал придерживать второго, лишённого сознания.       Хёнджин без вопрос дал ключи от его вишнёвой сигаретной машины. — Спасибо Джинни, я в долгу. — улыбнулся автор. — Хах, смотри не убейся. — сказал Хван, и улыбаясь ушёл.       Двое парней вышли из яркости и толпы людей. До машины недалеко, примерно пять метров. Ли тащит на спине Хана, тот до сих пор без всякого признака возвращения. Дыхание есть, но он холодеет, его руки становятся бледными, даже ногти не помогаю исправить ситуацию.       Хо укладывает Джисона в машину Хвана. Тело, словно труп, лежит и не двигается, но есть пульс и дыхание. Он жив, тело было живо.       Архитектор сел за руль, и направился к себе в студию, а на заднем сидении всё ещё оставался бесподвижный человек.

***

      Студия приближалась с каждой минутой. Водитель осторожно поглядывал на заднее сиденье, смотрел не очнулся ли пассажир. Время текло, Bewhy «Where Am I», играло где-то на фоне.       Студия приближалась с каждой минутой. Всё ближе и ближе. Всё происходит быстро, дождь не заканчивался, парень на заднем сидении бордовой машины Хёнджина был в отключке. Песни меняются, машина меняется. Бордовая, вишнёвая, брусничная.       Они приехали. Водитель ставит машину возле здания, берёт сигарету и поджигает её. Пассажир всё ещё спит непробудным сном.       «Может его поцеловать, как спящую принцессу, проснётся тогда?»             Он стоял у машины и думал о каких-то нелепостях. Звонит телефон, неизвестно чей он, он валялся в машине, на дне, там же где и сломанный скейт.       Водитель стал вытаскивать принцессу из вишнёвой кареты. Благополучно вытащив тельце, он поднял его на руки, так было проще. Сигарета во рту, а на руках юноша.       В студии тепло, не влажно. Тельце лучика лежит на диване. Ли сделал компресс из воды и положил его на голову, вроде так надо было делать, он не знал. Он лишь наблюдал за человеком, лежащим перед ним, таким недоступным, но в тоже время и совершенно обезоруженным.       Хан лежал, он ничего не чувствовал, он видел лишь кошмар, преследовавший его, одна и та же картина каждый раз: Тело женщины, лежавшее в толпе, и мальчик, сидящей возле женщины. На нём чёрный берет, и он заслоняет женщину от ног других людей. Но тут вдруг появляется другой человек в чёрном берете. Он, красив, и кажется до приятный мурашек по телу знакомым. Кто это, не уж тот самый мальчик, которого рисовал Сонни все эти годы. Кто он, надежда, или же вера в чудо. Реален ли парень. Чёрный берет, а в руках бита, та, что в ромашку.       Он приходит в себя. Глаза открываются. Вдали сидит человек и что-то делает. Кто он? В памяти провал. Зрение становится чётче, но место до сих пор не известно. Человек, работающий над чем-то очень увлечённо обернулся. Каково было удивление Лучика, когда он узнал в этом самом человеке, чертового Ли Минхо, того самого понравившегося ему архитектора. — Ну что, спящая принцесса, проснулся? — сказал Ли и одарил Джисона улыбкой.       Улыбка, о которой мечтала принцесса была невероятная. Сегодня днём он узрел её, но возлюбленный дарил эфу улыбку другой. А сейчас они были только вдвоём. Они были только вместе. Они — архитектор и художник, художник и его муза. Не была сегодня, вчера или завтра. Было только сейчас. Было только «now». И улыбка, что была самой искренней на свете, была подарена ему.       «Какой же красивый этот архитектор Ли Минхо»             Подумал про себя Хан Джисон.

