Глава 6
5 апреля 2023 г., 02:23
Снейп вернулся к койке почти бесшумно. Его шаги стали тише, будто он не хотел спугнуть то хрупкое, надломленное состояние, в котором находилась Миллер. Достав из шкафчика с запасом зелий несколько склянок — тех, что он совсем недавно сам пополнил, — профессор расставил их на прикроватной тумбочке в строгом, понятном лишь ему порядке. Стекло негромко звякнуло, отражая зеленоватый отсвет лампы.
Эвелин лежала на боку, спиной к нему. Слёзы всё ещё стекали по коже — медленно, лениво, оставляя тёплые дорожки, впитывающиеся в подушку. Она чувствовала его присутствие слишком отчётливо: позвоночником, кожей, дыханием. Он был слишком близко, даже когда стоял в паре шагов, чтобы это можно было игнорировать.
Северус обошёл койку, стараясь не касаться её лишний раз, но стоило ему изменить положение, как она снова отвернулась — упрямо, почти вызывающе, будто играла с ним в молчаливое не трогай.
— Повернись, — сказал он. Не резко. Не холодно. Ровно. Почти спокойно.
Она не подчинилась. Напротив — сильнее поджала колени к груди, свернулась плотнее, словно нарочно испытывая его терпение. В этом не было детской упрямости — лишь осознанное, взрослое сопротивление.
— Не вынуждай меня, — произнёс он, и в голосе впервые скользнуло что-то опасное. — Будь послушной. Иначе я за себя не ручаюсь.
Слова заставили её инстинктивно вжаться в матрас сильнее. Память услужливо подбросила обрывки первой встречи: резкая хватка, холод стены, тупая боль в затылке, собственный крик, застрявший в горле. Она ненавидела, что дрожит. Ненавидела, что снова чувствует себя маленькой и беспомощной. Ненавидела, что тело помнит больше, чем она хочет помнить.
Эвелин не повернулась.
Иногда ей снились разные продолжения — десятки возможных исходов, переплетающихся между собой. Самыми странными из них были те, в которых страсть не знала ни предела, ни конца, где желание захлёстывало, вытесняя всё остальное. Странность заключалась не в самом присутствии близости, а в том, что этого человека она видела всего один раз. Она почти ничего о нём не знала — ни его имени, ни уж тем более того, каким он мог быть в постели, когда между телами и мыслями не остаётся дистанции.
Снейп ждал. Долго. Он видел — это не игра и не каприз. Это страх, вросший под кожу, спаянный с упрямым нежеланием сдаться.
— Посмотри на меня. — сказал он ниже.
Она не ответила.
— Я предупреждал, — прорычал Северус. Тогда он шагнул ближе и без церемоний схватил девушку за запястье и резко потянул на себя, заставив принять сидячее положение. Эвелин ахнула, ошеломлённая тем, насколько легко он это сделал. Его прикосновение было горячим, резким контрастом к прохладе воздуха. Он потянул её, помогая приподняться в сидячее положение, и на мгновение их лица оказались слишком близко.
Сердце забилось чаще.
— Не дёргайся, — коротко сказал он.
Тогда и я поиграю, — мелькнула мысль в голове Эвелин. Уголок её губ дёрнулся в слабой, вызывающей улыбке.
— Я бы не советовал тебе играть со мной, девочка, — ухмыльнулся Северус, ловко откупоривая маленькую колбочку с голубым, переливающимся жаропонижающим зельем. Его план был прост: если она взбрыкнёт — заломит её и вольёт зелье прямо в рот. Никаких конфликтов, никакой унизительной возни. Ему, как и любому мужчине, хотелось просто поиграть, подразнить, насладиться этим танцем желания. А она… она отбирала у него это удовольствие, словно леденец у ребёнка.
— И что ты сделаешь? — игриво улыбнулась волшебница. — Снова прижмёшь меня к стене? — выдохнула она, медленно скользя свободной левой рукой по своему телу. От колена вверх, по гладкой коже бедра, она выводила пальцем замысловатые узоры, дразнящие, манящие. Зацепив край тонкой белой больничной сорочки, она нарочно задрала её, оголяя большую часть бедра — бледную, упругую кожу, которая манила прикоснуться. Наконец оставив ткань в покое, она боковым зрением уловила его взгляд: Северус жадно следил за каждым движением, словно впитывая их в память, чтобы переживать снова и снова.
Он всеми силами старался казаться равнодушным — ни один мускул на лице не дрогнул, — но глаза выдавали. Его чёрные, как ночь, очи плавно скользили за её рукой, пожирая каждый изгиб. Он видел, как округлая девичья грудь тяжело вздымается и опускается под тонкой тканью, как она прерывисто дышит, прикрывая глаза и покусывая нижнюю губу — розовую, набухшую от желания.
