Глава 7
24 апреля 2023 г., 23:50
Выйдя за дверь Больничного Крыла, Северус на мгновение замер, а затем словно провалился в бездну собственных раздумий. Коридор тянулся перед ним длинной, пустой артерией замка, освещённой редкими факелами, но он почти не замечал ни каменных стен, ни холодного воздуха, ни эха собственных шагов.
Мысли путались.
Он пытался понять — что именно с ним происходит.
Что он чувствует, находясь рядом с этой девчонкой?
Почему рядом с ней привычная холодная отстранённость даёт трещину?
Почему ему хочется относиться к ней иначе — не так, как к остальным студентам, которых он годами держал на расстоянии, под стеклянным колпаком строгой дисциплины и безразличия?
Почему он не оттолкнул её тогда — в тот самый момент, когда она начала играть с огнём, когда осмелилась использовать и его самого, его реакцию, его молчание?
Она пыталась соблазнить его?
Или же это была отчаянная попытка почувствовать контроль — над ситуацией, над страхом, над ним?
И самое отвратительное — самое честное — он знал ответ.
Он поддался.
Он не оттолкнул её. Не ушёл. Не оборвал всё в ту секунду, когда должен был. Он позволил ей приблизиться. Позволил коснуться. И сам коснулся.
Этого было слишком много.
Он нарушил собственное правило — самое важное из всех, что выстраивал годами. И теперь это ощущение не отпускало: память о тепле под пальцами, о сбившемся дыхании, о том, как легко он позволил себе остаться.
Не потому, что не мог уйти. А потому, что не захотел.
«Мерлин… что же ты со мной делаешь, девочка?..»
Эта мысль прозвучала в голове слишком ясно, слишком лично, чтобы её можно было просто отмахнуть. Северус стиснул зубы и ускорил шаг, словно надеялся убежать от собственных мыслей.
Добравшись до двери своего кабинета, он остановился. Массивная, тёмная, знакомая до каждой трещины в дереве, она вдруг показалась ему непривычно тяжёлой. На секунду — унизительную, раздражающую секунду — он почувствовал себя школьником, который стоит перед дверью кабинета профессора, не решаясь постучать перед отработкой.
Он усмехнулся сам себе — криво, безрадостно — и всё же толкнул дверь.
Внутри ничего не изменилось. Годы шли, а его мир оставался прежним: тусклый свет камина, который скорее создавал иллюзию тепла, чем действительно согревал; минимальное количество мебели, лишённой всякого уюта; скромная ванная комната; просторная двуспальная кровать, к которой он относился скорее как к необходимости, чем к месту отдыха. Ни единого окна. И неизменная сырость подземелий — верный спутник его одиночества.
Сбросив мантию, Северус позволил себе впервые за несколько суток просто лечь, не думая о котлах, формулах и недоваренных зельях. Усталость накрыла его мгновенно, и он погрузился в сон, не успев до конца разобраться — от чего именно бежит.
***
Тем временем в Больничном Крыле мадам Помфри, недавно прибывшая из Святого Мунго, внимательно проверяла состояние Эвелин Миллер. Улучшение было очевидным и слишком резким, чтобы не вызвать у колдомедика подозрений. Однако показатели были стабильны, дыхание ровным, магический фон — спокойным.***
— Нет, — коротко и безапелляционно отрезал Дамблдор. — Её состояние значительно улучшилось, — сдержанно, но настойчиво произнесла Поппи. — И я с полной уверенностью могу заявить, что удерживать девочку в Больничном Крыле больше нет смысла. — Я не могу допустить её к занятиям, — сухо ответил директор, не отрывая взгляда от окна. — Тогда объясни, почему?! — не выдержав, повысила голос Минерва. Их разговор длился уже почти двадцать минут, и всё это время Альбус словно намеренно уходил от ответа. Он стоял у окна, наблюдая, как по цветному стеклу медленно сползают капли дождя, оставляя за собой замысловатые узоры. Минерва и Поппи обменялись взглядами — недоумение постепенно сменялось раздражением. Пытаясь взять себя в руки, МакГонагалл глубоко выдохнула и снова заговорила — уже спокойнее, но твёрже: — Альбус, ты повторяешь одно и то же, как заклинание. Но ты так и не объяснил причин. Ответа не последовало. Минерва опустилась в ближайшее кресло, подпёрла голову рукой и на мгновение закрыла глаза. Обычно спокойная, сдержанная, сейчас она чувствовала, как внутри поднимается злость. Не только у неё возникало ощущение, что директор утрачивает прежнюю ясность рассудка. В учительской это уже обсуждали — вполголоса, за чашкой кофе. Странные решения, сомнительные назначения… один Златопуст Локонс чего стоил. — Альбус, — тихо, но тревожно сказала она. — Что с тобой происходит? — О чём ты, Минерва? — отозвался он с едва заметной насмешкой. — Не притворяйся, что не понимаешь! — вспыхнула она. — И отвернись же ты наконец от этого проклятого окна! Он не шелохнулся. Капли дождя продолжали медленно стекать по стеклу. — Посмотри на меня! — вскочив, крикнула МакГонагалл. От силы её голоса вздрогнула даже Помфри. Она никогда прежде не видела Минерву в такой ярости — и теперь инстинктивно решила, что лучше молчать. — Успокойся, — наконец произнёс Дамблдор, оборачиваясь. — Я бы не хотел, чтобы от моего кабинета не осталось камня на камне. Он улыбался. Это окончательно вывело Минерву из себя. — Какого чёрта ты улыбаешься?.. — ошеломлённо спросила она. Старец вновь отвернулся к окну. — Это мой кабинет, Минерва. И, к твоему сожалению, в его стенах я вправе делать всё, что взбредёт мне в голову, — сухо сказал он. МакГонагалл шумно вдохнула, с трудом сдерживая ярость. — Успокойся, — добавил он, будто намеренно добивая её. — Я не хочу, чтобы из-за твоего гнева пострадали ученики. Некоторые всё ещё бродят по замку. Это стало последней каплей. Минерва стремительно вышла из кабинета, не сказав ни слова. Следом за ней поспешила мадам Помфри — ей не оставалось ничего, кроме как последовать за коллегой. Оставшись в одиночестве, Альбус наконец тяжело вздохнул и, покачав головой, тихо усмехнулся: — Женщины…