***

      Встав с дивана, парень потопал к усердно что-то творящему Ли Минхо. Тогда он впервые понял, что такое скульптура. Бюст женщина с трубно, слово у Шерлока Холмса, в руках. На голове у неё волосы, спускающиеся на плечи, по крайней мере, они были, но автор явно менял их. Было заметно, но не понятно, что же хочет сделать господин скульптор. — Я бы добавил высокую причёску, как у Гейш в Японии, сейчас, подожди, — Хан взял листок бумаги и карандаш, валявшийся рядом. Он схематично изобразил высоко забранные волосы, в которых красовалась заколка с журавлём. — Вот, посмотри, смущённо протянул работу Джисон. — Так и сделаю, можно я оставлю себе набросок? — воодушевлённо сказал Ли — Конечо, оставляй. — спокойно ответил художник. — Уже достаточно поздно, тебе стоит ехать домой. — уже вернувшись в своё обычное состояние сказал Ли. — Дома меня не ждут сегодня, если так сказать меня выгнали на ночь. — Понятно, что же мне с тобой делать, маленькая принцесса, ты хоть совершеннолетний? — Да, хочешь, паспорт покажу, коли не веришь — обидно произнёс лучик. — Нет, пойдём, возьмём выпить, домой я сегодня тоже не собирался. Составишь мне компанию? — Почему нет, я не против. — сказал Сонни, когда внутри его телаосе краски мира разыгрались.       Предмет его воздыхания был настолько близок. Он предложил ему выпить и предложил остаться вместе. Джисон был счастлив. Он не помнил ни кошмаров, ни отца, ни его проблем.       На улице влажно. Лужи, на которые лениво падает свет от фонаря, и два парня, идущие по этим лужам держась за руки. Ли рассматривает ногти художника, словно произведение искусства, или работу своего куратора. Скульптору они нравятся.       Многие любят чёрный цвет, потому что он чёрный. Многие любят чёрный цвет, потому что он кажется м крутым. Другие любят этот цвет, потому что он тёмный, и подходит ко всему. Но Минхо и Джисон, как оказалось, любили его по-другому. Не как все.       Чёрными были разные вещи. Ночное небо, сияющее звёздами. Кошка, пробежавшая за мышкой, хищно сверкнув зелёными глазами и темноты. Глубина и неизвестность. Смерть, и начало нового пути.       На улице было влажно. Лужи, по которым шли два парня, уже не дрались за руки, они грели руки в карманах свитеров и кардиналов. Они создавали свет, вместе с одинокими фонарями, пытающимися быт ближе даже не зная друг друга.       Как говорилось в одной из любимых сказок матери Джисона. Она часто рассказывала её ему в детстве. <I>flashback</i>       На улице влажно. Двое людей идут по улице, освещённой фонарями. Постоянно мигающими фонарями. Маленькому мальчику страшно идти по безлюдной чёрной улице. хотя она совсем и не чёрная. — Джисонни, не переживай, хочешь, я расскажу тебе сказку? — Мамочка, фонари гаснут, они что, умирают? — Нет, что ты, солнышко, смотри. — женщина остановилась по среди улицы. На несколько секунд всё потемнело. Сапфировое небо засияло россыпью бриллиантов, а улица окрасилась в чёрный, нет, в тёмно-синий. И снова мир поменялся. Фонари зажглись. — Видишь Сонни, они снова зажглись. — Но они вновь погаснут… — Конечно, а как тогда они расскажут нам историю о себе. — сказал она нежным голосом и начала рассказ.       «Однажды мне рассказали одну интересную историю. Она была про они фонарь. Он стоял на набережной у реки Хан, и ему было очень интересно познакомиться с другими фонарями. Ведь он был совсем один. Хоть он и наслаждался красивой рекой и захватывающими дух деревьями, но одиночество не давала ему покоя. И в один день, в сильный дождь, фонарь погас. Он не захотел светить людям, и погас. На утро к нему пришёл фонарщик, чтобы спросить у своего подопечного, почему же он много лет работал исправно, а сейчас не захотел. Его дитё и ответило. Подопечный устал от одиночества, за исправную работу фонарщик перестал навещать его, и одиночество настигло его с головой. Тогда его родитель ему и рассказал — «Дорогой мой, существует множество разных фонарей, и ты можешь с ними общаться, моя жизнь не вечна, и я не смогу приходить к тебе каждый раз, но выключаясь и включаясь, ты сможешь общаться с другими, как далеко бы ты не был!» — с тех пор, вот прошло уже много веков, а тот фонарь всё ещё горит по ночам, лишь изредка выключаясь. Но он снова загорается каждый раз, ведь его там ждут его друзья.» — Сонни, когда вырастешь, найди свой фонарик, и раздели хорошее воспоминание с человеком, которого полюбишь. — Хорошо мамочка! <I>end of flashback</i>       На улице всё так же влажно, лишь лёгкий бриз начал выныривать из-за углов здания университета. Рядом горела вывеска магазинчика. По лужам шли двое парней, и каждый думал о чём-то своём.       Они купили соджу и одноразовые рюмочки, старший захватил ещё мятного и орехового мороженного.       К университету они приближались, говоря о разных вещах, совершенно не связанных с работой. Но вот они остановились у фонаря, подле сигаретной машины. Сонни стоял замёрзший. На улице заметно похолодало. Ли копался в машине, ища зажигалку в машине. Наконец она нашлась. Хо подходит к своему новому другу, смотря ему в глаза. Его изящные пальцы тянутся к лицу Джисона. Они трогают его нос. — Тебе же холодно, Джисон что же ты раньше не сказал, — начал было старший, но остановился.       Тёплая рука Хана накрыла его руку. Двое парней, держащиеся за руки стояли под светом фонаря. Мгновения общения фонаря с другими начались. Сапфировое небо, прямо как тогда. Художник тянется к архитектору. Он думает остановится, но, а что он потеряет. Одно неловкое движение. И всё. Губы художника, нежно и желанно накрыли губы архитектора, держащего в руках пачку вишнёвых сигарет.