Наконец Эвелин подняла на него взгляд, встречаясь с его глазами. Северус выдержал всего секунду, но она успела бесстыдно изучить его лицо: как сместился кадык при глотке слюны, как раздулись ноздри, впивая её запах — смесь пота, возбуждения и лёгкого аромата больничного белья. Увидев, что он не останавливает шоу, она усмехнулась уголками покусанных губ и продолжила. Теперь рука скользнула по животу, рисуя узоры по гладкой коже, постепенно поднимаясь к груди, обтянутой тонкой сорочкой. Достигнув цели, возбуждённая волшебница обвела набухший сосок, выпирающий сквозь ткань, — левый сначала, потом средним пальцем прошлась по впадинке между грудями. Перейдя ко второй, она повторила ласку, а напоследок сжала упругую плоть, томно вздыхая, и стон сорвался с её губ, эхом отозвавшись в тишине.
Для большего эффекта она решила втянуть его. Встретившись взглядом, Эвелин медленно вытянула левую руку, схватила его запястье и притянула к себе. Положила его шершавую, сильную ладонь на свою грудь — прямо на набухший сосок. Северус не опускал глаз, спокойно глядя, как его пальцы касаются её. Она повела его руку выше, пока ладонь не легла на то самое место, где всё началось — на её шею, там, где пульсировала жилка под тонкой кожей.
Это сломало его, не теряя ни секунды, перехватил инициативу. С рычанием, полным первобытного голода, Северус сжал её шею, прижал к койке и тут же влил нужную дозу Жаропонижающего ей прямо в рот.
— Глотай. Иначе захлебнёшься, — усмехнулся он.
Лишь убедившись, что зелье проглочено, он отпустил её.
— Придурок, — выдохнула Эвелин, закашлявшись.
— Идиотка, — сухо ответил он, убирая флаконы.
— Ублюдок, — прошептала она, откидываясь на подушку.
— Дрянь, — напомнил он без злобы.
Его взгляд задержался на её лице, на дыхании, которое никак не хотело становиться ровным. Он видел — она не отступит. И он тоже.
— Ты играешь с огнём, — сказал он.
— Ты сам его разжёг, — ответила она, не отводя взгляда.
Между ними повисла тишина — густая, натянутая, почти осязаемая. Он чувствовал её дыхание. Она — его. Пространство сузилось до этого мига, до расстояния между их лицами, до напряжения, которое звенело в воздухе, как натянутая струна.
— Я не собираюсь причинять тебе вред. — сказал он и достал вторую склянку — Умиротворяющий бальзам — и поставил рядом. — Ты дрожишь не только от температуры.
Девушка смотрела на склянку с подозрением и усталостью. Её ресницы были мокрыми, щёки — в следах слёз.
Снейп посмотрел на неё внимательнее. Температура, рваное дыхание, дрожащие пальцы. И — взгляд, в котором слишком много пережитого для «простой слабости».
— Сейчас уснёшь, — сказал он тише. — Это не «наказание». Это чтобы ты перестала мучиться.
— Я не хочу… — попыталась возразить она, но голос уже плыл.
— Я знаю, — сухо сказал он. — Но ты не в состоянии решать, когда твоё тело вот-вот сдастся. Пей, — сказал он. — Медленно.
Она подчинилась.
Его внимание было сосредоточенным, почти болезненно точным — таким, каким оно становилось лишь тогда, когда он не позволял себе ни одной ошибки. Снейп следил за каждым её движением, за тем, как она делает глоток, как пытается восстановить дыхание, как дрожь постепенно отступает, пока не убедился, что она справилась.
— Довольно, — произнёс он тише. — Ты не в состоянии продолжать это.
— А ты? — выдохнула она почти шёпотом.
Он не ответил.
Прошла минута. Может, две. Напряжение, ещё недавно звеневшее между ними, начало медленно оседать, словно пыль после резкого движения. Тело Эвелин стало тяжелее, дыхание — ровнее. Она закрыла глаза. Ещё одна слеза скатилась по щеке — и упала ему на руку, когда он, не желая того, поддержал её, чтобы она не завалилась набок слишком резко.
И снова — короткий, неприятный разряд, будто предупреждение. Снейп втянул воздух и на мгновение сжал пальцы, заставляя себя не дёрнуться. Не показать слабость. Не испугать её.
— Спи, — сказал он.
Её ресницы дрогнули. Морфей принял её прежде, чем она успела что-то сказать.
Снейп ещё некоторое время стоял рядом, глядя на спящую Миллер — на её расслабившееся лицо, на то, как медленно поднимается и опускается грудь. На то, как опасно легко между ними начали стираться границы.
Затем он развернулся и ушёл, унося с собой не только пустые склянки, но и ощущение, которое не поддавалось ни логике, ни контролю — и которое он знал, обязательно вернётся.