***

      Двое парней стоят под светом фонаря. Двое парней крайне близко друг к другу. Хан целует архитектора. Повергнутый в шок Ли просто стоит, похоть разгорается, но он её останавливает отстраняясь. — Джисон, что ты хочешь? — серьезно спросил старший. — А, прости, я, я не хотел, это была ошиб. — начал было он, но его остановили. Остановили самым неожиданным, самым нахальным способом.       На этот раз Ли, забрал Джисона в жаркий мир похоти и страсти. Держа парнишку за ворот кожанки, Хо притянул его к себе. Он целовал его жарко и глубоко, словно они были давно влюбленны друг в друга. Он целовал его страстно и голодно, заполняя каждую часть глотки языком. Он прикусывал губы Джисона, заставляя младшего постанывать, не от того, что ему противно и он хочет отстранится, а потому что ему слишком нравится. Его заводит, кажется даже слишком. Хан отвечает на поцелуй не стесняясь, он прижимается спиной к фонарю, жадно сжимая рукой волосы партнёра. Им хорошо. Им жарко. Вожделение заполняет улицу. Хо вжимает художника в столб того самого фонаря. Изящные руки скульптора спускаются на талию парнишки. Они сдавливают его, тем самым доставляя ещё большее удовольствие. Инициатор отстранился. — Ну что, до сих пор хочешь назвать это ошибкой? — игриво сказал старший. — Нет, теперь уже точно нет. — сказал смущённо Джисон. — Хочешь отсосу? — спокойной спрашивает старший. — А? Что? Чего? — заливался краской Хан. — Хах, усрокойся милашка, пошли внутрь, выпьем. — с улыбкой сказал Хо, взяв в пухлые от поцелуя губы, вишнёвую сигарету. Поднеся спичку, обнял табак огнём.       Огонь горел не только на палочке. Он горел в них самих.

***

      Внутри Хана был разженивший огонь. Напротив него сидел чистой воды хитрый кот. Кот, улыбавшийся его смущению. — Тебе настолько понравилось? Ха-ха, я, конечно, знал, что хорош. Но настолько, ты меня удивляешь Хан Джисон. Скоро у нас будет набор. Скорее всего художников будут набирать нашей группе в помощь. Мне обещала помочь Йеджи, но не хочешь помочь мне? — Я не знаю, думаю не хватит времени с курсовой. — Давай выгодную помощь. Я тебе помогу с курсовой, а ты мне с этим… — посмотрев на свою безобразную скульптуру, сказал Хо. — с этим ужасом. — Почему же ужас, очень красивая девушка, ты её знаешь, или это образ из сна? — Думаю образ. А может, и знаю. — сказал автор, доставая из пакета бутылку соджу и стаканы для воды под краски.       Он быстро открыл бутылку с жидкостью своими изящными до боли руками. Запахло алкоголем. Ли разлил соджу по стаканам и протянул один Хану. Тот радушно принял его и выпил залпом. Трахею обожгло горьким вкусом, ударяющим по всему телу. Глоток за глотком, жарче и жарче, всё становится размытым.       Джисон решил подойти к работе скульптора. «Что же тебе в ней не нравится?»       Возник вопрос в мыслях художника. «Она что-то значит для тебя?» — Хочу узнать тебя получше. — подумал Джисон. — А? хочешь со мной познакомиться? — наслаждаясь соджу спросил старший. — Ты читаешь мысли? — растерялся Хан. — Или я это в слух. Боже мой, какой я идиот — Ничего постыдного нет в этом желании, но не всё сразу принцесса. Ты же знаешь.       Архитектор Ли не стал подходить к своей ненавистной работе. Он смотрел сквозь всё на неё. Сквозь нового знакомого, с которым они пьют. Сквозь стол Йеджи и Хёнджина. Его работа питалась ненавистью. Автор понимал это. Он стоял и смотрел на свою работу. — Уважаемый архитектор Ли, я хочу быть вашим ассистентом, — резко выпалил Хан, заставив автора отвлечься. — Очень хочу, позволите работать с вами? — Почему бы нет Ханни, попробуем.       Автор подошёл впервые за этот день к своему творению. Композиторы пишут музыку, Певцы её поют. Художники рисуют, и иногда их работы оживляют. Такие как Минхо. Они готовы выйти из зоны комфорта, чтобы достичь всего, что нужно заказчику. Они готовы на всё. — Что ты можешь сделать с этим монстром? — Предать ему новые чувства. — Нарисуй эскиз, а я его исполню.       Хан принялся за набросок. Ли достал кусок не запечённой в печке глины и начал разминать.