***
Профессор Северус Снейп вернулся в больничное крыло через несколько часов, когда луна уже высоко висела над Хогвартсом, заливая бледным светом пустые койки. Эвелин Миллер всё ещё спала под действием Умиротворяющего Бальзама, её грудь равномерно вздымалась, а щёки наконец высохли от слёз. Но сон её был беспокойным — губы чуть приоткрыты, брови сведены, словно она видела сны, полные той же смеси страха и желания, что мучила её наяву. Снейп подошёл ближе, его чёрные глаза жадно скользнули по её телу, укрытому тонкой белой сорочкой. Зелье начало действовать слишком быстро, усыпив её, но не погасив жар в венах. Он заметил, как её ноги слегка раздвинулись во сне, как ткань сорочки задралась, обнажив гладкую кожу бедра и край кружевных трусиков — больничная одежда была слишком скудной для такой соблазнительной ученицы. Северус почувствовал, как его собственное тело отзывается: член напрягся в брюках, пульсируя от воспоминаний о том как она гладила саму себя, о том, как она водила пальцами по соскам, дразня его. Проклятье, девочка, ты сводишь меня с ума, — подумал он, опускаясь на край койки. Его рука, всё ещё хранящая тепло её шеи, медленно легла на её бедро. Кожа была горячей, шелковистой, и Эвелин во сне издала тихий стон, инстинктивно выгибаясь навстречу прикосновению. Снейп не смог удержаться — пальцы скользнули выше, под сорочку, касаясь внутренней стороны бедра. Она была влажной, её трусики пропитались соками желания, даже во сне тело предавало её тайные фантазии. Выдохнув, Снейп отстранился. Он уже почти поднялся с койки, намереваясь уйти, как вдруг почувствовал прикосновение. Тонкие пальцы сомкнулись вокруг его запястья, удерживая — не силой, а настойчивостью. Эвелин проснулась от жара. Её серо-голубые глаза слегка распахнулись, встретившись с его взглядом. — Не останавливайся… — прошептала она хрипло, но вместо страха в голосе сквозило приглашение. Он замер. — Ты ошибаешься, — тихо ответил он после паузы. — Сейчас ты не в себе. Эвелин медленно покачала головой, не отпуская его руки. — Прошу тебя… — сорвалось с её губ, почти на выдохе. Зелье сделало её расслабленной, покорной, но огонь внутри разгорелся ярче. Она не отстранилась, а напротив, раздвинула ноги шире, позволяя его руке углубиться. Во взгляде Снейпа мелькнуло что-то тёмное, тяжёлое. — Ты сама втянула нас в эту игру, — прорычал Снейп, его голос был низким, пропитанным похотью. Эвелин лежала на спине, её тело едва прикрытое тонкой шёлковой сорочкой, которая, словно вторая кожа, облегала каждый изгиб её тела, подчёркивая округлости грудей, узкую талию и мягкий изгиб бёдер. Ткань, влажная от пота и чего-то более липкого, прилипала к её коже, выделяя тёмные круги нарезавшихся сосков и едва заметную полоску между ног, где шёлк уже давно сдался под натиском её возбуждения. Северус склонился над ней, его тёмные глаза горели жаждой, пальцы медленно скользили по её бёдрам, наслаждаясь тем, как она вздрагивала от каждого прикосновения. Он не торопился — ему нравилось наблюдать, как её грудь поднимается и опускается в неровном ритме, как губы приоткрываются, выпуская тихие, дрожащие вздохи. Его руки были тёплыми, шершавыми на кончиках пальцев, и когда они наконец коснулись края её сорочки, Эвелин не смогла сдержать лёгкий стон, её пальцы судорожно сжали простыню. — Ты уже вся мокрая, — его голос был низким, хриплым, полным удовлетворения от того, что она так быстро реагирует на него. — И это я ещё даже ничего не сделал. Его слова только усилили жар между её ног. Она попыталась сказать что-то, но вместо этого из её горла вырвался лишь сдавленный звук, когда его пальцы, наконец, сдвинули ткань в сторону. Шёлк скользнул по её коже, обнажая блестящие от влаги губы её киски, розовые и распухшие от желания. Северус задержал дыхание, его взгляд прикован к этому соблазнительному зрелищу. Он не мог устоять. Два пальца — средний и указательный — резко вошли в неё, не давая времени на подготовку. Эвелин взвизгнула, её спина выгнулась, бёдра сами собой приподнялись, пытаясь принять его глубже. Она была такой тесной, такой горячей, что его пальцы мгновенно обволокло липкое, пульсирующее тепло. Её внутренние стенки сжались вокруг них, как будто пытаясь не отпустить, и это почти свело его с ума. — Ах… чёрт… — её голос дрожал, прерывистый и хриплый. — Да… пожалуйста… Её пальцы впились в простыню так сильно, что костяшки побелели, а ногти оставили полумесяцы