***

      Длились минуты, или часы, или секунды. Они молчали. художник рисовал, а скульптор лепил. Идеальная комбинация не должна была останавливаться. Она могла течь веками.       Говорят, смотреть бесконечно можно на несколько вещей: Горящий огонь, сжигающий всё на своём пути; Вода, в силах которой остановить пламя Работающие, чьи жизни наполнены переменами; Человек, в которого без памяти влюблён. Или же человек, к которому привязаны.       Смотреть вечно можно только на одно: На человека, чья улыбка по неволе не может отпустить. На человека, чей вид уже позволяет радоваться. На человека, с которым комфортно молчать.       Он медленно встал и взял свой альбом, подошёл к человеку и показал набросок. Без лишних слов, автор взял эскиз. Его руки выделывали заколку. Нежно серый цвет поражённой глины отличался от цвета кошмара, так и не дававшего покоя ему. Кисти рук болели. Надо было закончить работу. Он был сосредоточен. Ничего не мешало остановится. Оказывается, можно смотреть вечно на ещё одно чудо. Смотреть на то, как возлюбленный что-то делает. Хан понял это не так давно. Но чётко понял, что это правда.       Руки, самые ценные в мире руки, вылепливали маленькие пёрышки. Одно, второе, третье. Вот из них уже образовывалось нечто большее. Крылья, готовящиеся расправиться. Тело появлялось тоже. Ноги, крылья, тело, голова. Аист, стоящий с гордо вытянутой шеей, так и кричал — я, творение мира сего. Автор взял ещё кусок глины. Он сделал из этого огромную шпильку для волос той самой дамы. Ли потянулся за ручкой, кажется давно уже не пишущей, выводя какую-то надпись.       Со спины подошёл юноша-художник, наблюдающий целую вечность. Он решил помочь отнести заколку в печь. Их руки соприкоснулись.Момент длился вечность. Или секунды. Никто так ничего и не понял.

***

— Ханни, почему ты хочешь мне помогать? — сказал старший, выпивая остатки соджу. — Не знаю если честно, для меня самого это загадка. — Интересно, интересно, кстати, сколько время, у тебя есть часы, я свои в машине оставил. Надо за ними сходить. Сиди тут, пей, я быстро. — сказал Хо, накидывая кардиган в полосочку.       На улице стало ещё прохладнее. Осень сзывалась на себе. Октябрь расцветал всеми цветами. Машина стояла на парковке, под освещением фонаря. Он светил непрерывно. Ли быстро залез в машину, заметив коробочку с леденцами. Взять оттуда один, он пошёл в корпус университета.       Его ждал Хан, сидел смирно, и рассматривал чей-то альбом. Его владельца звали Ли Минхо, а внутри лежал конверт. Художник не заметил, как к нему подошли со спины. его глаза накрыли чужие руки. — Приветик Ханни, снова я. — радостно сказал старший. — От тебя вкусно пахнет, чем это? — Не знаю, нашёл в машине у Джинни коробочку с леденцами. — Угостишь? — Я взял только один, хотя, это не проблема.       Ли взял Джисона за подбородок. Художник недоумевал, его пульс учащался, сердце внезапно замерло. Перед его глазами было чужое лицо. Слишком близко. Губы вновь соприкасались. Язык Хо, проникающий в рот, словно наркотик, вызывал у Хана дрожь. Поцелуй. Страсть разгоралась, А Ли, разорвав поцелуй сел на колени к младшему. Архитектор рассматривал каждую частичку лица своего ассистента. От него пахло алкоголем и корицей. — Леденец с корицей… — смущённо произнёс Джисон. — могу вернуть если хочешь.       Не успев ответить, смущённым оказался старший, всё так же сидящий на коленях у художника, возвращающего ему должок.       Ли сидел на Джисоне. Его руки обвивали шею младшего. Руки Хана, сдавливали талию скульптора. Они не могли остановится. То ли это был алкоголь, играющий в них. То ли останавливаться было слишком поздно. Их губы безжалостно стирались, опухали, но не хотели прекращать блаженство, которого так давно жаждали. Они упивались друг другом. Это не могло закончится. Контроль был давно потерян, а языки сплетались в крепкий узел, опьянённых чувств.       Со спины послышались чьи-то шаги. Кажется, Хо совсем забыл ответить на телефон его друзьям…