на ткани. Она извивалась под ним, её бёдра подрагивали, требуя больше, глубже, быстрее. Каждый раз, когда он слегка сгибал пальцы внутри неё, задевая ту самую точку, которая заставляла её визжать, её тело отвечало новым приступом дрожи. Её киска сочила, её соки стекали по его запястью, делая каждое его движение более скользким, более навязчивым. Северус наклонился ниже, его губы коснулись её шеи. Он не целовал — он отмечал. Его зубы впились в нежную кожу у основания её горла, оставляя красный след, который завтра превратится в синяк. Эвелин застонала, её голова откинулась назад, давая ему лучший доступ. Его язык скользнул вверх, обводя контур её челюсти, прежде чем спуститься ниже, к ключицам, а затем ещё ниже — к её груди, где твёрдые соски проступали сквозь тонкий шёлк, как две маленьких жемчужины. Он не стал снимать сорочку. Вместо этого он захватил один сосок через ткань, его зубы слегка сжали нежную плоть, а язык начал кружить вокруг ареолы, смачивая шёлк и делая его прозрачным. Миллер задыхалась, её руки отпустили простыню и схватили его за волосы, притягивая ближе, как будто боялась, что он остановится. — Умоляю… — её голос был почти плачем. — Мне нужно… мне нужно больше… Его пальцы внутри неё ускорились, вгоняя её в ещё большее безумие. Он добавил третий палец, растягивая её, заполняя, пока она не начала стонать без остановки, её бёдра поднимались и опускались в ритме его движений. Его большой палец нашёл её клитор, уже распухший и пульсирующий, и начал теребить его кругами, не давая ей ни секунды передохнуть. — Ты такая жадная, — прошептал он на секунду отстранившись от её груди, его дыхание горячее и неровное. — Такая мокрая, такая нуждающаяся… ты прямо таешь на моих пальцах… Его слова только подливали масла в огонь. Она чувствовала, как внутри неё нарастает что-то огромное, неудержимое, как волна, готовая захлестнуть её. Его пальцы двигались быстрее, глубже, его большой палец давил на её клитор с идеальной силой, и она уже не могла сдерживать крики. Её голос сорвался на визг, когда её тело напряглось, готовое взорваться. — Я… я почти… Именно в этот момент он остановился. Его пальцы замерли внутри неё, его большой палец перестал теребить её клитор. Эвелин застыла, её дыхание прерывистое, грудь поднималась и опускалась, как будто она только что пробежала марафон. Её глаза были плотно закрыты, веки дрожали, а губы приоткрыты в беззвучном крике. Она ждала. Ждала того последнего движения, того последнего толчка, который отправит её через край. Но его не было. Она почувствовала, как его дыхание скользнуло по её коже, когда он отстранился всего на несколько сантиметров. Его пальцы всё ещё были внутри неё, но неподвижны, как будто он наслаждался тем, как её киска судорожно сжималась вокруг них, пытаясь доставить себе облегчение, которого он не давал. — Открой глаза, — его голос был твёрдым, требовательным. Эвелин медленно подчинилась, её ресницы дрогнули, и она увидела его — его тёмные глаза горели триумфом, его губы были припухшими от поцелуев и укусов, а на подбородке блестели капли её собственных соков. Она попыталась сказать что-то, но её горло сжалось, и вместо слов получился лишь сдавленный, отчаянный звук. Эвелин медленно подчинилась, её ресницы дрогнули, и она увидела его — его тёмные глаза горели триумфом, его губы были припухшими от поцелуев и укусов. Она попыталась сказать что-то, но её горло сжалось, и вместо слов получился лишь сдавленный, отчаянный звук. — Ты хочешь кончить? — его голос был низким, почти опасным. — Скажи мне. Её бёдра непроизвольно дёрнулись, пытаясь заставить его пальцы двигаться, но он оставался неподвижен, наслаждаясь её мучениями. — Пожалуйста, — её голос был едва слышен. — Пожалуйста, дай мне… Он улыбнулся — медленно, хищно. — Ложись спать. Тебе нужно отдохнуть перед занятиями, — произнёс он, уже отстраняясь. Эвелин приподнялась на локтях, собираясь возразить, но было поздно — он оказался слишком далеко. Не оборачиваясь, Снейп несколько раз взмахнул палочкой, и всё вокруг вернулось в первоначальный вид: простыни и её сорочка стали сухими, воздух — спокойным, следы исчезли, словно ничего и не происходило. Дверь тихо закрылась за его спиной. Мужчина направился в свой кабинет, а Эвелин, оставшись одна, ещё несколько секунд неподвижно смотрела в потолок. Затем медленно откинулась на подушку, всё ещё пребывая в шоке — и уже мысленно выстраивая план мести.
